Баллада о маяке

When the night gets cold and the lights go out The sun is gone behind the clouds When you feel lost, and I'll reach out To guide you home with my lighthouse. Whenever you're down, I'll lift you up People gonna hate, let them hate on us I'm moving too strong, I click too deep Cause I got you, and you got me.

Прохладный воздух пробирался под одежду, вызывая лёгкий озноб. Он поправил накинутый на плечи бушлат, к которому всё забывал пришить обратно пуговицы. Уже вовсю ощущалось неминуемое скорое приближение холодов. Зато утро выдалось ясным. Микки не привык вставать в такую несусветную рань, но сегодня был на ногах уже с первыми лучами солнца. Те несколько часов, что юноша провёл в постели, он проворочался с боку на бок, почти не смыкая глаз. Лишь изредка проваливался в беспокойную дрёму, из которой его вырывал каждый шорох - будь то ветра или мысли, вызывая такое чувство, словно он не пробуждался, а из мёртвых восставал. В очередной такой раз Мик бросил попытки нормально поспать и тупо уставился в потолок. За стеной уже поднялся маячник, и брюнет слушал издаваемые им тихие звуки с нижнего этажа - такие умиротворяющие, как материнское шебуршание по утрам в давно потерянном детстве. Пират решил дождаться, когда тот удалится с кухни, чтобы тоже выйти из комнаты. У Йена давно выработалась своя последовательность действий. Ранний подъём, замес теста, растопка погасшего за ночь очага, зарядка, водные процедуры, отправка хлеба в печь и подъём на башню для исполнения своих рутинных обязанностей. Потом - обход, сбор яиц, кормление птиц, завтрак... Пирата такой чёткий распорядок в одинаковой мере раздражал и успокаивал. Он мог сколько угодно подначивать рыжего за его занудство, но понимал, что сам он здесь вообще не пришей кобыле хвост. В его среде халява являлась высшим благом. И на маяке Микки себя ощущал самым заядлым халявщиком из всех возможных. Но отчего-то такое положение ему претило, а не радовало. И чувство это было непривычным, почти противоестественным. Равно, как и эта бескорыстная помощь незнакомцам. Его задница успела примёрзнуть к ледяному камню, а нога затекла, но он продолжал рьяно водить рукой над листом бумаги, старательно вырисовывая маяк. Только в этот раз не схематичный линейный силуэт, а подробный эскиз. Пальцы с непривычки онемели от напряжения, удерживая карандашный огрызок, но упорно пытались запечатлеть это место как можно более тщательно. Парень шмыгал носом, списывая причины жжения в глазах и просящейся наружу влаги на порывы ветра. Он так увлёкся, что заметил подходящего к нему Йена лишь в самый последний момент. Прятать рисовальные принадлежности было уже поздно - выглядело бы это невероятно идиотически. Так что, набросив на себя самый непринуждённый вид, Микки решил не отрываться от своего занятия, будто и не было в нём ничего особенного. Правда при этом ему пришлось приложить дьявольское усилие, чтобы инстинктивно не прижать рисунок к груди, закрывая от любопытствующего ока. — Я сначала было решил, что не до конца проснулся, и твоя фигура внизу мне привиделась, - сказал Галлагер, присаживаясь рядом на тот же скалистый выступ. — И часто это я тебе снюсь, рыжий? - хмыкнул Микки, тут же мысленно шлепая самого себя по губам за свой дурной неоднозначный юмор. — Просто не ожидал увидеть тебя в такое время, - сказал он, изучая собственные руки, которые будто не знал, куда деть. Надо отдать рыжему должное - он проглотил все возможные комментарии или вопросы относительно его деятельности в данную секунду. Словно боялся ненароком вспугнуть завершающие штрихи. — Да чё то не спалось ни черта... — Что-то беспокоило? - он, наконец, пристроил руки позади, частично перенося на них свой вес. — Уйма всякой чертовщины. Изначально Микки был уверен, что его ответ является исчерпывающим, но Йен пырился на него так, будто ждал более развёрнутого. Его взгляд был не требовательным - отнюдь, а каким-то взволнованным и даже ранимым. На него смотрели широко распахнутые зелёные глаза в обрамлении подрагивающих рыжих ресниц, и на краткое мгновение Микки показалось, будто в них отражались и его собственные чувства. Брюнета вновь неотвратимо начало засасывать в их бездну, и ему пришлось поднапрячься, чтобы припомнить заданный вопрос. Что можно было ответить? Что он не имеет ни малейшего представления, куда ему отправляться? Так Йен это и с первого раза отлично понял. Не было никакого желания мусолить эту тему вновь. К тому же, Микки больше тревожила не конечная точка маршрута, а начальная, от которой придётся двигаться. Проклятье на его душу, он слишком тут расслабился. И слишком привык к компании рыжего. Даже дал себе волю немного помечтать об иной жизни. И вообразить себя кем-то другим. Микки настолько ясно себе это представил, что чуть не поверил в эту возможность и в то, что он действительно чего-то стоит. Однако, за пределами фантазий всё это было непозволительной роскошью. С таким настроем чёрта с два ты выживешь в этом поганом мире. Ну ничего, ему на большой земле быстро напомнят, кто он есть и где его место. Микки с силой потёр надбровные дуги двумя пальцами свободной руки и сжал ими переносицу. — Меня после шторма такое чувство свободы накрыло оттого, что я выжил. А теперь, словно наваждение спало. Я по-прежнему заперт вот здесь, чёрт возьми, - он постучал пальцем по виску, - И ко всему прочему, ещё и чужую уединённость нарушаю. Он с досадой отбросил то, что осталось от грифеля, начав тереть и без того перепачканными подушечками пальцев рисунок тут и там, дорабатывая тени, углубляя их, придавая объём. — Мик?... От этого его обращения становилось только хуже. Голос парня прокрадывался прямиком в яростно трепыхавшееся в груди сердце, отдаваясь вибрацией где-то в горле. — Я уже говорил тебе: не обязательно мчаться на всех парусах отсюда. Оставайся, сколько потребуется. А меня ты нисколько не стесняешь, - сказал Йен, растягивая свои розовые губы в лёгкой улыбке, и неуклюже стукнув его в плечо, добавил, - Так что за это не волнуйся, Микки. Странная смесь неловкости и беспечности накрыла их своим куполом, который в любой момент мог лопнуть по неосторожности. Оба не хотели казаться навязчивыми. Один - со своей вечной заботой, другой - со своими вечными проблемами. Йен боялся надавить и заставить Микки ощутить себя запертым в клетке. Он искренне хотел, чтобы тот нашёл свой путь, и он сам себе уже начал видеться помехой на этом пути. Постоянно маячащей на периферии, долговязой несуразной помехой, отвлекающим рыжим фактором, сиреной, завлекающей в свою пучину. Поэтому он говорил непринуждённо - тоном, как можно более чётко выражающим: "Поступай, как знаешь. Дело твоё, мужик. Я - тут вообще, так, мимо проходил." По сути так ведь оно и было... — Так чем ты собираешься заняться? - придав своему голосу подобие слабого воодушевления, поинтересовался Галлагер. Микки пожал плечами, честно отвечая: — Понятия не имею. Но что-нибудь придумаю, рыжий. Не пропаду. Меньше суток назад он говорил иначе. Пойманный тогда в момент слабости, юноша больше не собирался вываливать на чужие конопатые плечи своё дерьмо. Милкович давно перестал малевать, решив, что дурацкая была затея. Потому что это место за короткий промежуток времени стало значить для него намного больше, чем просто здание каменной кладки посреди скалистого острова. Попробуй изобразить грифельным обглодком такие абстрактные понятия, как возрождение, новая жизнь и несбывшиеся мечты. Здесь находилась его личная тихая гавань. Но лист он не скомкал, а свернув трубочкой, запихнул за пазуху - частичка, которую он сможет унести с собой.

ভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভ

Микки уже успел привыкнуть к аромату выпечки в начале каждого дня. Сегодня к нему примешался шлейф перегара, тянувшийся от кресла около очага по всей кухне. Казалось, что кучерявого не разбудит даже выстрел пушки над ухом. Сам он периодически пугал бодрствующих парней внезапным всхрапыванием, по громкости как раз сравнимым с грохотом такого выстрела. Галлагер весь иззевался, пока заваривал кофе, а потом и вовсе обжёгся, разливая оный по кружкам. Бестолочь неуклюжая. — Мужик, не думал ещё поспать? Ну так, хоть немного, маяк без тебя не развалится. Скрывая сонливость за большим глотком напитка, он так яростно помотал головой, что чуть не обжёгся снова. Микки на это лишь глаза закатил и пригвоздил остолопа обратно к стулу, когда тот намылился завтрак готовить. В конце концов, пока брюнет жарил яичное месиво, которое он смело именовал омлетом, рыжий заснул прямо на столе, подложив под голову собственный локоть. Не привык этот тетеря нарушать свой драгоценный режим. Мик так и застыл истуканом со сковородой в руках, разглядывая безмятежное лицо, которое мягко ласкали лучи рассеянного света, просачивающиеся через окно. Вот трясина болотная! Даже пуская слюни на рукав, этот паршивец выглядел восхитительно. Поддавшись неведомому порыву, брюнет аккуратно опустил ладонь на нагретую солнцем яркую макушку. Его пальцы давно зудели в глупом желании дотронуться до этих волос. И теперь они, дав себе волю, погрузились в шёлк оранжевых прядей. От его прикосновения золотистые ресницы дрогнули, но глаза не распахнулись. — Кто ты ещё такой, чёрт возьми?! Незнакомый хриплый голос прорезал пространство, разрушая момент. Микки резко развернулся, разбрызгивая горячее масло во все стороны. Кучерявый выпутался из заботливо накинутого на него братом пледа, спустив ноги на пол, и судя по его искривлённой физиономии и тому, как яростно тот тёр свои шею и конечности, успел тут же пожалеть о смене положения затёкшего тела. Он не сводил с брюнета своих настороженных опухших глаз, при этом морщась, скорее всего, от головной боли. Микки хорошо знал этот взгляд - мгновенно презирающий с первого же впечатления. Так смотрело на него большинство встречающихся людей. Его судили сразу же, на месте, словно выстрелом в упор. Конечно, частенько попадались люди типа Карла - которых не заботило, кто ты, потому что они не привыкли совать нос в чужие проблемы. Им и своих собственных по уши хватало. Но то, как смотрел на него Йен было чем-то совершенно новым. Каким-то откровением. Будто он ясно видел то, чего никто до него вовсе не замечал. Микки сам-то не мог понять, что именно это было. — И тебе доброго утра, Кудряшка, - бросил он, поставив, наконец, завтрак на стол, - Налетай. Сам он присел и принялся за трапезу прямо со сковороды. На периферии зрения, пошатнувшись, с кресла поднялась неустойчивая фигура и с кряхтением направилась к рукомойнику утолять жажду прямо из-под крана. А судя по раздавшемуся за спиной характерному журчанию, не только ради этого. Вот червь гальюнный. Несколько раз прогремел дёргаемый латунный клапан, выпуская струи воды, прежде чем хорошенько перебравший накануне парень тяжело примостил свой тощий зад на один из стульев напротив. Следом и мелкий появился - как раз вовремя. Именно в тот момент, когда лупоглазый повторил свой вопрос в ещё более резкой манере. Микки смерил его ответным уничижительным взглядом, прикидывая, удостаивать ли эту надменную скотину ответом или сразу вломить вмиг зачесавшимся кулаком. Но тут раздался безмятежный голос вновь прибывшего. —Это Микки, - не глядя в их сторону, представил его Карл, склоняясь к умывальнику и, ополоснув лицо, так же невозмутимо уточняя уже для брюнета, - А этот напыщенный козёл - Лип. Юнец выплеснул в первую попавшуюся чашку обнаруженные им в турке остатки кофе и уселся рядом с Микки - поближе к омлету, тут же за неё принявшись. По дороге к стулу он настойчиво похлопал рыжего по плечу, отчего тот подскочил как ужаленный. Мазнув по их лицам затуманенным взглядом, он сфокусировался на каждом по очереди и расплылся в блаженной улыбке, потягиваясь.

ভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভ

Время, которое на маяке обычно медленно тянулось как восточная сладость, сегодня решило ускользнуть от него, утекая песком сквозь пальцы. Не успел Йен оглянуться, как солнце уже неудержимо приближалось к горизонту. Оно окрашивало всё вокруг тёплыми оттенками, в то время как его душа покрывалась прозрачной ледяной коркой, съеживаясь внутри от предстоящей разлуки. На протяжении всего дня юноша лучился энергией, не желая омрачать его своими страхами и разочарованиями. Он ещё успеет вдоволь насладиться компанией этих чувств, когда все отсюда уедут. Он и так оттягивал до последнего момент прощания, привлекая братьев к очередному делу или заводя новый разговор на внезапно пришедшую в голову тему. Йен расспросил их обо всех общих знакомых, поведал "увлекательные" истории про свои трудовые будни и прочитал скучнейшую лекцию о перелётных птицах. Парни наверняка уверились в том, что он тут умом тронулся от одиночества, но ему было плевать, лишь бы Микки подольше оставался рядом. В конце концов, Карл пообещал на днях вернуться, чтобы забрать его на берег строить лодку. За это время он успеет разобраться с некоторыми своими делами и раздобудет древесины. И если за этого мелкого флегматика рыжий не волновался, то с Липом беседу провёл, настоятельно рекомендуя к Микки не придираться и лишнего никому не болтать, а также попросил своего заносчивого братца помочь тому на большой земле, если потребуется, хотя был уверен, что пират от любой помощи отмахнётся, будто от паутины. Беседа эта прошла почти без сучка без задоринки. Почти. — Ёкарный бабай! Ты вообще головой думаешь или... Каким местом?! Зашвырнув последний "блинчик" по водной глади, Йен с недоумением развернулся к взбешенному Липу. — Что ты имеешь ввиду, Ерохвост? - нахмурив рыжие брови спросил он, непроизвольно сжимая кулаки. — Ты ни черта не знаешь об этом типе! Он буквально выплюнул из себя эти слова, бросив украдкой полный отвращения взгляд в сторону, где Микки с Карлом грузили мусорные мешки в лодку. В глотке Йена из-за несправедливости задрожал нервный ком. — Это ты, - сделав акцент на местоимении, взорвался он, - ни черта о нём не знаешь, Лип! Рыжий сделал шаг вперёд, угрожающе нависая над братом, и продолжил сквозь зубы: — Так что, будь так любезен, просто заткнись и поверь мне на слово. Не будь ты говнюком хоть раз в жизни! Я не так часто тебя о чём-то прошу. Это важно для меня, едрить твою! Понимаешь? Для меня, недоумок. Напряжённый до предела, Йен чувствовал, как бешено пульсировала вздувшаяся венка на шее. От прилива разгорячённой крови лицо бросило в жар. А Лип смотрел на него так, будто видел впервые. Его и без того большие глаза округлились, норовя вылезти из орбит. Он рассерженно раскрыл свой рот и, так и не сказав ни слова, с досадой махнул рукой, отворачиваясь. В камень, что он метнул со всей дури как можно дальше, был вложен весь его немой протест. И он нисколько не огорчился, что голыш, так ни разу и не подпрыгнув над водой, сразу же с громким всплеском погрузился под неё, уходя ко дну. Йена не заботило, что может подумать этот вечно надменный кретин. Он обещал Микки, что с братьями проблем не будет и собирался своё обещание сдержать. По крайней мере, сделать для его выполнения всё, от него лично зависящее. Йен максимально доходчиво выразил свои пожелания и оставалось лишь надеяться, что его старший брат - не полный баран и до него, в конце концов, дойдёт весь посыл.

ভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভ

Совершив пас, Йен вытер испарину на лбу тыльной стороной конопатой ладони. От влажности его рыжие патлы начали кучерявится, завиваясь вокруг ушей. Пот тут и там пятнами проступал сквозь одежду. Порывы поднявшегося с моря ветра развевали его растрёпанные кудри и хлопали подолами рубашки, то облепляя его торс, то раздуваясь парусом. Микки, отстранённо наблюдающий, как Йен приглаживает непослушную сорочку, заправляя её за пояс, чтобы не мешала, разглядел очертания затвердевших сосков сквозь льняную ткань. Непроизвольно облизнувшись, брюнет отвернулся, что было очень вовремя, потому что он уже позабыл, что находится посреди гребаной спортивной игры. И чёртов мяч как раз летел прямо ему в голову. Зазевавшийся защитник сумел увернуться, но набитая перьями кожаная хреновина, отскочив от его плеча, угодила прямиком в зачётную зону. Микки встретился с пристальным взглядом лупоглазого, и со злостью харкнув на землю, сообщил о перекуре, отходя для этого в безветренное место у стены. Вообще-то, он не подписывался на все эти активные игры с горсткой сильно увлекающихся парней. Могли бы и без его участия обойтись, олухи азартные. От вышибалы пират отказался тут же, на килу кое-как согласился. И то, потому что не смог устоять перед умоляющими зелёными глазами и не хотел ничем портить их последний совместный день. Братьев для этого хватало. Старший мог бить гораздо ниже, специально ведь в рожу целился, паскуда, Микки за это готов был руку дать на отсечение. Но довольный рыжий, в состоянии куража ловко отбивающий мячи всеми частями своего великолепного тела - это зрелище стоило его мучений. Йену вздумалось подскочить к нему ни раньше, ни позже, а именно в момент, когда он дошёл до этих проклятых мыслей. Чёрт его дери, он был весь взмокший, разгорячённый и взъерошенный, и от этого его вида вблизи у Микки коленки подло подкосились. Стрельнув затяжку, маячник спросил, сверкая задорной улыбкой: — Будешь мне письма писать? Брюнет от этого, легко заданного вопроса, чуть дымом не поперхнулся. — Что? - он посчитал, что ослышался. — Ну... Рисовать, - пожал тот плечами, движением головы стряхивая со лба прилипшую огненную прядку. Взмахнув бровью, Мик недоуменно уставился на его бесхитростное веснушчатое лицо, наблюдая, как непослушная прядь падает обратно. Йен опустил глаза вниз, пытаясь ботинком выковырять острый камень из земли, и пояснил уже менее уверенно, но вновь воодушевляясь на последнем предложении. — Я серьёзно. Мне хотелось бы знать, что с тобой всё в порядке... Будто бы, знаешь... Я немного ответственен за твою шкуру, раз спас её! Галлагер как-то странно рассмеялся, приглушённо, но немного истерично. — В общем, если тебе будет несложно прислать весточку, когда где-нибудь устроишься... - совсем невнятно продолжил он. Микки впервые с начала этого диалога затянулся остатком самокрутки. Всё это время она праздно торчала в углу его рта, будто за компанию с ним дивясь столь непредсказуемой просьбе. — К тебе сюда что, почта доходит? — Конечно! - пылко заверил смотритель, кивая как болванчик, - Долго, но... Да, доходит. Мы периодически переписываемся с другими маячниками... Теперь рассмеялся брюнет, неожиданно громко даже для себя самого. — Полундра, Галлагер! Я понял. Скажи только, как твой маяк вообще называется, что-ли?

ভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভভ

Всякий раз Милкович был уверен, что этот парень не сможет удивить его ещё сильнее и всякий же раз чертовски в этом ошибался. Начинало смеркаться. Клубы вечернего тумана блуждали над водой, собираясь вокруг лодки и щиколоток трёх мужчин - таких совершенно разных и одновременно чем-то похожих. Галлагеры шумно прощались друг с другом, хотя расставались всего на каких-то грёбаных пару дней, а Микки стоял в стороне, добавляя к окружающей пелене дым из своих лёгких, который моментально растворялся в обволакивающем влажном воздухе. Когда его попутчики, наконец, начали загружаться в судно, он поспешно бросил окурок под ноги, туша его мыском ботинка. Полетели искры, упорно не желающие гаснуть, чем распали его собственный упрямый нрав. Длинная галлагерская тень накрыла его как раз в момент, когда он сердито тёр подошвой о скалы, злясь на живучие огненные пылинки. Он только начал поднимать голову, когда неожиданно очутился в кольце сильных рук. Растерявшись, Микки так и застыл с руками по швам, не предпринимая попыток проявить ответную реакцию. К тому же, Йен слишком сильно сжимал его, чтобы он мог толком пошевелиться. Не имея ни малейшего представления, как правильно реагировать на объятия, парень попытался переместить подбородок выше плеча верзилы, но то находилось слишком высоко, поэтому он продолжал утыкаться Галлагеру куда-то в подмышку. От его куртки пахло газом, костром и потом. Это оказалось просто гремучей смесью для взбесившихся рецепторов Микки. Если от парня и несло тиной, то пират не чувствовал, так как вырос с этим запахом и давно сам пропитался им насквозь. На краткий миг он успел раствориться в моменте до того, как взял себя в руки и выдавил: — Бывай, мужик. Не скучай тут. — Мне будет тебя не хватать, - Йен выдохнул эти слова ему в самое ухо. — Галлагер! Нюни подбери... - тут же нашёлся с ответом Мик, не сразу осознавая всю горечь и искренность прозвучавшего признания. Совершенно обескураженный, он хлопнул рыжего по спине и попробовал отстраниться. Но не тут-то было. На Йена его движение подействовало прямо противоположно ожиданию Микки. К его удивлению, паршивец наоборот сжал его сильнее, надавливая на лопатки широкими ладонями, будто вовсе не собирался никуда отпускать, и... уткнувшись носом ему куда-то в шею, откровенно втянул воздух, отчего волоски по всему телу тотчас встали дыбом. Вопрос "Ты что, чёрт возьми, делаешь, оболтус, нюхаешь меня?!" так и застрял у ошарашенного парня в пересохшей глотке. Окружающий туман, казалось, пробрался внутрь него через поры, обволакивая мозг и мышцы, потому что соображалось туго, а движения были скованными, когда он забирался в грёбаное рыбацкое судно. Йен помог им оттолкнуться от берега, промочив свои длинные ноги, и что есть мочи замахал вслед руками, словно взлететь собрался. Вот рыжая королева драмы, платочка белого ему в кулаке не хватает, ей-богу. Братья что-то весело кричали ему на прощание, но сидящий на корме Микки их не слушал, сосредоточенный на том, чтобы запечатлеть в памяти эту картину. Руки Галлагера прекратили молотить воздух и безвольно упали вдоль туловища. Выглядел он при этом нестерпимо печально. Охватившее брюнета отчаяние скрутило ему внутренности. Он больше не мог выносить зрелище неумолимо отдаляющейся, долговязой фигуры и резко отвернулся, требовательно сгоняя мальца с вёсел. Необходимо было срочно занять себя чем-то. А заодно отвлечься от пытливого взгляда с носа лодки. Он опустил глаза на свои руки, занятые греблей, и приложил немыслимые усилия, чтобы больше ни разу не посмотреть в сторону маяка. Провалиться ему на месте, Микки ясно чувствовал, что точно выпрыгнет за борт, если обернётся.