7 days like infinity

— Больше всего я хочу прийти к тебе, лечь рядом и знать, что у нас есть завтра.

      Хлопок разносится оглушающим звуком по всей комнате, отскакивает от стен, словно мяч, и ударяет в ушные перепонки вместе с болью, которая бежит со скоростью света по нервам в мозг, и пульсирует в запястье. Себастьян сжимается, пытаясь не заплакать, потому что отец бьёт с новой силой, слишком больно. Он никогда не был так зол. — Я спрашиваю ещё раз, какого черта от тебя пахнет алкоголем?! — удар с ещё большей силой, и блондин вскрикивает, чувствуя влагу стекающую по лицу. Перед глазами все расплывается, но Себастьян всё-таки замечает кровь, стекающую с запястья. — Так ещё и дешёвым пивом! Удар. — В нашем доме никогда не было дешёвого алкоголя! Удар. — Где ты его взял?! Ты прячешь эту блевотину где-то в своей комнате, да?! ОТВЕЧАЙ, СКОТИНА! Удар. Но Себастьян молчит. — Сэр, — блондин слышит голос Рофта, как через толщу воды, но все равно немного поворачивает голову на звук, также как это делает его отец. — Рофт, ты не видишь, что я занят? — Поэтому я и пришел, Сэр. Глэм заметно напрягается. Он не знает, что ожидать от дворецкого. Вдруг он что-то знает, вдруг что-то заметил? Блондину хочется исчезнуть в этот момент. Ему было до ужаса страшно, он просто хотел убежать, но куда? Он буквально сгниет на улице. Или...

***

— А вот тут я живу! — Чес как-то влюбленно смотрит на маленький трейлер, который внешне не внушал и капли уюта. — Мило... — Глэм улыбается, не показывая внутреннего отвращения к подобным нищим местам, к которым он не привык, дабы не обидеть друга. — Ага. Ты не смотри, что внешне он некрасив, да и выглядит небогато. Зато внутри него хранится много приятных воспоминаний. Да и не смотря на нищий вид, он, как и положено нормальному дому, согревает меня в холодные ночи, — глаза шатена будто сверкают, и Глэм не может не заметить эти искорки. — Красиво сказал, — усмехается блондин. — Да ваще. Иногда во мне такой философ просыпается! — усмехается в ответ Чес, — Но если серьезно, то... Многие выбирают дома, смотря на их внешнюю оболочку. Они выбирают красивые, богатые, а потом удивляются почему же внутри так холодно. Но ведь главное в доме это то, что внутри: насколько хорошо он тебя греет и сколько счастья подарил, воспоминаний. Разве нет? Себастьян оглядывает шатена. Немытые и нерасчесанные волосы, которые, наверное, полны перхоти, косуха, которая пережила, похоже, вторую мировую, зашитая несколько раз, да и Чесу она была коротка, низкий рост и худое тело, явно от недоедания, грязь под ногтями, неухоженная кожа. Именно на это и смотрел Себастьян в их первую встречу с Чесом и именно это сразу же оттолкнуло его. Но сейчас ему наплевать на его внешний вид, потому что блондин видит только то, что внутри у шатена. В то время, как у всех этих ухоженных и богатых детишек, которых видел Глэм, внутри не было абсолютно ничего... Чес заметил как Глэм изучает его взглядом, но не придал этому значения, зная почему именно блондин это делает. Он так и хотел. Чтобы Себастьян задумался о сказанном. — Ну, в общем, если что запомнил дорогу? Можешь приходить когда захочешь, если вдруг возникнут проблемы там... с отцом, например — выводит из мыслей Глэма шатен. — Спасибо... — Да не за что. А теперь погнали, я помогу тебе до дома добраться, а то еле на ногах стоишь.

***

      Почему-то в голове Себастьяна, который из-за большого количества алкоголя в крови помнил из вчерашнего только то, что пошел с Чесом пить пиво и переборщил, всплыло отрывками воспоминание из сегодняшней ночи. Дом Чеса. Если он сбежит сейчас, то что будет дальше? Шатен точно не сможет держать блондина у себя слишком долго, у него есть свои родители, а у Себастьяна свои. Блондину пока нет восемнадцати, поэтому если отец обратиться в полицию, чтобы искать Себастьяна, то его точно вернут домой. Интересно, а отец вообще будет его искать? Или только обрадуется уходу Глэма из дома? — Насчёт Себастьяна. Я видел как ночью он убегал с тем же бомжом, с которым возвращался с экзамена в тот день. Скорее всего, он сбежал через окно с ним, думая, что все спят, — Себастьян дернулся. Всё-таки его заметили... — Вы совсем разбаловали Себастьяна, сэр, будьте с ним строже. Вы видите во что он превращается. В такого же бомжа. Рофт говорил это высоко подняв подбородок и выделяя слово "бомж". — Он не бомж! Вы смотрите только на внешнюю оболочку, не зная что у него внутри! Как вы смеете так о нем говорить?! — блондин не выдержал. Он НИКОМУ не позволит так говорить о Чесе. Даже отцу или Рофту. Он знает как сильно будет избит за эти слова, но он до конца будет защищать честь шатена. — Вот как, Себастьян? Спасибо, за информацию, Рофт, можешь идти, — Густав говорил спокойным голосом, но Глэм чувствовал как внутри отца закипает лава. Поздно ли бежать? Может прямо сейчас вылететь в окно и разбиться насмерть? Или побежать к двери, чтобы поскорее уйти из этого дома и направиться к Чесу? Но чем все это закончится? Из раздумий Себастьяна вывела боль, которая будто резким ударом тока пронеслась по всему телу. Блондину показалось, что он даже слышал хруст ребер, когда отец ударил по ним. Глэм упал на колени, начиная жадно глотать воздух, но путь к лёгким будто перекрыло. Внутри взросла неконтролируема паника. — Значит ты защищаешь этого бродягу? Что дал тебе он, чего не дал я? Да ты вообще понимаешь сколько я в тебя вкладываю, неблагодарный щенок?! Ты делаешь мне это назло, да? Решил опозорить меня?! Решил стать таким же как те нищие животные! — отец громко топает ногой, но этот звук быстро заглушается под его криками. — Нищие — не значит животные! И этот бродяга действительно дал мне то, что не дал ты! — Себастьян наконец-то может вздохнуть, но он все ещё не собирается просто молчать пока отец говорит такие вещи. Чес прав. Блондин уже начал путь к становлению свободным, он должен идти против отца. Он сможет. — Совсем я тебя разбаловал! — Густав бьёт ногой в живот Себастьяна, — нужно было сразу начать наказывать тебя нормально, до этого были лишь цветочки, я слишком много тебе позволял! Блондина хватают за волосы, крепко сжимая их, и грубо поднимают, заставляя посмотреть в глаза. — Сегодня ты наконец-то поймёшь свою ошибку. Уж теперь то я тебя воспитаю. Будет больно. Глэм это понимает. Поэтому он закрывает глаза и пытается не думать о боли. Что приносит ему счастье? Чес. Его имя сразу начинает крутиться, словно пластинка, в мозгу, как только блондин думает о счастье. Себастьяна швыряют в стену, ударяя головой об нее. Перед глазами появляются сверкающие радужки шатена в которых отражается полная луна, мириады звёзд и счастье. Счастье, которое Чес дарит Себастьяну с тех пор, как они встретились. Себастьян снова видит его улыбку с щербинкой между передних зубов, которая была самой искренней из всех, что он видел. Он видит не внешнюю оболочку нищего парня, а внутренний жар, пылающую лаву в груди, светящуюся доброту, поддержку, искорки, бурлящие светом надежды и веры в будущее. Снова удары по ребрам. Глэм вспоминает пение сверчка, холодную воду в закрытом бассейне, тихие ночные улицы, сильный ливень, длинный мост и реку под ним, обжигающий вкус алкоголя и объятия шатена. Но разве тот обнимал его? Ах, да, сегодня ночью он же на эмоциях рассказал и даже показал Чесу абсолютно все. Все, что таилось на душе. Может быть, раньше блондину было бы и стыдно за то, что он сорвался, не промолчал, но не сейчас. Шатен принял Себастьяна со всеми его прибабахами, внутренними проблемами и внешними шрамами, скрывающимся за рукавами рубашки. Он поддержал его, и блондин почувствовал то, что ему никогда не мог дать отец. Любовь. Это была любовь. Не просто жалость. Он знает это точно. Если до этого Себастьян сомневался, то в этот раз был уверен точно — за эти несколько дней, пролетевших как бесконечность, они стали не просто лучшими друзьями. Глэм видел в Чесе родного человека, семью. Теперь Себастьян не стесняется думать об этом. Он не считает семьёй тех людей, которые живут с ним под одной крышей, он считает семьёй того человека, который не скупился подарить свою любовь и заботу блондину. До этого Глэм был как маленький птенец в материнском гнезде. Его не учили летать, поэтому он и не умел, хотя и жаждал свободы. Но в один момент в его жизнь прилетела невзрачная и некрасивая птица. Но она имела кое-что больше, чем внешняя красота. Она имела свободу. И она помогла птенцу раскрыть свои крылья, сделать первые шаги к краю и взлететь. Помогла почувствовать свободу на ощупь, на запах и на слух. И тогда птенец стал самой счастливой птицей на земле. Места ударов пульсируют. Глэм уже даже не обращает внимания на то, куда бьёт отец. Ему больно, мысли не заглушают всех ощущений, но хотя бы притупляют их. "Но если серьезно, то... Многие выбирают дома, смотря на их внешнюю оболочку. Они выбирают красивые, богатые, а потом удивляются почему же внутри так холодно. Но ведь главное в доме это то, что внутри: насколько хорошо он тебя греет и сколько счастья подарил, воспоминаний. Разве нет?" — Да, Чес, я с тобой полностью согласен... — Что ты там шепчешь, прокаженная псина?! И снова удары.

***

— С сегодняшнего дня твоя комната будет запираться на ночь, а окно Рофт крепко закрутил шурупами, — Густав поднимает на сына взгляд полный ненависти и отвращения к своему же выродку. — Да, отец, — и это все, что может выдавить из себя Глэм. Сегодня был очень тяжёлый день. — Надеюсь, ты понял свою ошибку, Себастьян, — и отец выходит из комнаты, закрывая за собой дверь. По ту сторону слышен звук поворачивающегося ключа. Как только за дверью заглушаются шаги отца, Себастьян громко усмехается. — Ах, отец, если бы ты знал, что у меня есть отвёртка. Неужто думаешь, что ты один такой умный? — Глэм встаёт и на ватных ногах открывает тайник с макетом. Рядом лежат несколько пабрикушек, которым не нашлось места, а рядом с ними и отвёртка. — Просто под утро закручу их обратно, — говорит себе под нос блондин, откручивая шурупы. Интересно, а Чес сегодня вообще придет? Хотя глупый вопрос, он заходит каждый день, но в разное время. Через минут пять все шурупы были откручены, а окно открыто. С волосами ласково игрался прохладный ветерок, пока по щекам текли слезы. Глэм устал. Просто чертовски хотелось убежать, но неизвестность пугает. Ведь он не знает, что будет дальше, если он убежит. Как он выживет? Почему столько проблем свалилось именно на него? Почему именно он? Почему?! — Эй, принцесска, ты чего? — Себастьян вздрагивает, когда ощущает чужие ладони на своих щеках. И когда только Чес успел залезть к его окну. И при том так тихо. Хотя скорее всего это просто Глэм слишком увлекся своими мыслями. — Я попросил называть меня Глэм, — блондину не хватает сил даже на то, чтобы позлиться на Чеса за прозвище. — Ладно-ладно, Глэм, что случилось? — шатен с волнением наблюдает за тем, как голубоглазый стирает с лица слезы. — Неважно. — В смысле неважно?! — шатен заметно недоумевает. — Просто неважно. Можно я сегодня с тобой никуда не пойду? — на лице Глэма не читалось каких либо эмоций, он был как кукла, и это до мурашек пугало бродягу. — Я, конечно, и не хотел, но... Чё такое? Что всё-таки случилось? — Просто нет настроения. Меня и так отец сегодня спалил из-за перегара... Чес заметно дернулся. — Ох еб твою... Сильно он тебя?... — Да. — Покажи, — шатен напрягся ещё сильнее, также как и блондин. — Зачем? — Покажи. Себастьян не хотел спорить, либо выпытывать у Чеса на кой черт ему это, поэтому просто покорно пустил друга внутрь и пригласил присесть на кровать. После того, как блондин показал Чесу свои бока, на которых и живого места не было, лишь сплошные синяки, шатен старался скрыть шок, но в итоге просто закрыл рот рукой от летящих из него матов и с сожалением посмотрел в глаза Себастьяну. — А с запястьем чё? — после этих слов ему показали и запястье на котором появилось ещё больше свежих ран и синяков, — Еб твою мать... Чес выглядел так, будто виноват в чем-то, какой-то стыд читался в его глазах. — Чувак, ты это... прости, что потащил тебя пить, я не думал, что... — Нет, все хорошо, не извиняйся. Ты прав, я не должен потакать отцу, я должен жить так, как я хочу, — наконец Глэм улыбнулся, хоть какая-то новая эмоция на его лице. — Точно все хорошо? — Точно. — Ну, тогда окей... Кстати! Я же тебе пластинки принес. На! — парень в косухе достал из-за пазухи две пластинки. На обложках красовался странный мужчина. На вид ему было лет сорок, его волосы были цвета блонд, ужасно кудрявые и настолько пушистые, что были похожи на какое-то облако. Но больше всего привлекал внимание его грим. Выглядело так, будто маленькая девочка украла у своей мамы косметику и решила накраситься. — Это вообще кто? — с каким-то отвращением смотрит на мужчину с "боевым" раскрасом Глэм. — Как кто? Это Twisted Sister, группа с той пластинки, которая тебе понравилась, — усмехается шатен. — Это он пел ту песню?! — удивляется блондин. — Ага. Его зовут Ди Снайдер. Он очень крутой, — увлеченно рассказывает об вокалисте Чес. — Ди Снайдер... Классное имя. — Ты также говорил и про прозвище "Глэм", — хихикает в кулак бродяга. — Но прозвище Глэм мне всё-таки нравится больше. А Ди... Может быть так назову сына когда-нибудь, — мечтательно улыбается голубоглазый. — А если родится дочь? — Для дочери это имя тоже подойдёт. — Ой, не завидую твоим детям. — Да иди ты! — Да я ж пошутил! Классное имя, согласен. В комнате, которая будто толстой пеленой тумана, была полна тревоги и грусти, начали появляться лучики радости, которые аккуратно закрадывались в сердце, заставляя его трепетать. — Спасибо, — Глэм прижимает пластинки к груди, с благодарностью глядя на друга. — Да не за что. Мы можем послушать их сейчас? Или услышат? — Нет, не услышат. Хорошая звукоизоляция. Блондин подошёл к проигрывателю, поставив туда одну из пластинок. Шатен выключил свет. Голубоглазый не знал зачем, но и спрашивать не стал. К тому же так было... романтичнее что-ли? Свет луны был приятнее, чем искусственный. Из проигрывателя заиграла песня The Price. Это действительно были Twisted Sister, Глэм теперь узнает этот вокал из тысячи. — Приляг рядом, — шатен лег на кровать Себастьяна прямо в грязной одежде, шепча тому, чтобы тот лег рядом. Блондин не стал ругать друга за грязную одежду, а просто послушался Чеса и расположился рядом. От шатена пахло весной и дешёвыми сигаретами. Интересно, Чес курит? Скорее всего. Но это не имеет значения. Шатен сейчас был настолько близко. Блондин слышал его сердцебиение и ровное монотонное дыхание, которое иногда терялось из-за песни, чувствовал тепло его тела, и Себастьяну до ужаса сильно хотелось коснуться его щеки. Это странное желание? Или чувствовать такое рядом с другом абсолютно нормально? Спустя пару минут голубоглазый поворачивается к Чесу лицом, не обращая внимания на боль в боку. Он глядит на серьезное выражение лица друга. Шатен смотрел куда-то в пустоту, будто сверля взглядом потолок, пока не почувствовал как на его щеку легла теплая ладонь и аккуратно повернула его голову. Их глаза встретились. На щеках выступил румянец, который парни навряд ли видели друг у друга из-за темноты. Затем Чес нежно улыбнулся, накрывая ладонь друга своей. — Чес, я... — Замолчи. И парни просто улыбнулись друг другу. Это был прекрасный момент. Руки блондина вспотели и начали немного дрожать. Господи, каким же красивым сейчас казался Чес. И не только изнутри. Эта уродливая щербинка между зубов, немытые волосы и несимпатичные черты лица сейчас казались самым прекрасным, что видел Себастьян в своей жизни. До сумасшествия прекрасным. Внезапно Чес сжал ладонь Глэма сильнее. Резко встав с кровати, он дёрнул блондина за руку, заставляя встать и прижал покрепче к своему телу. Блондин сразу отреагировал на это, покраснев ещё сильнее. А затем шатен начал кружится под песню вместе с Себастьяном. Это не было похоже на медленный танец и на какой-то другой тоже. Скорее просто какие-то странные движения, но им это нравилось. Оба парня смеялись, сквозь смех стараясь подпевать песне.

— Тяжелые времена, трудные времена, Для приза, для приза. Это цена, которую мы должны заплатить И все игры, в которые мы должны играть. Иногда я задаюсь вопросом, стоит ли оно того? Потому что это игра, которую мы все равно должны проиграть, Хотя это наша жизнь, мы сами должны выбирать. И цена — это наша собственная жизнь, пока она не закончена.

Из коридора, за дверью, слышалась тишина, пока оба парня заливали комнату Себастьяна мотивами песни и своим смехом. Мрак был изрезан лунным блеском. Два парня, как змей свиваясь, танцуют, показываясь и скрываясь, захватывая сердца друг друга в плен, вздымая грудь, дрожа телами, сводя друг друга с ума. Движения никогда не лгут. Парни считали потерянными те дни, когда не пытались потанцевать вместе под песни этой группы. И в эту минуту казалось, что все в жизни ритмично, что все танцует. И ощущение будто музыка проникает в сердце. Глэм хотел бы попробовать сыграть эту песню сам, даже попробовать повторить мелодию на ненавистной скрипке, но понимает, что не сможет играть то, что хочет сам пока рядом стоит отец. Или всё-таки сможет? Парни резко путаются в ногах друг друга и падают. Песня заканчивается, а они лежат рядом на холодном полу и заливаются диким смехом, думая, как же глупо они выглядели, пока танцевали вместе. — Это было так глупо, Чес! — Я знаю! — Но мне понравилось. — Я знаю. — Танцевать с тобой круто... — Я знаю...

— Станцуем ещё? — Конечно.