Лисий хвост

      Хотя уроки в коллеже «Франсуа Дюпон» начинались в восемь тридцать, ученикам необходимо было приходить за пятнадцать минут до начала занятий. За соблюдением этого правила следили строго и неукоснительно. Дежурный преподаватель Фред Апрэль рьяно отмечал на входе всех опоздавших и проштрафившихся в специальную книжечку. По книжечке в конце недели составлялись списки учеников, ложившиеся на стол директора — месье Дамокля. Опоздавшие отправлялись после уроков в штрафной класс, где сидели, выслушивали нотации того же месье Дамокля и писали строчки. Чем больше опозданий, тем больше строчек.       Занятие было бессмысленным и беспощадным. Маринетт как-то попала в такой класс и с тех пор старалась не опаздывать слишком часто. Наказание было достаточно унизительным, потому что за строчки в нормальных школах сажали только младшеклассников, но никак не третьеклассников — выпускников. Она бы с бо́льшим удовольствием помыла пол в классе или прополола школьные клумбы, но месье Дамокль считал строчки лучшим наказанием для юных умов. Поэтому почти каждую неделю Маринетт оставалась после уроков и занималась абсолютно бесполезным делом, которое, как голодное чудовище, сжирало огромный кусок времени. А времени ей всегда не хватало. Не хватало катастрофически.       Девушка спешила. Она уже знала, что ей грозит писать ненавистные строчки, но надеялась успеть до начала занятий. Первой стояла математика у миз Менделеевой, и учительница легко могла не пустить Маринетт на урок. На два урока, потому что занятие по математике было спаренным, а миз Менделеева очень сильно не любила опоздания. Потом бы пришлось сдавать и пересдавать пропущенные темы — преподавательница была вредной и легко валила учеников на мелочах. Одним словом, сдача у миз Менделеевой — процедура хуже любой пытки. Лучше поцеловать Хлою, чем это. Маринетт передернуло. Она ускорилась.       Пространство у двери в коллеж пустовало. Если бы девушка успевала, она увидела бы других входящих учеников. Вероятно, пересеклась бы с кем-то из своего класса. Но лестница была пуста. Маринетт Дюпэн-Чэн замедлилась и грустно вздохнула. Спешить смысла не было — она опоздала. Девушка начала репетировать извинительную речь для миз Менделеевой, надеясь хоть как-то смягчить строгую преподавательницу. И заранее знала, что это не сработает. Маринетт предстояло сидеть под дверью класса и думать о своём поведении. Во время уроков ходить по школе разрешалось только до туалета и кабинета директора.       Она печально подошла к входной двери и дернула за ручку, готовясь быть занесённой в книжечку. Что удивительно, за дверью никого не оказалось. Вездесущий Фред Апрель, который даже после звонка на урок поджидал заблудших овец, отсутствовал. Может, его вызвал месье Дамокль? Маринетт порадовалась такой удаче и поторопилась к классу математики. За полупрозрачной дверью было тихо. Девушка прокашлялась, приняла жалобный вид, готовясь просить прощения, постучалась и приоткрыла дверь. Распахнула её шире. В удивлении открыла рот.       В классе было пусто. Ни миз Менделеевой, ни Альи, ни вредной Хлои — никого. Абсолютно пустые парты. Маринетт вошла и задумчиво положила сумку на стол. Может, она перепутала классы, и сейчас занятие в другом месте? Достала телефон с электронным расписанием. Всё было в порядке: третий класс, понедельник, первый урок математика, преподаватель миз Менделеева. Маринетт свернула таблицу. На заставке, радостно обнявшись, улыбались она и Алья. В левом верхнем углу экрана перекрывали часть изображения часы. 08:01 AM.       У девушки округлились глаза. Прошла минута с того момента, как она второпях выскочила из дома. Она добежала до школы меньше, чем за минуту. Это было невозможно. Невероятно, ведь школа находилась в двух кварталах, и Маринетт требовалось около пятнадцати минут, чтобы преодолеть это расстояние. Девушка пораженно плюхнулась на стул, чуть не защемив хвосты под юбкой. Распахнула сумку. Из неё выглянула пятнистая квами и удивилась.       — А где все, Маринетт? Ты перепутала класс? — Тикки села на край парты. — Мы же опаздывали.       Маринетт вдохнула и выпалила:       — Тикки, это очень странно, но я дошла до школы за минуту, — квами уставилась на неё очень круглыми глазами.       — Но…       — Но я знаю, что это невозможно, ха-ха. Как можно преодолеть два квартала за минуту пешком, ха-ха? Клупость гакая, — Маринетт нервничала. Она заговаривалась и не могла остановить панические смешки, и от этого нервничала её больше.       — Нам определённо нужно к мастеру Фу, Маринетт, — квами была как никогда серьёзна. Ей не нравилось то, что происходит с подопечной, и она надеялась на помощь Хранителя.       Девушка яростно замотала головой. Она боялась, что из-за таких аномалий мастер заберёт камень Божьей коровки обратно, и Маринетт больше никогда не увидит Тикки. Никогда больше не сможет обнять Рену Руж, дать пять Карапасу и стукнуть Кота Нуара. Не сможет поспорить с Королём обезьян и Пегасом. Никогда не хлопнет одобрительно Рюко, и не попытается вырваться из объятий Квин Би. Никогда не потреплет по голове Банникс. И никогда не засмеётся от удачной шутки Вайпериона, а этот парень умеет шутить, в отличие от Кота Нуара. Никогда не встанет с героями плечом к плечу против акумы. Девушка осознала, что будет очень сильно по ним скучать. Да, Маринетт знает, кем герои, за исключением Нуара, являются под масками, ведь это она вручила им камни. Но защитники Парижа не в курсе, что она Ледибаг. И друг про друга тоже не знают. Без масок они все знакомы лишь с тихой и серой Маринетт Дюпэн-Чэн, постоянно неуверенной и вечно неуклюжей.       — Ну, Маринетт, нельзя хранить это в секрете, — Тикки преданно заглянула девушке в глаза. — Происходит какая-то странная история, а мы ничего не знаем. Вдруг это всё происки Бражника, и он просто задурил голову твоей маме? Это может быть очень опасно.       — А если мастер Фу заберёт камень? — квами застыла. Такой вариант она не рассматривала.       — Что если он решит забрать серьги на всякий случай? Мы же тогда никогда больше не увидимся, Тикки! — девушка почти вскричала, но опомнилась и понизила голос до шёпота. — Не хочу тебя потерять.       Пятнистая квами понуро опустила голову. В ней боролись беспокойство за подопечную и страх этой самой подопечной лишиться. Первое победило, но переняло паранойю второго, и теперь зудело и требовало рассказать всё мастеру.       — Я тоже не хочу тебя потерять, Маринетт. Именно поэтому мы сегодня же идём к мастеру Фу, — Тикки была решительна в своём намерении. Она ободряюще обняла девушку на щёку и чмокнула её. — я тебя очень люблю, веришь? К тому же, мастер Ван Фу тебе доверяет. Ты же смогла убедить его насчёт других супергероев. И это он дал тебе камень Божьей коровки. Он точно прислушается к тебе.       — В крайнем случае, буду забегать в гости, да? — Маринет невесело улыбнулась. Ей было тревожно, но она решила положиться на мнение своей пятнистой подруги, пожившей не одну сотню лет.       В коридоре раздались шаги, и квами молнией юркнула в сумку. Попадаться на такой ерунде, как невнимательность, не хотелось. Дверь распахнулась, и в класс вошла сонная Аликс Кюбдэль. Её розовые волосы были растрёпаны, движения вялые. Непривычный вид для такой активной девушки. Она выглядела настолько сонной, будто не ложилась вовсе. Маринетт припомнила, что в воскресенье ночью дежурила именно Аликс, точнее, Банникс, и посочувствовала однокласснице; она действительно не ложилась.       Роллерша вяло махнула ей рукой, обозначая что-то среднее между приветствием и посыланием в далёкие дали, бухнулась за парту, и по классу разнёсся отчётливый стук упавшей на стол головы. Всё же защитный шлем стоило носить не только при катании на роликах. Радостно ворвавшийся в класс шкафоподобный Ким Ле Тьен, увидев покоящуюся розовую макушку, мигом затормозил и на цыпочках направился к своему месту. Сегодня ночью патрулировал он, о чём хорошо напоминала розовая макушка. Хотя он не знал о второй личности Аликс Кюбдэль, но всю важность сна понимал и принимал. Грешно́ мешать спящим.       Класс постепенно заполнялся, поднимался гомон. Аликс сонно оторвала голову от парты, подложила под лоб сумку и опять задремала. Ким Ле Тьен раскачивался на стуле. Парню что-то объяснял сидящий рядом Макс Канте. Периодически он поправлял съезжавшие на кончик носа очки. Ким жевал жвачку. Хлоя Буржуа каждые две минуты проверяла смартфон. По графику, сегодня днём именно она в виде Квин Би должна была выходить на бой с акумой, если та появится. Но сообщений о нападениях не было, и блондинка скучала. Она с кислой миной слушала болтовню рыжей Сабрины Ренкомпри, своей главной подпевалы.       Натаниэль Куртцберг что-то увлечённо рисовал в блокноте. Когда-то давно он проявлял к Маринетт симпатию, но из этого ничего не вышло. Девушка видела в рыжем парне только друга и никого иного. Она надеялась, что его сердце уже успокоилось, ведь прошёл почти год. По крайней мере, одноклассник давно перестал бросать из-под чёлки тоскливые взгляды на Маринетт, думая, что она этого не видит. Вся эта история была неприятной и грустной, и немного смущающей. Дюпэн-Чэн вздохнула. Этот рыжий художник точно не снимет с неё проклятие.       — Хэй, детка, о чём задумалась? — за спиной бухнулась сначала сумка, потом Алья Сезер.       Маринетт от неожиданности подпрыгнула на стуле и обернулась к соседке. Её лучшая подруга была как всегда бодра и весела. Она белозубо улыбалась и вертела в руках смартфон. Очередная сенсация в Ледиблоге?       — Ого, классно выглядишь, — Алья поправила очки и пристально осмотрела девушку. — Причёска как у Мультимаус, да? Уже видела арт, получается, — мулатка разочарованно вздохнула. Она обожала рассказывать новости.       — Какой арт? — Маринетт была сбита с толку.       — Арт с Мультимаус. В Ледиблоге занял первое место в топе артов с героями. Даже Кота Нуара переплюнул. Не видела? Ладно, смотри, — Алья быстро что-то напечатала и продемонстрировала экран смартфона. — Не понимаю только, почему Мультимаус больше не появляется, — мадмуазель Сезер задумчиво посмотрела на экран. — У неё бешеная популярность среди фанатов.       — Может быть, она не захотела становиться супергероиней? — Маринетт была смущена. Тема казалась скользкой. Очень скользкой, потому что именно ей Ледибаг вручила талисман Мыши. А если учесть, что Дюпэн-Чэн и являлась Ледибаг, то ситуация получалась абсурдная: Маринетт в облике Ледибаг вручает себе в гражданском виде камень чудес и становится Мультимаус, которая потом возвращает талисман обратно себе же. Бред чистой воды. Поэтому никто не должен об этом узнать.       — Кто не захотел? — За впередистоящую парту уселся Нино Лейф, перегнулся через стол и чмокнул Алью в щёку. Козырнул Маринетт. Пришедший вслед за ним и севший рядом Адриан Агрест мило улыбнулся обеим девушкам. Маринет почувствовала, что хвосты под юбкой радостно завиляли. Он был великолепен: золотые локоны аккуратно уложены, добрые зелёные глаза сияли, а эти руки, длинные аккуратные пальцы… Наверняка так чудесно оказаться в его крепких тёплых объятиях. А эти губы…       — А, мы обсуждали исчезновение Мультимаус, — Алья накручивала прядку волос на палец. Щёки её румянились. Вторая рука надёжно покоилась в ладони Нино. Маринетт вздрогнула и пришла в себя. Необходимо быть внимательной при обсуждении столь щекотливой темы. Адриан бросил на Дюпэн-Чэн быстрый взгляд. Он, как Кот Нуар, был в курсе, кто прячется под маской Мультимаус, но об этом Маринетт не знала. Она казалась такой растерянной и ранимой, что в Агресте-младшем вспыхнули по-Нуаровски рыцарские чувства. Друзья уже строили третью теорию, которая по своей нелепости опережала все остальные на добрую сотню метров. В конце концов, кто в здравом уме поверит, что его Леди решила обмануть Бражника и надеть талисман Мыши самостоятельно? Маринетт краснела и бледнела. А ещё эта её причёска, так сильно напоминающая два пучка супергероини. И белая толстовка…       — Это что, автограф Джаггеда Стоуна?! — Адриан был ошарашен. Милая, тихая Дюпэн-Чэн и эксклюзивная толстовка, которой не было ни у кого в Париже. Он сам хотел такую, но автограф-сессия, где певец собирался подписывать эти толстовки, не состоялась из-за акумы. Джаггед тогда настолько сильно расстроился, что решил не раздавать их вовсе.       — Д-да, — девушка была благодарна Агресту за смену темы. — Она мне д-досталась в благодарность за дизайн. Месье Стоун был настолько рад, что просчитался с размером, — Маринетт рассмеялась и развела руками. Удивительно, но сейчас она почти не боялась говорить с парнем, даже не запиналась. Тоже почти.       — Я бы хотела с ним работать в качестве постоянного дизайнера. У него необычный стиль.       — Значит, ты после коллежа пойдешь в профессиональный лицей? — Нино заинтересовано поправил очки. Его карие глаза лучились доброжелательностью.       — Пока не решила, — Маринетт пожала плечами. — Может быть, поступлю в общеобразовательный. А вы, ребята?       — Я точно иду в общеобразовательный. Для репортёра нужна высшая школа, — отозвалась Алья.       — А меня отец хочет отправить на экономическую специальность, — Адриан вздохнул. Он не знал ещё толком, чем хотел бы заниматься, но экономика казалась скучной.       — Будешь наследовать дело месье Агреста? Тоска. Знаешь, твой папаша тот ещё занудный чувак. Да ладно, не унывай. Может, удастся его убедить выбрать что-то более весёлое, — Лейф хлопнул друга по плечу. Адриан ещё раз грустно вздохнул.       — А ты, Нино? — блондин посмотрел на соседа по парте. — Чем будешь заниматься после коллежа?       — А я звукорежиссёром хочу стать. Поэтому тоже радостно топаю во второй класс, — мулат повернул свою неизменную красную кепку козырьком назад и откинулся на стуле.       Маринетт обуяла грусть. Девушка внезапно во всей мере осознала, что будущего у неё может и не быть. Из-за проклятия она погибнет быстрее, чем сможет чего-то добиться в жизни. Кому нужен безумный модельер или дизайнер-пироман?       В класс вошла миз Менделеева и начала вещать. Урок математики в её исполнении наводил страх. Через каждые десять минут преподавательница упоминала выпускные экзамены, которые ученики обязательно не сдадут с таким подходом к жизни. Потом прерывалась и начинала объяснять про дифференциалы и производные, и снова переходила на запугивание подростков. Маринетт затосковала ещё сильнее. От грустных мыслей не спасала даже маячившая впереди блондинистая макушка Адриана. Он старательно вёл конспект, и девушке стало интересно, записывает ли Агрест угрозы миз Менделеевой тоже. Было бы очень забавно. Но зная старательность Адриана в учёбе, не стоило на это надеяться. Всегда аккуратная тетрадь с ровными строчками расчётов повергала Нино в уныние, о чём он тут же громогласно всех извещал. Потом хлопал друга по плечу и продолжал городить в своём конспекте клубки формул, перемежавшиеся с рисунками на полях.       Было бы славно, если бы Адриан снял с неё проклятие. Он был настолько добрым и отзывчивым, что не возникало сомнений, у парня всё получится. И девушка сможет жить дальше, не беспокоясь о сохранении тайны хвостов и ушей, беспощадно нывших от шпилек под волосами. Маринетт аккуратно почесала голову под пучком. Однозначно, завтра она наденет шляпу. Хотя Адриан видит в ней только друга. Безумно обидно, но это лучше, чем холодное безразличие. Дружба может перерасти со временем нечто большее. Пока он с ней говорит и улыбается ей этой своей восхитительной улыбкой, она счастлива. И готова ждать.       Как бы долго не тянулись занятия по математике, обеденный перерыв всё же наступил. У Маринетт было чуть меньше двух часов для того, чтобы добежать до мастера Фу, поговорить с ним и вернуться обратно. Наверное, стоило зайти в пекарню к родителям и взять пару круассанов. Ей необходимо было алиби на случай, если Алья заинтересуется тем, где девушка пропадала. Да, отличный план. Надёжный, как швейцарские часы.       — Так давай я с тобой схожу? — Алья что-то просматривала в телефоне. Сумка была накинута на плечо, мулатка находилась в состоянии готовности идти за самыми вкусными круассанами Парижа. Такое развитие событий Маринетт не предусмотрела, и нужно было срочно придумывать причину для отказа.       — Э-э-э… Давай я лучше одна сбегаю? У родителей в обед арвал… аврал, и мы вдвоём будем мешать. Да.       Алья скептично на неё посмотрела, но приняла отмазку. Улыбнулась, на прощание пожелала не попасть в историю и ушла в кафетерий под ручку с Нино. Адриан помахал Маринетт и пошёл вслед за парочкой. Девушка выдохнула. Она не любила врать. Посмотрела на часы — десять тридцать пять — времени всё меньше, и поспешила к мастеру Ван Фу

***

      — Не могу сказать, что это за проклятие, Маринетт, — старый китаец был печален.       Он сидел на татами, скрестив ноги. Солнечный свет щедро заливал глубокие морщины. Тикки понуро болтала ногами у старика на плече. Дюпэн-Чэн грела руки о глиняную чашку с горьким чаем. Он был невкусным, но вежливость мешала девушке отказаться от напитка. Сидеть, поджав под себя ноги, было неудобно. В доме у Хранителя шкатулки чудес всегда пахло благовониями и травами. Казалось, воздух давно пропитался стариной и магией. Было на удивление уютно. В солнечных лучах танцевали пылинки. Из приоткрытого окна доносился шум машин. На ветру переливались чистым звоном бамбуковые колокольчики.       Маринетт погрустнела. Мастер Фу, увидев её новый облик, поначалу схватился за сердце. Но быстро отошёл от шока, усадил девушку за стол, налил чай и приготовился слушать. Она достала из сумки пакет с печеньем и положила его на стол. Перед тем, как зайти к Хранителю, Маринетт всё же посетила булочную родителей, взяла немного выпечки и шляпу-котелок. Лисьи уши под пучками болели слишком сильно, и девушка решила распустить волосы. Голова испытывала приятную лёгкость после неудобной причёски — в шляпе было намного комфортнее, и Дюпэн-Чэн корила себя за скудоумие. Догадайся она раньше надеть головной убор, не пришлось бы так долго терпеть неудобство.       Мастер Фу сразу же отринул предложение Маринетт вернуть камень чудес, и сказал, что лучшей Ледибаг ещё не встречал, пусть та и хвостатая. Подумал, почесал в затылке. С редкой для столь почтенного возраста прытью бросился разбирать свои записи. Ничего не нашёл. Задумался. Пообещал искать ещё, но шансов на успех почти не было. Но даже ничего не найдя и выдав, что ничего не знает о проклятии, он сделал очень многое. Старый мастер дал девушке надежду.       — Хотя, знаешь, Маринетт, возможно существует способ тебе помочь, — Ван Фу поглаживал бородку. — Есть здесь недалеко синтоистская часовня. Не полноценный храм, но боги вниманием не обходят. Возможно, на твои вопросы ответы кроются там. Это всё, чем я могу быть полезен тебе, Маринетт. Прости, что не дал ответов, — мастер Фу виновато склонил голову, но девушка была ему благодарна даже за этот призрачный шанс на спасение.       — Спасибо, мастер! — Маринетт вскочила на ноги. Чёрные лисьи уши в распущенных волосах стояли торчком, хвосты под юбкой оживлённо метались. Девушка поспешно надела на голову снятый ранее чёрный котелок.       Мастер Фу кратко и доходчиво объяснил, где находится часовня, но Маринетт всё равно заплутала. Она нервно теребила рукава и размышляла: идти налево или направо. На втором повороте Дюпэн-Чэн ещё была уверена в правильности маршрута, на пятом уверенность испарилась. Нумерация домов отсутствовала, улочки казались узкими и одинаковыми. Тикки ситуацию не спасала. Она сидела в сумке, заедала переживания печеньем, за дорогой не следила и полностью доверяла в этом вопросе своей подопечной. Зря.       Из-за угла дома показалась группа японских туристов. Они галдели как чайки на птичьем базаре и следовали за экскурсоводом, как утята за мамой-уткой. У каждого в руках были либо камера, либо фотоаппарат, либо селфи-палка. Маринетт посторонилась, пропуская шумную толпу, и решила следовать в том направлении, откуда туристы пришли.       Интуиция не подвела, через несколько минут девушка увидела деревянные колонны святилища. Крыша пряталась в кроне растущего рядом дуба. Истёртые деревянные ступени вели к алтарю, настолько сильно завешанному амулетами, что сам алтарь едва виднелся. Маринетт поднялась по скрипучим ступеням и отодвинула завесу амулетов.       Часовня была действительно маленькой: три человека уже с трудом поместились бы в святилище. Алтарь представлял собой серый каменный постамент с двумя фигурками лис. В центре стояла красная свеча, вокруг которой туристы рассыпали рис и монетки. Деревянные амулеты тихо перестукивались на ветру и создавали тень. Шум машин здесь слышен не был, хотя дорога проходила недалеко. Во всём святилище витала завораживающе умиротворённая атмосфера. Девушка остро пожалела, что не узнала об этом месте раньше. Казалось, само время здесь замерло, очарованное царящим спокойствием.       Маринетт захотелось сделать какое-нибудь подношение, ту же монетку бросить. Это казалось верным решением. Девушка пошарила по карманам, но нашла только шоколадное печенье, до которого ещё не добралась Тикки. Аккуратно оставила его рядом со свечой. Всё лучше, чем ничего не положить. Задумчиво сложила руки в замок и оперлась на них подбородком. Голова гудела из-за утренних событий. Маринетт всем сердцем желала, чтобы эта история закончилась хорошо. Иначе никак. Всё обязательно будет хорошо.       Кто-то высокий подошёл со спины и потрепал её по голове. Надо же, настолько задумалась, что не услышала шагов. Наверняка это местный служащий — кто-то же должен следить за часовней. Обернулась. Перед ней стояла черноволосая азиатка, одетая в белую халатоподобную рубашку с красной юбкой. Такие наряды обычно носили служительницы храмов в аниме, которые Маринетт нет-нет, да посматривала. Незнакомка была удивительно красивой. Нет, не так. Она была прекрасной. От её красоты захватывало дыхание. Казалось, настолько красивых людей просто не может существовать. Более того, ни один художник не смог бы изобразить столь совершенное лицо. Ни один поэт не смог бы придумать слов для описания этого неземного чуда. Но незнакомка всё-таки существовала. Стояла перед опешившей Маринетт и улыбалась.       — О, ты принесла печенье, — девушка серебристо рассмеялась. В руках она сжимала метлу. На поясе болтался холщовый мешочек. Точно, служительница.       — Д-да, — Дюпэн-Чэн слабо кивнула. — П-простите, эт-то всё что у меня б-было… Извините, — девушка прикусила язык. Она казалась себе нелепейшим существом на Земле и сильно смущалась.       Незнакомка опять рассмеялась и протянула руку:       — Инари.       — М-маринетт, — девушка стыдливо пожала протянутую ладонь.       — Не переживай, хорошо, что ты принесла печенье. Сюда нечасто гости забредают. Туристы в основном. Всё фотографируют-фотографируют, никакого уважения. Несут только рис и ни одной, даже крошечной, чашечки сакэ, — Инари казалась искренне возмущенной таким ходом событий. Будто бы этот рис потом ей съесть придётся, право слово.       — А почему вы решили, что я гость, а не турист?       — У тебя нет фотоаппарата, — служительница рассмеялась и снова потрепала Маринетт по голове. Девушка улыбнулась в ответ и расслабилась. Инари определённо не представляла угрозы. И чего было смущаться, спрашивается?       Дюпэн-Чэн посмотрела на свою сумку и вспомнила, что там лежат ещё два пакета с выпечкой: один для Альи, второй для неё. В животе предательски забурчало. Достала свой пакет. Протянула девушке:       — Хотите? Только сегодня утром папа испёк.       Инари потянула носом воздух, взглянула на девушку и улыбнулась:       — Если ты составишь мне компанию. Пойдём, тут за часовней есть маленький дворик. Туристов туда не пускают, но гостям всегда рады, — служительница открыла незаметную до этого дверь, прятавшуюся за алтарём. — Спасибо, что пришла сюда, Маринетт. Редко удаётся поесть в компании. Чтобы ты знала, обедать в одиночестве весьма грустно, — Инари опять рассмеялась.       Дворик оказался крошечным, но уютным. Несмотря на то, что была уже осень, здесь активно цвели и пахли неизвестные Маринетт растения. Среди зарослей едва-едва помещалась деревянная скамейка и аккуратный столик. Они стояли у стены часовни, под козырьком крыши. Столик с одной стороны упирался в ствол дуба и скрывался в толще его коры. Рядом с деревом стоял наполовину вросший в это самое дерево каменный фонтан с фигуркой лисы. Дальше уже был не то забор, не то стена — в гуще растений было точно не определить. Весь этот садик казался настолько маленьким, что с улицы его наверняка было не видно.       Маринетт аккуратно выложила на стол ванильные круассаны и сдобные розетки. Она опять немножко смущалась. Инари достала из-под скамейки термос с чаем и корзинку с аккуратными рисовыми шариками. Поставила на стол.       — Это онигири, угощайся. Эти вот с тунцом, эти с лососем, — девушка споро разлила чай по глиняным стаканчикам.— М-м-м, вкуснотища, — Инари, в порыве чувств, задрыгала под столом ногами. Обеими руками она держала мягкую и пышную розетку, щедро посыпанную корицей. — Маринетт, твой папа настоящий бог выпечки.       Дюпэн-Чэн рассмеялась. Она знала, что отец готовит изумительно, но настолько лестную оценку слышала впервые. Онигири — холодные рисовые шарики, обёрнутые водорослями и начинённые рыбой, тоже оказались удивительно вкусными. Чай был мятным и сладким, а компания — приятной. Маринетт порадовалась, что решилась зайти к мастеру Фу сегодня. Кто знает, встретила бы она Инари завтра или, допустим, через неделю. Этот день, несмотря на не слишком счастливое утро, можно было назвать удачным.       — Инари, а вы здесь работаете? Извините, глупый вопрос.       — Ничего, — девушка засмеялась. — Задавать вопросы не стыдно, даже глупые. В этой часовне? Да, наверное, работаю. Люблю японскую мифологию.       — Ой, а расскажите что-нибудь… Пожалуйста, — Маринетт заинтересованно наклонилась вперёд. Неужели она нашла то, что искала? Инари снова рассмеялась. Она вообще была очень смешливой.       — О чём, например? Я много знаю.       — Ну, например, о лисьих духах. Их ещё «хули-цзин» называют.       — Ты о кицунэ? — Маринетт закивала. — Тогда тебе повезло. Это святилище как раз в честь кицунэ и воздвигнуто. Видишь, тут везде лисьи фигурки, — служительница кивнула на фонтан. — На самом деле, не совсем в честь них. Лисы лишь посланники божества изобилия. В Японии оно очень популярно. Одно из основных в пантеоне синтоизма.       — А оно доброе?       — Временами. Оно любит кицунэ как собственных детей. И прощает им некоторые вольности. По легендам. Например, был случай, когда лисы помогли хорошему кузнецу выковать волшебный меч, который мог управлять грозами. Но работал он только в руках истинного владельца или его потомка. По той легенде, наделять вещи магией могут только боги. А кицунэ не боги, а посланники, понимаешь? Вот об этом узнало то божество и решило не наказывать лис. Другим богам это могло бы не понравиться, и оно спрятало улики. Знаешь как? Подсунуло меч человеку, который был никак не связан с владельцем, и вызвало грозу. Самозванец захотел эту грозу остановить, и его убило молнией. Меч расплавился, и больше его никто не видел.       Маринетт загрустила. Видимо, её божество-покровитель вовсе не было добрым.       — А хочешь романтичную историю? — Дюпэн-Чэн кивнула. — Ну, слушай.       Жил-был демон-лис. Он был могущественный и сильный и прожил не одну сотню лет. И вот однажды повстречал он пленницу из другой страны с невероятно чистой душой. Она настолько запала ему в сердце, что каждую ночь он принимал облик благородного самурая и приходил к ней. И каждый раз пленница отвергала его, но лёд её сердца медленно таял. И приговорили её как-то к казни. Лис был в отчаянии и не желал гибели столь прекрасной душе. Тогда он освободил девушку, помог ей добраться до дома и сделал её своей женой. И зажили они счастливо. Но боги узнали о его поступке и разгневались, и прокляли весь его род. Тогда лис посулил свою жизнь в обмен на жизни своих жены и детей, чем смягчил сердце доброго божества. Так слепая и самоотверженная любовь восторжествовала. Конец.       Маринет сидела и боялась пошевелиться. Уши под котелком прижались к голове. «Слепая и самоотверженная любовь»... Только сегодня утром она услышала очень похожую легенду, и это не могло быть простым совпадением. Кто же такая Инари? Девушка вскочила: бежать срочно. Из этого сада, из этой часовни.       — Маринетт, ты чего? — Инари доброжелательно склонила голову набок. — Ты ещё не допила чай, сядь.       Девушка села. Чай казался приторно сладким, а листья дуба зловеще шелестели на ветру. Сердце стучало где-то в ушах.       — П-п-прост-то… — Маринетт судорожно вздохнула и попыталась справиться с собой. Сглотнула. — П-просто с-сегодня утром я у-уже с-слышала эту легенду. Этого к-кицунэ звали Кюби?       Служительница хмыкнула и внимательно посмотрела на неё. Казалось, она видит душу.       — Приятно познакомиться, Маринетт Дюпэн-Чэн, — девушка похолодела. Она не говорила Инари свою фамилию.       — Отк-куда…       — Позволь представиться, Инари, божество-покровитель урожая, кузнецов, лис и торговли, — с этими словами нереально красивое существо церемонно поклонилось. Выпрямилось, посмотрело на неё янтарными глазами и произнесло: — Ты мне нравишься, поэтому я помогу тебе, Маринетт Дюпэн-Чэн, хранительница камня Божьей коровки.