Баллада о маяке

Закрой глаза, коснись меня, Ты пахнешь соблазном и медом, Исчезнет грязь осколков дня, Ударит в гонг природа. Крадется ночь, как черный зверь, Вибрирует в лунном свечении, Скребется в дверь, стучит в окно. Ей холодно одной, Холодно одной, Лаская ночь, коснись меня, Имя тебе – искушение. Ты знаешь все, что надо знать, Я знаю чуть больше, чем надо, За мной иди в тот древний край, Что был Библейским Садом. Забудь о тех, кто говорит, Что путь твой – разврат и паденье, Пускай в ночи твой смех звучит И спелый плод горит, Дьявольски горит. Лаская ночь, коснись меня Имя тебе – искушение.

Трудно было представить, что творилось в душе человека, пережившего собственную смерть. Йен чётко видел, как осознание этого пришло к его новому знакомому, когда долгим тяжёлым взглядом он рассматривал обломки своей лодки. Но через какое-то время черты его лица разгладились, будто он скинул непосильный груз с плеч. Наверное, так оно и было. Шторм унёс его от привычной жизни, но хотелось верить, что он был не против её покинуть. Чёрт возьми, этого юношу специально отправили на верную погибель. А вместо этого море привело Микки прямо к его маяку. Чем бы он ни провинился там, здесь он был в безопасности. Отчего-то Йен интуитивно хотел его защитить. Будто того, что он уже спас ему жизнь было чертовски мало. И даже невзирая на то, что этот строптивый брюнет являлся суровым пиратом. Но Йен чувствовал, что тот не сам выбрал себе такую жизнь. Зато теперь он сможет это сделать. И Галлагеру чрезвычайно хотелось уберечь его подальше от неприятностей. Что было весьма символично, учитывая, что он - смотритель на маяке. Переступая через выброшенный на берег мусор, водоросли и медуз, первым делом Йен направился проверить целостность служебных построек, и Микки последовал за ним. Лодочный сарай был полностью разрушен вместе с лодкой. Выбраться на большой берег не представлялось возможным. И вопреки здравому смыслу, Йен испытал облегчение. Это означало, что на какое-то время брюнет останется. Они застряли здесь вдвоём до тех пор, пока кто-то не причалит, или лёд в заводи не встанет. Он понимал, что это были дьявольски опасные мысли, но не мог не порадоваться. Курятник вплотную прилегал к стене жилой пристройки, располагаясь с самой удалённой от открытого моря стороны. Так что это сооружение не пострадало. Микки удивился наличию живности на острове. И Йен объяснил ему, что должен чем-то питаться. Скотину он не держал, потому что на этих камнях слишком мало растительности - сеном не запасёшься. Оттого он и овощи выращивал преимущественно на большой земле, ибо здесь не росло ровным счётом ничего, как говорится - ни хрена, ни морковки. Прошлым летом он завёл козу - так потом замаялся туда-сюда таскаться. Если скромный огород не требовал постоянного ухода, то чтобы прокормить животное необходимо было совершать ежедневные вылазки. В конце концов, когда лето было уже на исходе, он собрал своих братьев и сестёр, и они устроили небольшой семейный пир, зажарив козлятину на вертеле. Вокруг гигантского костра они прыгали, пели и танцевали, не жалея ног и браги. Повеселились как в старые добрые времена, будто Йен и не уезжал от них. Тогда Галлагеры решили завести такую традицию - провожать лето всем вместе перед началом половодья и сезона штормов. Сарай, где хранился газ для маячного освещения, стоял на безопасном от остальных построек отдалении. Ветер вырвал из него дверь. Микки поворчал, но согласился подержать полотно, пока Йен приколачивал петли и вставлял его обратно в проём. — Ты всегда работаешь на голодный желудок? — Чёрт. Прости за моё паршивое гостеприимство. Ты же наверняка проголодался как волк. — За меня не волнуйся. Я позавтракал остатками твоей похлёбки. Просто удивляюсь, откуда столько сил в твоём организме. — Ты же сам сказал, что я слишком молод для маячника. Видишь, в этом есть преимущество.

ভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভ

Варить кофе в полдень было для Йена чем-то из ряда вон выходящим - впрочем, таким же, как и весь этот день целиком и полностью. В нём не было ни одной минуты, хоть как-то напоминающей юноше привычный уклад. Безумная ночь, больше похожая на кошмар. Нервные события которой буквально высосали из него все силы, отправив в забытьё, откуда он был вырван столь бесцеремонным образом. Прикосновением холодного металла к коже и отрывистым рыком мужского голоса. Но стоило ему посмотреть в пронзительные глаза, в которых плескалось лазурное море, как он мгновенно в них растворился. Он наблюдал, как шторм в этом взгляде сменяется штилем, пока они играли в гляделки, и чувствовал, как под его напряжёнными пальцами расслабляется сильная твёрдая рука, сжимающая лезвие. Ему была понятна реакция незнакомца, невесть где и с кем очнувшегося. Элементарная самозащита, проявленная в неясных ему условиях. Потому Йен не держал обиду и пытался привести его в чувство. Когда он осознал положение, в котором они находятся, то тяжело сглотнул и понял, что срочно пора выбираться из-под нависающего над ним брюнета, пока он не повалил его на пол, меняя их местами. Ведь именно это дьявольски хотелось с ним сделать. И совершенно не для того, чтобы ответно приставить оружие к глотке. Рыжий юноша был несказанно рад, что их соприкасающиеся бёдра разделяет толща одеял. Скрыться на маяке от своих собственных пагубных и постыдных желаний ему явно не удалось. Они сами настигли его, когда ничто не предвещало беды. Какая ирония: в попытке бегства загнать себя подальше от всех для того, чтобы именно здесь и встретиться с тем, от чего так отчаянно убегал. Один на один. Лицом к лицу. Без каких-либо путей отхода. Судьба подвергла его поистине жестокому испытанию. Позже, протирая линзы, Йен украдкой наблюдал с высоты стремянки за профилем брюнета, что поражённо уставился на открывшийся перед ним вид. Его лицо при этом было таким же открытым, передавая все испытываемые им в этот миг эмоции. И чертовски красивым. Солнечные лучи осветили его черты. Высокий лоб, прямой нос, пухлые губы и вздёрнутый подбородок. Щетина окрасилась в оттенки ржавчины, а во всклокоченных черных волосах запутались теплые блики. Оставив своего нежданного гостя наедине с бескрайним пейзажем, Йен вернулся к работе, пока не ощутил на себе его изучающий взгляд. Вновь встретившись с голубыми глазами, он мысленно проклял выбор брюнета в пользу этой рубашки, которая будто выделяла их и делала еще более яркими. Но не смог сдержать улыбки при виде излучаемого сочетания восторга и тревоги. Узнав, наконец, имя своего гостя, Йен повторил его, перекатывая на языке, будто бы пробуя звуки на вкус, и пришёл к выводу, что ему нравится произносить его. На балконе юноша открыл для себя, что в виртуозных руках процесс курения может оказаться настоящим искусством. А так же успел рассмотреть некоторые татуировки брюнета. Осьминог с черепом вместо головы, обвивающий бьющееся человеческое сердце. Его щупальца простирались во все стороны. Они уходили наверх к плечу и пробирались до самой ключицы, виднеясь в расстёгнутом вороте рубашки. И шли вниз, оплетая предплечье, достигая тыльной стороны ладони, где тянулись до промежутков между пальцами, зажимающими самокрутку. Которые тоже пестрили наколками. Через нижние фаланги проходила надпись "Hold Fast" - традиционный призыв всех моряков крепче держаться за канат, чтобы не выпасть за борт. А на верхних были изображены разные морские символы, которые не представлялось возможным детально изучить на этих вечно беспокойных руках. И значения которых Йен с большим интересом узнал бы. Лицо Микки оказалось потрясающе выразительным. Каждая чёрточка передавала столько разных эмоций, что успеть уловить их все стороннему наблюдателю было не под силу. Его яркие губы то порхали бабочкой, то втягивались между зубами, то причудливо изгибались. А то, что вытворяли эти брови вообще было неописуемо. Одни только их неуёмные движения могли свести Йена с ума. Юноша почти сразу понял, что может слушать и любоваться этим человеком до скончания веков. Отдавая себе отчёт, что его мысли давно вступили на запретную территорию, он всё равно решил, что возьмёт от этой встречи максимум из того, что только было возможно. Поэтому просто наслаждался моментом. Дерзкий тон его голоса, тембр которого оказался выше, чем маячник ожидал услышать от сурового морского разбойника, проникал Йену в самое нутро. Но невзирая на возникающее там напряжение, их общение складывалось на удивление легко. Будто они были близко знакомы уже не одну жизнь подряд. Одновременно с этим, Микки являлся для него целым неизведанным миром со своими сюрпризами.

ভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভ

Они вернулись с улицы в кухню, чтобы перекусить и согреться, когда наткнулись на оставленный здесь с ночи бардак. Пока Йен собирал с пола разбросанную посуду, Микки развернул перед собой порванные тряпки, что были когда-то его одеждой. — И чем тебе так не угодила моя туника, мужик? Несмотря на то, что он спрашивал в шутку, Йен ответил ему со всей серьёзностью: — Там не было вариантов, я действовал как можно быстрее. Брюнет коротко взглянул на него и, свернув тряпки комом, в задумчивости стал неторопливо обходить вокруг стола. — И часто ты спасаешь тут утопающих? Йен продолжил освобождать захламлённую поверхность, развесив целую одежду около печи. — Ты - первый, кого вынес шторм к моей башне. — Это не твоя башня, Галлагер, а маячной службы. — Я здесь живу, - пожав плечами, констатировал смотритель. Предположив, что Микки может чувствовать себя немного уязвлённым своим беспамятством и бессознательным положением, Йен решил монотонно изложить ему события прошедшей ночи, восстанавливая для пострадавшего картину случившегося со своей стороны. При этом он заваривал кофе, резал овощи и мазал вчерашний хлеб маслом - варганил перекус из того, что нашлось под рукой. — О, ты называл меня "Азраи", - усмехнувшись вспомнил он, неся еду к столу. Микки, неосознанно потиравший вправленное запястье, прекратил это делать и перевёл на него свой скептический взгляд. — Русалкой? Видать, я бредил. — Отчасти именно поэтому я и спросил тебя с утра про жар, - пояснил он, присаживаясь напротив. Брюнет сделал глоток горячего напитка и одобрительно кивнул. Львиную долю своего жалованья Йен отдавал семье, оставляя себе лишь на свои слабости в виде хороших кофе и табака, что брал у моряков, и самые необходимые нужды. — Азраи, - нахмурился его собеседник, - Такие... вечно без одежды и с зелёными волосами? - жестикулируя, припомнил тот легенды, что слышал в детстве. Йен согласно похлопал веками над кружкой, которую поднёс к губам. — Живут ещё на самом дне и появляются на поверхности раз в столетие, - добавил он с набитым ртом. Откусывая от куска хлеба и хрустя солёным огурцом, Микки окинул его лукавым взглядом с озорной улыбкой. — Такие маленькие и ангельски прекрасные создания, да? Настолько хрупкие, что раздавить можно? — Они самые, - прыснул рыжий. Оба юноши уже неприкрыто веселились. — Ндааа... - протянул Микки, фыркая в свой напиток, - Ты, безусловно, самый маленький и хрупкий из всех, кого я встречал, ага. Его слова сквозили откровенным сарказмом, а Йен просто не смог сдержаться, не обратив внимание на небольшой нюанс. — Ну, хоть мою красу ты не оспариваешь. Через стол в него полетела корка хлеба вместе с пиратскими ругательствами и пожеланием не зазнаваться, но он походя отбил снаряд. — Для Азраи ты слишком нескромен, бестолочь! Давно Йен не испытывал такого душевного подъёма, как от их шутливых бесед. Да, он жил здесь в полном одиночестве, но при этом в гармонии. Парень считал, что ему достаточно того, что он имел. Но, бляха-муха, этот развязный брюнет вписывался сюда как никто другой. Одновременно нарушая его покой и дополняя его. Весь остаток дня Микки помогал ему разбирать завалы, которые устроил шторм на острове. Брюнет при этом рассеянно разглядывал вынесенный на берег мусор, будто бы выискивая среди него что-то знакомое. Обломок своего корабля, например. И периодически бросал взгляды куда-то за горизонт. В течение дня Йен ещё не единожды поднимался наверх, чтобы сделать свои наблюдения, но Микки послал его на все четыре стороны уже после второго подъёма. С непривычки они давались ему нелегко. Заметив с балкона, как его темноволосая коренастая фигура расслабленно сидит на облюбованном им каменном выступе, маячник так же предположил, что брюнету нужно было время наедине с самим собой. Тому, кто провёл всю свою жизнь на корабле в гуще шумной толпы, такая изоляция была крайне непривычна, но жизненно необходима, чтобы собраться с мыслями. После очередного своего спуска, когда он подошёл к Микки, тот, не оборачиваясь, подтвердил его догадки, озвучив своё открытие: — Здесь так тихо... Мне кажется, я впервые могу слышать то, что творится в моей голове. — Надеюсь, ты не разочарован, - без задней мысли проговорил Йен, прежде чем осознать, что его слова могли прозвучать как-то оскорбительно. Брюнет с подозрением обернулся на него через плечо, слегка приподняв брови, и Галлагер, сделав шаг вперёд, чтобы встать вровень с собеседником, поспешил прояснить, что он подразумевал. — Я не имел в виду... - начал он и запнулся, не зная, как точнее выразиться, - Просто я тоже сделал подобное открытие, оказавшись здесь... Я рос в большой семье, в доме, где каждый жил буквально на голове другого. Потом эта армия... — Ты служил? — Да, недолго, но этого хватило по самое горло... В общем, когда впервые оказываешься наедине с собой... можно обнаружить в себе очень много всякого. Явно желая обрубить на корню слишком откровенную болтовню, остановившись на общих вещах и не углубляясь дальше, Микки усмехнулся, отмечая: — Я-то здесь застрял с тобой. А ты занимаешь слишком много места. В который раз Микки акцентировал внимание на его росте. Рыжий не мог понять, чьи именно размеры брюнету не давали покоя: Галлагерские, которые сам Йен не считал особо выдающимися, или его собственные, которые рыжий находил прямо идеальными для всего... чего он не мог с ним сделать. Если их общение так и будет подталкивать его к этой бездне отчаянного искушения, то падать придётся больно. Но юноша пока держался, балансируя на краю. — Не боись, ты застрял здесь не навсегда. Если никто не причалит к острову, то терпеть тебе мою компанию до начала заморозков, - прикуривая, он добавил, - Хотя уверен, что мой брат появится здесь намного раньше проведать меня после такого шторма. Сможешь уплыть с ним. Это не то, что он в действительности хотел бы сказать, но это то, что сказать было единственно правильным.