Самообман

— Судьба все-таки не такая плохая штука.

***

      Обычно Кана быстро теряла интерес к чему-то, что заставляло её загораться. Либо девушку переставало это интересовать, либо у неё просто не получалось, а особой упорностью Кана не отличалась. Миру очень поразило, что подруга, заведомо зная, что влюбить в себя Лексуса — провальная миссия, до сих пор часто возвращалась к этому шуточному — Мира себя ненавидела — предложению. После того малоприятного разговора на парковке Кана при подруге ни разу не заикнулась об этом сумасшедшем плане. Всё следующее утро Альберона ходила сонной и явно не желала тратить остатки энергии на мысли о Лексусе. Но, к несчастью, после обеда шатенка вспомнила об этом предложении. Поначалу Альберона всё обдумывала у себя в голове, не желая делиться своими идеями с Мирой, потому что знала — осудят. К середине следующего дня она всё-таки не выдержала и выдала то, что рождала в своём уме последний день. Случилось это на обеде, когда ждали меньше всего.       Мира поедала взятые из дома бутерброды, запивая апельсиновым соком, выданным в столовой. После географии, которую зачем-то выбрала девушка (хотя собиралась она поступать в филологический университет), настроение упало ниже плинтуса, и виной тому была учительница, занижавшая оценки с поводом и, чаще, без него. Фрид задерживался в своём театральном кружке. Мира не хотела признавать, что ревновала его к кучке тех ребят, но, когда разговоры заходили о них, сразу же переводила тему. Блуждая взглядом по школьной столовой, она заметила около дверей подругу. Девушка задержалась после истории, потому что брала дополнительный материал на изучение. Вид у Альбероны был воодушевлённый, впрочем, он всегда такой после истории, особенно, если на этой истории не было Лексуса. Она подлетала к столику, бросила сумку и направилась к месту выдачи еды. Следом за ней зашёл Лексус: вид был, конечно, не такой весёлый, но лучше вчерашнего. Ещё тогда Мире стоило задуматься над тем, что Кана в приподнятом настроение отнюдь не из-за урока. — История прошла удачно? — спросила Штраус, когда девушка села за столик. — Какая история? — сбитая с толку, спросила Кана. — А! Да-да, всё хорошо было. — Даже Лексус не мешал? — с наигранным недоверием спросила подруга. — Он там был? — Кана нахмурила брови. — Да к чёрту! Я хочу с тобой кое-что обсудить, — начала на полтона тише Альберона. Мира напряглась, не представляя, что именно может сейчас услышать. — Я всё думала насчёт того, что ты предложила… — Штраус была готова прихлопнуть себя на этом самом месте с недоеденным бутербродом. — Ну, Лексуса в себя влюбить. Я точно это сделаю. — Кана, зачем тебе тратить на это время? — нервозно спросила Штраус. — Это Лексус и он ненавидит тебя, как и ты его. Будет странно, если ты начнёшь к нему подкатывать. Подумай только! — Я же не сразу подойду к нему и скажу: «Хей, я тут тебя резко полюбила, может, ответишь взаимностью?», — не понимая, почему Мира так протестует, начала Кана. — Кто тебе должен ответить взаимностью? — из ниоткуда возник Фрид. Мира молящими глаза уставилась на парня. — Лексус, — на полном серьёзе сказала Кана. — Что? Эй, современная Элизабет, что такого сделал современный Мистер Дарси, чтобы заслужить твою любовь? — усмехнулся Джастин. — Не сравнивай Лексуса с этим шикарным мужчиной, — сурово проговорила Кана. — Мира вчера подала прекрасную идею. — Я случайно, честно, — пропищала девушка, понимая, что теперь Кану точно не остановить. — Я влюблю в себя Лексуса и разобью ему сердце! Нет сердца — нет связи! — восторженно проговорила Кана. Фрид с замешательством посмотрел на подруг. — Круто же? — Как ты собираешься это сделать? — задал резонный вопрос Джастин. — Сначала я с ним подружусь, а потом влюблю! — в глазах Альбероны сверкали игривые огоньки. — То есть ты хочешь подружиться с человеком, которого ненавидишь уже третий год? — медленно переспросил Фрид и посмотрел на Лексуса, сидящего в гордом одиночестве, потом на улыбающуюся Кану. — Да уж, лучше вас и вправду не сравнивать с Элизабет и Мистером Дарси.

***

      Кана не стала придавать значение тому, что её идею не особо оценили, и начала продумывать как это сделать, чтобы не вызвать подозрений у Лексуса. Начать с ним ни с того ни с сего здороваться и мило улыбаться — не лучшая идея; подходить и говорить — ещё более неудачная. Нужно было найти общие интересы, за которые можно уцепиться. Однако ничего не лезло в голову, потому что из интересов парня она ничего не знала, кроме драк, а начинать драться при отце полицейском не хотелось. Наверное, ведя такой образ жизни, Лексус выпивал, но приносить в школу алкоголь было себе дороже, а звать Дреяра в бар — абсурдно. По сути из общего у них была только связь, к сожалению, и физика. Да и то Лексус умудрялся пропускать уроки: их можно вычёркивать. На очередном уроке Дреяра не было, и Альбероне пришлось сидеть одной и со скучающим видом записывать замудрённые формулы, которые, со слов учительницы, обязательно пригодятся в жизни. Шутила учительница или нет, но Кане они и вправду пригодились, потому что помогли найти повод встретиться с парнем. Урок подходил к концу, когда учительница решила проверить отсутствующих. Она недовольно покачала головой, когда на её вопрос о присутствии Дреяра кто-то из класса крикнул «нет». — У него так мало оценок, — она посмотрела в класс. — Ребята, никто не желает отнести домашнюю работу Лексусу? — класс резко замолчал, но тут подскочила Кана: — Я могу! Я могу! — её странные радостные возгласы напрягли весь класс, но только не учительницу. — Это будет замечательно. Подойди сюда, я напишу тебе его адрес, — она взяла личное дело Лексуса, лежащее у неё в тумбочки, (она брала его, чтобы узнать номер родителей парня и позвонить им, и забыла отнести) и переписала оттуда его адрес. — Недалеко от твоего дома? — с заботой спросила учительница. — Да. Мы с ним, оказывается, почти рядом живём, — Альберона обманула учительницу: до дома Лексуса ей придётся ещё найти на чём поехать. — Вот что значит судьба, — улыбнулась женщина. — И дашь ему эти формулы? — она большим пальцем указала на доску, висящую сзади. — Без них не решить домашнее задание. — Да-да, хорошо! — Кана проследовала к своему месту, и прозвенел звонок.       Неужели, наконец, удача улыбнулась ей? Или судьба решила извиниться перед Каной таким способом? В любом случае Альберона была на седьмом небе от счастья. Теперь у неё есть первая дощечка в мостике к Дреяру, и это дощечка крепка! Но что делать дальше? С одной доской пропасть не пройдёшь. Вряд ли парень тут же растает от проявления такой «заботы» в его сторону и кинется в ноги Каны. Может Альбероне стоит начать носить ему задания каждый день? Тут два варианта: либо она начнёт его бесить ещё больше, либо Дреяр оценит такой великодушный жест — что-то подсказывает девушке, что первый вариант более реален. С такими мыслями она вышла из школы и направилась на парковку, где уже ждали Фрид с Мирой. Альберона решила воспользоваться приглашением подруги в гости, потому что от её дома было ближе к Лексусу, да и у подруги был велосипед. Фрид отказался от чаепития в женском обществе и угнал на своей машине, как только высадил девушек.       Дом Миры был в два раза больше дома Каны, но, ради приличия, тут и жило пять человек, когда же Кана жила только со своим отцом. Сейчас в большом доме пустовало, потому что родители были на работе, а сестра с братом ещё не вернулись со школы. Мира являлась самой старшей в семье, её брат Эльфман был младше всего на год, а сестра Лисанна — на два. Кана иногда по-доброму завидовала своей подруге, потому что ей самой было скучно одной дома, а одна она оставалась очень часто, но, когда Мира ныла, что Эльфман снова подпалил завтрак, а Лисанна с самого утра засела в ванной, вся зависть улетучивалась. Кану здесь любили: миссис Штраус постоянно звала её на ужин, а мистер Штраус всегда, видя девушку, интересовался о здоровье её отца и говорил, что ждёт его у себя в гостях. Ещё это место по-особенному отличалось тем, что в стенах этого дома шатенка ни разу не испытала боли из-за Лексуса, насколько бы долго тут не находилась; Мира даже в шутку предлагала остаться жить.       Штраус прошла в просторную гостиную и плюхнулась на белый диван, стоящий посередине комнаты. Кана уселась в голубоватом кресле около дивана и закинула ноги на подлокотник. Альберона думала, как правильнее спросить у подруги про велосипед, чтобы она точно его дала. Мира откажет, если в одном предложении употребит «мой» и «план». Штраус ясно дала понять, что сожалеет о тех словах, но их уже не вернуть. Кана не понимала, почему Мира против этой идеи. Неужели ей стало жалко Лексуса? А не жалко ли ей свою подругу, которая уже продолжительное время страдает от него? Такие мысли вызывали ярость в шатенке, но она её заглушала, потому что ссориться с подругой, по её мнению, — последнее дело. Альберона глянула на Миру, щёлкающую каналы по телевизору. В гостиной стояла тишина, но эту тишину не хотелось нарушать: она была верхом блаженства, которое могут позволить себе люди. В такой тишине уютнее, чем под одеялом в тёмную ночь. Такая тишина ощущается на кончиках пальцев, как облако, до которого ты, наконец, смог дотянуться. Кана уже хотела на всё наплевать и уснуть прямо на этом подлокотнике, но Мира разрушила создавшуюся идиллию. — Ты хочешь есть? — Нет, спасибо, — Кана приподнялась, чтобы лучше видеть лицо подруги. — Слушай, а дашь свой велосипед? — Зачем? Решила похудеть? — усмехнулась Мираджейн. — Мне нужно… эм… к Лексусу съездить, — Альберона не смогла придумать правдоподобную ложь. Мира подскочила на месте и уставилась на девушку. Под таким недобрым взглядом даже сам Лексус бы стал вмиг котёнком. — Зачем ты к нему поедешь и откуда у тебя вообще его адрес? — недовольно спросила Штраус. — Мне надо ему домашнее задание по физике занести, — невинно хлопая ресницами, произнесла девушка. — Меня учительница попросила, — соврала она, — я же тебе говорила, что она уже считает нас парой, раз мы соулмейты. Даже посадила нас вместе, — а это правда. — И вот она ищёт любые способы, — опять ложь. — Телефоны ещё в вашем веке не придумали? — поиронизировала Мира. — Не придумали. К тому же у меня нет его номера, — буркнула Кана и откинулась обратно на спину. — Не хочешь давать — не давай. Я всё равно к нему пойду, просто с велосипедом будет быстрее. — Если это не твоя уловка, то я дам тебе велосипед, — сдалась Штраус. — Точно не врёшь? — серьёзно спросила она. — Точно-точно, — также серьёзно проговорила Альберона и скрестила пальцы.

***

      Добраться до дома Лексуса не составило труда: даже ноги не ныли с непривычки. Кана поставила велосипед на подножку и встряхнула своими волосами, придавая им объём, — нужно же выглядеть неотразимо. На удивление, дом Лексуса был приличным: двухэтажный, белый домик, под окнами даже росли красивые ухоженные цветочки, типичный для их полу-американского городка*. Единственное, что выделяло его из ряда других — зашторенные на половину или полностью абсолютно все окна. Кана знала, что Лексус живёт со своим дедом, отец парня ушёл от него ещё в средней школе, а мать умерла при родах. Всё-таки было кое-что ещё общее у них: умершая при родах мать, но о таком вряд ли поговоришь. Альберона ещё раз посмотрела на дом и направилась к двери. Маленькое квадратное окошко на верхней половине двери тоже было зашторено. Девушка не обнаружила звонка и сначала аккуратно постучала, но её проигнорировали, и пришлось посильнее постучать. Спустя пару секунд перед ней стоял Лексус собственной персоной.       Не врали мальчики, говоря, что у Дреяра шесть кубиков. Из-за их разницы в росте первое, что увидела Кана, был оголённый торс. Альберона тупо уставилась на торс, будто никогда в жизни не видела полуголых мужчин. По крайне мере Лексуса не видела. Следом ей в глаза бросились огромные лиловые, свежие-свежие, синяки. Один распластался под грудью, другой на боку, а третий около шеи. Невольно Кана почувствовала боль от ударов на себе. Прежде она никогда не задумывалась над тем, что удары на парне не проходят бесследно, и синяки — это не самый худший вариант. Она чувствует эти удары фантомно и, по большей части, забывает о них, а Лексус потом ещё долго смотрит на свои синяки, которые выглядят как лужи бензина в море: портят красоту. Всего на долю секунды девушке стало жалко парня, но потом она вспомнила, что никто драться его не заставляет и что синяки всё-таки — не самый худший вариант. Кана, поняв, что слишком долго созерцает голый торс, быстро подняла глаза на парня. В них не было той злости, которую ожидала там увидеть девушка: было кое-что похуже. Насмешка. — Если я тебя трахну, ты перестанешь облизываться? — спросил Лексус и усмехнулся уголками губ. Кана тут же, не ожидая сама, залилась краской и начала возмущённо открывать рот, ища что ответить. — Можешь не отвечать на этот вопрос. Ответь лучше на следующие два: что ты тут забыла и откуда ты вообще знаешь где я живу? — Домашняя работа… — запнулась Альберона, но тут же пришла в себя, — я принесла тебе домашнюю работу по физике. У тебя оценок мало, — она полезла в свой рюкзак. — Могла бы отмазку и поинтереснее придумать. Небось просто соскучилась по мне, да? — Лексус облокотился на дверной косяк и глядел на Кану сверху-вниз. — Если бы ты только оставлял мне время, чтобы соскучиться по тебе, — Кана протянула ему файл с заданиями и свою тетрадь. — Зачем мне твоя тетрадь? — Дреяр, на удивление, беспрекословно принял бумаги из рук девушки. — Там формулы и примеры решения задач, — Кана попыталась мило улыбнуться. — Что я тебе должен за это? Исчезнуть? — Дреяр всё-таки был умным парнем и сразу почувствовал неладное. — Ничего. Просто меня попросили отнести, — не стоит ему знать, что всё было с точностью наоборот. — Из-за любви ко мне не смогла отказаться? — ухмыльнулся Лексус. Он начинал раздражать. — Такой догадливый, — Кана мило улыбнулась, но вложила в эту улыбку далеко не милые посылы. — Даже не поблагодаришь меня? — Тебе это так нужно? — Лексус встал во весь рост. Всё-таки Альберона не очень любила находиться рядом с ним: он казался в два раза больше неё, и от него веяло далеко не защитой. — Да, — взгляд опять невольно пал на торс. — Словами могу обойтись? — насмешливо спросил парень, успев на долю секунды уловить взгляд девушки. — Можешь, — передразнила его девушка. — Спасибо, — Лексус отошёл от неё. — А теперь проваливай, — и закрыл дверь.       Кане потребовалось несколько секунд, чтобы понять что произошло. Она отошла от двери к велосипеду. Девушка взглянула снова на дом и почувствовала ярость к парню. Нет, конечно, Кана всерьёз не думала, что он растает тут же и будет ноги ей целовать, потому что она принесла ему домашнее задание — это были мысли из разряда «а если». Но всё-таки также Альберона не думала, что он не захочет даже спасибо сказать. Где его банальное воспитание, если можно говорить про него? А самое обидное и неприятно было то, что он опять всё перевернул в свою пользу. Надо было ему выйти без футболки, а Кане превратиться в монашку, не видавшую даже оголённого мужского плеча! С такими мыслями девушка доехала до Миры, умирающей от распирающего любопытства. Узнав, как обстояли дела, и что на лице Лексуса не один мускул в знак благодарности не дрогнул, она не смогла скрыть своей радости. Кана передразнила счастливое лицо подруги и отправилась домой.

***

      Девушка сидела в своей комнате. Единственным источником света была настольная лампа, светящая прямо на тетрадь по математике. Кана уже минут пять билась над решением одного примера, который, к слову, был «самым легким» — фраза учительницы. Альберона откинулась на спинку стула и устало вздохнула, сдерживая в себе желание послать всё к чертям и списать решение на перемене у кого-нибудь из класса. Чуть-чуть отдохнув, она хотела вернуться к работе, как на другой стороне дороги увидела знакомый силуэт. Девушка подошла к окну ближе и увидела, что напротив неё, около соседского дома, стоит Лексус собственной персоной и смотрит прямо в её окно. Кана машинально обернулась, будто её отец зашёл в комнату, но никого не было: снизу доносились приглушённый звук телевизора. Выходить через дверь нельзя — папа заметит; говорить через окно — тоже. Кана показала Лексусу жест молчать и открыла окно. Парень, приподняв бровь, уставился на неё. Его выражение приобрело более удивлённое, когда Альберона начала медленно, боясь оступиться, вылезать из окна. Девушка аккуратно спустилась по трубе и, воровато оглядываясь, побежала к Дреяру. — Что ты тут делаешь? Откуда ты знаешь где я живу? — теперь ей пришлось задавать эти вопросы. — Ты думаешь, я не знаю, где живёт Гилдартс Клайв? — вглядываясь в лицо девушки, спросил парень. — Хорошо, — она приняла такой ответ. — Но что ты тут делаешь? И как долго стоишь? — Я стоял тут пару минут, а потом ты меня заметила. Я принёс тетрадку, — для подтверждения своих слов он протянул Альбероне тетрадку. — В школе отдать не судьба? — Кана забрала тетрадку. — Лишний раз говорить с тобой в школе — пища для слухов, — спокойно ответил блондин. — Тебя волнуют слухи? — улыбнулась девушка. — Меня ничто не волнует, но не хочется слышать своё имя из каждого угла, — заверил Лексус. — Я пошёл, увы, занять тебя никак не смогу: как видишь, я в футболке, — его взгляд скользнул по девушке, а именно по её домашним шортам. — Что, Дреяр, никогда не видел девушек в шортах? — усмехнулась Кана. Стоит отплатить ему той же монетой. — Не простудись в порывах желания меня соблазнить, — иронично улыбнулся парень. — Пока, — он развернулся. Кана последовала его примеру и перешла на сторону своего участка. — Спасибо, Лексус, — спохватилась девушка. Он даже не обёрнулся, но махнул рукой, давая понять, что услышал её. — Какой ты кремень, чёрт тебя подери, — выругалась Кана, залезая обратно в дом.       Оказавшись у себя в комнате, девушка кинула тетрадку на стол и облокотилась на подоконник. Лексус медленно исчезал из поля зрения. Кана смотрела ему вслед и заметила, что у него сжаты руки в кулаки. Обычно она не обращала внимания на эту деталь, но сейчас поняла, что всегда, когда парень ходит, говорит с ней или с кем-то другим — его руки сжаты в кулаки, словно готовые ударить. Лексус всегда ходил ровно, не смотря себе под ноги, поэтому многие его пугались, видели в нём лидера. Даже сейчас, идя по совершенно пустой улице, он держался ровно и пугающе. Когда парень скрылся за поворотом, Кана отлипла от окна и села на стул. Нужно было решить тот злополучный пример, но ей не хотелось. Сегодня было рекордное количество раз, когда Кана при разговоре с Дреяром не нахамила ему; хотелось — очень хотелось — но сдержалась и гордилась собой. Пройдёт ещё немного времени, и Лексус перестанет ей хамить, а там дело, как кажется девушке, за малым. Кана верит, что у неё получится осуществить свой план и покончить со связью с ним раз и навсегда. Он не хотел по-хорошему, поэтому пускай получает по-плохому.