DIO World Tour 1991

После дебюта Дио на международном телевидении, вспыхивающих вертолетов, горящих зданий и трясущихся от страха солдат, они решили поужинать. Выбор Дио падает на особняк местного олигарха, где обслуживающий персонал с затуманенными глазами приносит им ужин. После еды они разделяются: Польнарефф отправляется в одну из комнат с джакузи, Дио — на второй этаж вместе с бледным и напуганным хозяином, Какёин и Пуччи — в библиотеку. Это хорошо освещенное, но угрюмое место с рядами книг, напоминающими надгробия на кладбище. Сверху время от времени можно услышать глухие звуки, с которыми ДИО собирается съесть хозяина этой прекрасной коллекции книг или же просто выебать его. — Хэй, ты сегодня можешь читать по-русски? — Какёин спрашивает Пуччи. — Они у меня с собой, — говорит Пуччи и достает коробку с дисками. Все они выглядят одинаково для Какёина, и только Пуччи может разобраться в сделанных его стендом дисках. Он останавливается, изучая что-то, и затем ищет дальше. — Нашёл! Кажется, у меня есть две копии русского. Тебе нужно? — Пуччи протягивает один диск Какёину. Он излучает определенную угрожающую ауру, несмотря на все свои хорошие манеры и добрые мотивы, некоторый ужас, который окружает его, словно парфюм. Но Какёин привык к тесному сосуществованию с ужасом с тех пор, как приехал в Каир, и потому принимает диск, хоть и волосы на руке встают дыбом от прикосновения Whitesnake. Быстрый, головокружительный момент потери памяти, и вот диск уже внутри его головы вместе с блеклыми воспоминаниями человека, который умер несколько лет назад, оставляя свои знания Пуччи. Какёин встает и проходится взглядом по книгам на стеллажах новыми глазами, в которых каждая буква отчетлива и понятна. — Так что мы ищем? — спрашивает Пуччи. Какёин сверяется с украденной памятью. — Пушкин, Булгаков, Чехов, — произносит он, изучая переплеты. Минуту назад эти имена ничего для него не значили, но диск содержит воспоминания о советском образовании, принадлежащие человеку, который покинул родную страну ради Флориды, проведя последние дни в водке и вине. Whitesnake вытягивает со стеллажа книгу и неохотно передает ее Пуччи, который с интересом вертит ее в руках. — Мастер и Маргарита, — читает Пуччи, открывая первую страницу. У него интересный акцент: его голос то повышается, то становится низким, как у Польнареффа, он проглатывает окончания слов. — …Так кто ж ты, наконец? — начинает Пуччи. — Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо. Гете. «Фауст». — Давай почитаем, — предлагает он. Они обустраивают себе местечко в углу из подушек и одеял и читают, сколько позволяет голос, затем их заменяют стенды. Это странно читать на языке, который Какёин не знает, но каждое произнесенное слово отпечатывается в его голове новыми звуками и значениями. Даже когда диск заканчивается, он помнит немного из русского, простые слова сохраняются в его памяти. — Книга вторая! — начинает Какёин, его голос срывается от усталости. — За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык! — Подожди, — медленно говорит Пуччи. — Нам бы… Нам надо сделать перерыв. Несколько часов прошло. Какёин переводит взгляд на часы и ужасается. Пуччи прав. — Пойдем найдем попить на кухне, — говорит он, его горло саднит от каждого слова. Они молча следуют на кухню и заваривают себе чай, восхищаясь местными удобствами, затем возвращаются в библиотеку. — Так что, — говорит Пуччи, как только они заходят. — Ты и Польнарефф. Первой же реакцией Какёина было занять оборонительную позицию и бросить что-то едкое в ответ, но он старается не быть грубым с Пуччи. При всех его манерах, скромном внешнем виде и предсказуемых движениях, он самый опасный человек в здании помимо него. Пуччи любимчик Дио, его самый ценный и обожаемый драгоценный камень во всей коллекции. — Так что, — парирует он. — Ты и ДИО. Он позволяет своему взгляду скользнуть вверх ко второму этажу, где Дио без сомнений делает что-то, что другой бы священник назвал грехом. Пуччи выглядит смущенным. — Мы не… не как вы с Польнареффом, — произносит он, и его голос становится все тише. — Он сказал, что я должен подождать… — Пока ты не станешь старше? — изумленно спрашивает Какёин. Он не любил сплетни, но быть в курсе того, что происходит с ДИО, было мерой его собственной безопасности. — С каких пор ДИО не наплевать на это? — Пока я не стану «больше», — совсем тихо произносит Пуччи. — «Больше»? — переспрашивает Какёин и начинает смеяться. Он видел, какой большой у Дио член — было невозможно не увидеть вследствие его предпочтений в одежде. Пуччи, с другой стороны, был худощавым подростком, больше напоминающим Какёина. — Ты не… Не влезает? — спросил Какёин, позволяя себе подобную грубость только из чистого скептицизма. Он задыхается от смеха, и Пуччи призывает свой стенд, только чтобы треснуть Какёина подушкой. — Заткни-ись, — шипит он сквозь зубы, хотя Дио и так ни за что бы их не услышал — Ты трахаешь Польнареффа! Не смейся надо мной. — Я трахаю Польнареффа, и никак иначе, — парирует Какёин, чувствуя, что к щекам подступает румянец. Он не Хол Хорс. Он не в восторге от таких разговоров. Пуччи украдкой смотрит на него, затем вздыхает. Его плечи немного опускаются. — Я даже не думал, что он тебе нравится, — в конце концов, говорит он. — Я, ну… Какёин пытается разобраться со своими мыслями. Польнарефф невыносимый клоун, красивый, да, но дворец Дио был наполнен красивыми людьми. Нориаки не уверен в том, почему проводит столько времени с ним, но он такой глупый и добрый. Это сводит с ума. Какёин видел, как стенд Польнареффа разрезает пламя и движется как молния, быстрее, чем могут уловить глаза, и затем он поворачивается, чтобы для смеха уронить себе что-то на голову. Это унизительно. Пол так заботится о нелепейших вещах. — Я не знаю, — наконец, говорит Какёин. Пол его выбрал, нашел во дворце, когда он только попал туда, провел экскурсию и заставил засмеяться. Польнарефф отправился вместе с ним в этот долгий путь с Джостарами и сидел рядом у костра, притворяясь так же, как это делал Какёин. Может это то, что их объединяло: они оба были последними живущими, кто знал, что Джотаро Куджо любил делать глупые трюки с сигаретами. Но Какёин так не думал. Было что-то гораздо раньше, что-то тихое и безмолвное, слишком странное, чтобы описать словами. — Нам необязательно об этом говорить, — произносит Пуччи. — Тогда зачем ты спросил? — вскидывается Какёин. Теперь очередь Пуччи задуматься над своими словами. — Я люблю Дио, — говорит он в конечном счете. Какёин кивает. Это очевидно. — Но такая любовь не для всех. Мы разные. Люди со стендами, я имею в виду. Господь избрал нас для чего-то, — Пуччи слабо улыбается. — Он выбрал меня для Дио. Он выбрал и тебя, но по-другому. Я думаю… я хотел бы знать, какого это для вас с Польнареффом. — Не так, как у вас с Дио, — мгновенно отвечает Какёин. Пуччи смеется. — Очевидно. Я искренне не понимаю, как ты можешь проводить столько времени с Дио и не любить его так, как люблю я, но ведь все влюбленные так говорят, не так ли? Какёин пожимает плечами. Он должен быть осторожным. Ему нравится Пуччи, нравится сидеть с ним и разговаривать про книги и телевидение. Ему нравится, что Пуччи знает, как себя вести и как уважать личные границы, и он ценит его преданность своей религии, но не может даже на пять секунд представить себе, что каждое его слово не обернется летящей в него пулей. Пуччи живет ради одного человека, и это не Какёин. — У тебя есть близнец, — начинает говорить он. — Ты привык быть с другими людьми. Тебе идет это. Но я всегда был один, и мне это нравилось. Когда Дио создал свое место для людей со стендами, я пришел туда. Но если бы я был с Дио, то стал бы просто его частью. Я не хочу этого. Ты хочешь, и это делает тебя идеальным для него. Пуччи задумывается. — Это одиноко, быть тобой? — спрашивает он. Какёин размышляет над ответом. В библиотеке тихо, только роскошные старинные часы издают тикающий звук. Пуччи сидит напротив него, в его глазах мерцает отраженный свет, а его стенд скрывается в длинной-длинной тени. Снаружи возвышаются сугробы снега, белое на белом, высокие, холодные и беспощадные, как гробницы. — Нет, — честно отвечает Какёин. — Я не одинок. Но думаю, я привык к этому. Пуччи усмехается. — Справедливо. Но знаешь, Какёин, ты с Дио. Ты путешествуешь с нами. Ты живешь в его дворце. — Я могу уйти, — говорит Какёин. — Но какой смысл? Куда мне идти? Пуччи улыбается ему, сияя и ослепляя. — Никакого смысла, — произносит он. — Совсем никакого. В его глазах было зловещие свечение. Иногда, когда Какёин говорит с Пуччи, у него появляется чувство, словно Дио прожигает его взглядом из глаз Пуччи, словно вся эта любовь опустошила священника и сделала из него простой контейнер, чтобы Дио заполнил его собой. — Пуччи, — говорит Какёин. — Ты когда-нибудь задумывался, что бы было с тобой, если бы ты не встретил ДИО? — Нет, — отвечает Пуччи. — Я не верю, что такой мир существует. Некоторые встречи обязаны случиться. Если в мире есть я и есть Дио, то мы не можем не встретиться. Его голос спокоен, глаза освещены, словно газовые лампы, мученик сгорает в огне собственной преданности. Нет ничего, что можно было бы сказать, чтобы достучаться до него. Свободная воля Пуччи — это нить, которой он накрепко связал себя и Дио. Печально. — Но знаешь, Какёин, — продолжает Пуччи. — Я не считаю, что всем встречам суждено случиться. Он делает паузу, глядя прямо Какёину в глаза. — В другое время мы могли бы быть незнакомцами или врагами. Я рад, что встретил тебя в это время. — Я тоже, — говорит Какёин. Это правда. Он не был бы одинок без Пуччи, но он не смог бы читать на русском. — Можешь представить меня, пытающегося подружиться с Хол Хорсом? Пуччи гоготнул, в следующий миг пытаясь сделать вид, что закашлялся. — Я уверен, что мистер Хорс может составить отличную компанию, Какёин, — говорит он, отчаянно борясь с новым приступом смеха. — Я уверен, что он может… читать… — А я вот нет! — восклицает Какёин. Пуччи выглядит так, словно готов снова прочитать ему лекцию, но в тот же момент, когда он открывает рот, они оба заливаются хохотом. Проходит заметное количество времени до того, как они снова приобретают возможность говорить. У Какёина болит живот от смеха. — Ты такой грубый! — на выдохе произносит Пуччи. — Я видел, как он однажды читал книжку Боинго. — Это не считается! — Считается! — говорит Пуччи. — Твой парень постоянно читает комиксы!  — Он не мой парень! — отрезает Какёин, чувствуя, что кровь приливает к лицу. — И… и тем более, это не имеет никакого отношения к тому, умеет ли Хол Хорс читать. — Он твой парень, — Пуччи серьезно смотрит на него. — И я уверен, что Хол Хорс умеет читать. Какёин сбрасывает с лица волосы и выпрямляется, его стенд мерцает в боевой позе. — Пуччи, — это все, что он говорит.  — Какёин. Давай разрешим наш конфликт, как джентльмены, — мрачно произносит Пуччи. — Истинное сражение умов, которое будет определено самой судьбой. — Я понимаю. — На раз-два-три, — решает Пуччи. — Раз… Два… Три… Вперед! Они играют в камень-ножницы-бумага. /// Уже за полночь, когда Какёин выходит из библиотеки. Он чувствует боль в лодыжке от содранной куском шрапнели кожи, потому направляется в комнату к Польнареффу, чтобы найти аптечку, которую тот постоянно таскает с собой. Свет в спальне не горит, но дверь открыта. Какёин щелкает выключателем и видит, что вещи Польнареффа беспорядочно разбросаны по комнате, но его самого здесь нет. Нет и его рюкзака. Какёин делает шаг вперед, его стенд бесшумно скользит рядом. На другом конце комнаты располагается открытая дверь, за которой лишь темнота и отдаленный шум воды. Какёин приближается и начинает слышать приглушенные голоса, затем — внезапная, осторожная тишина, прямо перед тем, как он заходит. Ванная комната выглядит черной и серебристой, освещенная полной луной, свет которой проникал сквозь арочные окна. Польнарефф лежал в джакузи по грудь в воде, держа бокал красного вина в правой руке и сигарету в левой. Дио расположился у бассейна, с бутылкой вина в руке. Когда он повернулся к Какёину, его глаза сверкнули в темноте, как у кота, густая и блестящая на свету кровь застыла на его нижней губе. — Hierophant, — произносит он, подзывая его рукой. Какёин приближается, его стенд движется впереди, направляя его в темноте. Без какой-либо команды или даже мысли стенд начинает заполнять собой помещение, протискиваясь между камнями и стеклом, обвивая столешницы, изучая топографию этого темного места. — Лорд Дио, — говорит Какёин, и, не получив ответа, продолжает идти. Здесь пахнет розами. — Пришел присоединиться к нам? — спрашивает Польнарефф, и Какёин может просто представить, какие траектории сейчас описывают чужие брови. Луна освещает его со спины, играет с серебристыми волосами, очерчивает форму его широких плеч. Он отталкивается от стенки джакузи, приближаясь к Какёину все еще с бокалом вина в руке. — Только брызни, и я скормлю тебе твою же печенку, — предупреждает тот. — Какёин, — произносит Дио, в его голосе звучит лишь толика забавы. Какёин чувствует себя слегка сконфуженно, словно только что был пойман учителем за чем-то нехорошим. Он смотрит в сторону, не выдерживая холодных, сияющих глаз Дио. — Ты ранен, — говорит он, когда Какёин только собирается спросить у Польнареффа где его рюкзак. — Я… да, — взволнованно отвечает он. — Моя нога. — Ты пропустил часть шрапнели, — замечает Дио, обращаясь к Польнареффу. — Но я, Дио, великодушно исправлю твою ошибку. Подойди сюда. Последние слова сопровождаются сокрытым темнотой движением. Дио перемещается ловко и незаметно. Его руки хватают чужую ногу, а мощная ладонь ложится на оголенную лодыжку, как кандалы. Кожа сначала кажется холодной, затем онемевшей. Тело Какёина ускользает из-под его контроля, и он ощущает головокружение, едва ли держась на ногах у края джакузи. Польнарефф приподнимается, чтобы удержать, его руки дарят спокойствие, в отличие от прикосновений Дио. По мышцам проходит дрожь, и только потом они расслабляются. Рука Дио задерживается, нежно проводит по коже, затем отстраняется. Он слизывает кровь Какёина со своих пальцев. — Спасибо, — говорит Какёин. Боль, которая не давала ему покоя, исчезла вместе с усталостью. Он почувствовал себя так, словно проспал целую ночь, словно мог сейчас пробежать несколько миль. Ему казалось, что он может видеть в темноте. — Конечно, — отвечает Дио. Он медленно сокращает расстояние между ними, и в определенный момент Какёину даже кажется, что они поцелуются, но Дио лишь ловит его подбородок, приподнимая его лицо. — Все-таки, ты же мой, — говорит он, и одного этого предложения было достаточно, чтобы голова закружилась от желания. Но он твердо стоял на ногах. Дио ему не принадлежит, как и сам Какёин не хочет быть его; эти чувства пройдут, как и всегда. Лицо Дио растягивается в широкой улыбке, его зубы настолько белые, что напоминают обнаженные кости. — Какая удача, — произносит Дио, зарываясь рукой в волосы Какёина. — Прекрасное дополнение к моему Chariot. Его ногти угрожающе проводят по коже на голове Какёина, и Дио уходит, забирая с собой наваждение. Сердце Какёина колотится в ушах. Он льнет обратно к Польнареффу, его глаза закрыты, и он не может думать, пока они не начинают дышать в одном ритме.  — Извини, — шепчет Польнарефф. Он прислоняется к Какёину всем телом, его рука обернута вокруг чужой талии, теплота резко контрастирует с холодом Дио, успокаивая. Он оставляет поцелуй на шее Какёина, и тот вздрагивает от внезапной близости. Ему хочется притвориться, что он принадлежит только себе, хотя бы на еще мгновение. — Отвали, — говорит охрипшим голосом. Польнарефф издает звук умиления и делает вид, что Какёин и вправду достаточно силен, чтобы его оттолкнуть. Это похоже на снисхождение, и Какёин его ненавидит. Он ненавидит то, как волосы Польнареффа вьются в воде, как Chariot парирует капли воды, не давая сигарете затухнуть, даже когда Польнарефф со всплесками опускается в воду. — Что он хотел? — спрашивает Какёин. — Мы едем в Пекин, — отвечает Польнарефф. Его сигарета — это единственный храбрый огонек среди холодного серебра, последний островок цвета. Польнарефф смотрит на Какёина и улыбается. Несмотря на превосходящую любовь Какёина к логистике, француз занимается почти всеми их крупными перемещениями туда-обратно, потому как осталось мало столичных городов, где он не бывал. Польнарефф собрал свои вещи в шестнадцать и отправился по миру искать убийцу своей сестры, не отступая от своей миссии с тех пор. — Ты был там раньше? — спросил Какёин, уже заранее зная ответ. Польнарефф выдыхает дым, и он вьется в воздухе серебристым облаком. — Проездом, по пути в Гонконг, — говорит он и тушит сигарету. В этот раз, когда Польнарефф снова поднимается из воды, Какёин позволяет себя поцеловать. В темноте Польнарефф в меньшей степени изображение и в большей степени силуэт, ощущение, у него теплая кожа и губы на вкус как дым. Тело Какёина пульсирует энергией, умоляя совершить нечто безрассудное. Польнарефф подчиняется. Как только Какёин расстегивает верхнюю пуговицу на рубашке, Silver Chariot управляется с остальными, раздевая его до голого торса в считанные секунды. Видеть чужой стенд настолько вблизи каждый раз сводит его с ума — на таком расстоянии Польнарефф может убить его, и Какёин даже не успеет этого осознать, но он не сделает этого. Не сделает. Его одолевает чувство собственничества, и он одной рукой обхватывает плечи Польнареффа и тянет его ближе к себе. Они соприкасаются в темноте, сбивчивое дыхание Польнареффа заглушается шумом воды. Тело Какёина словно намагничено и реагирует на каждое движение, на каждое его прикосновение к шелковой коже Польнареффа. Руки Silver Chariot прошлись по его бёдрам, затем под одеждой, избавляя его от штанов и боксеров. — Ни грамма терпения, — говорит Какёин. В ответ горячая рука скользит между ног Какёина, обхватывая его твердый член, касаясь именно там, где ему нравится. Какёин сдерживает стон. — Не у меня одного, — дразнит Польнарефф. Какёин кусает его нижнюю губу в ответ, наслаждаясь прокатившейся по телу дрожью, и движет бедрами ему навстречу. Оба члена соприкасаются, по спине Какёина проходит горячая волна. Он хочет дотронуться до каждого сантиметра чужого тела, хочет целовать его до потери памяти. Его стенд обвивает Польнареффа, очерчивая его сильные ноги, перед тем как покрыть собой его ягодицы и член. Какёин усмехается, чувствуя, как Польнарефф вздрагивает от скользящего по нему Hierophant Green’a и его твердой ладони у основания его члена. — Вечно ты любишь командовать, — выдыхает Польнарефф. — Тебе это нравится, — говорит Какёин и подталкивает его в сторону стойки. — А теперь сядь. Возмущения Польнареффа срываются на резком вздохе, когда голова Какёина опускается, и он начинает сосать. Польнарефф стонет, его голос звучит требовательно и безотлагательно, когда он сбивчиво говорит что-то по-французски. Как вечный рыцарь, он пытается отстраниться, но Hierophant Green крепко удерживает его на милость Какёину. Польнарефф кончает, его тело полностью под контролем Какёина, а член содрогается у него во рту, и одни лишь изданные им звуки заставляют Какёина чувствовать себя богом. Он отстраняется, наслаждаясь очередным вздохом со стороны Польнареффа и сплевывает в раковину, на его нижней губе остаются капли спермы. — Кровать, — приказывает он, и Польнарефф все еще не совсем твердо следует за ним в спальню. В комнате больше света, теплые лампы подчеркивают румянец на лице Пола и его розовые губы. Он выглядит помято, и Какёину это нравится. Он ложится на кровать на спину и тянет на себя Польнареффа. — Я все сделаю, mon petit, — говорит Польнарефф. Какёин не держится долго, стоит Польнареффу взять его в рот; его пальцы тянут чужие длинные волосы, бедра раскинуты в стороны, глаза закрыты, колени поверх чужих плеч. Он кусает свою ладонь, чтобы сдержать громкий стон, когда кончает. — Ты такой милый, — говорит ему Польнарефф после, целуя его с характерным привкусом на губах. — А ты мерзкий, — парирует Какёин, но не отталкивает его. Ему так нравится, когда Польнарефф находится над ним и покрывает его нежными поцелуями, его тело горячее и тяжелое — приятное дополнение к охватывающей руки и ноги усталости. Это был тяжелый день. Он широко зевает и прижимается ближе к Польнареффу, устраиваясь поудобнее, и только потом к нему приходит осознание. — Оуу, mon petit, — радостно произносит Польнарефф, поглаживая его по волосам. И худшее то, что Какёин слишком устал и ему слишком хорошо и комфортно, чтобы сказать Полу отъебаться. Они перекатываются в центр кровати, и Какёин устало натягивает на них одеяло с помощью Silver Chariot. Он вымотан и потому закрывает глаза, замирая где-то между сном и реальностью. Окружающий мир превращается в набор кадров, краткие моменты сознания, вызванные звуками. Вот Польнарефф голый, но с полотенцем на волосах, напевает что-то под нос, вот звук открывающейся молнии на рюкзаке, вот Пуччи тенью проходит мимо двери. Ничто из этого не срочно и не опасно, и Какёин вновь и вновь закрывает глаза, пока Польнарефф наконец не забирается обратно в кровать и не выключает свет. Его тело большое и теплое, и Какёин сонно устраивается рядом с ним. — Не храпи, — бурчит он где-то на краю настоящего глубокого сна, и Польнарефф тихо посмеивается и оставляет ему на лбу поцелуй. «Мое прекрасное дополнение», — сонно думает Какёин. — «мой Chаriot». И затем ночь обрушивается на него, и мысли разлетаются, словно птицы, завидевшие ястреба.