Самообман

— Я ненавижу себя!

***

      Кана спустилась вниз, чтобы позавтракать, и застала своего отца — явление редкое. Он сидел в домашней одежде и пил кофе, читая утреннюю газету. Мужчина быстро убрал газету, увидев дочь, и встал, чтобы наложить ей яичницу (его любимое и единственное блюдо, которое умел готовить хорошо). Кана поблагодарила его и планировала быстро поесть в тишине, но папа начал неумело вести разговор. Гилдартс в силу своей работы со всеми общался почти одинаково: строго и по делу, — но с Каной он пытался быть милым и заботливым отцом. Он пытался заменить девушке маму, которая умерла при родах, но не всегда у него это выходило удачно. На женские темы с ним Кана отказывалась говорить, ссылаясь на то, что у неё есть Мира, если ей приспичит пообсуждать свой цикл; о мальчиках тоже не говорила с ним, потому что Гилдартс начинал сентенцию о том, что ей рано заводить отношения и что лучше думать об учёбе. Однако Кана всегда знала, что папа поддержит мудрыми словами и всегда утешит, поэтому очень часто делилась с ним проблемами, связанными со школой, но никогда не говорила о Лексусе и в целом о теме родственных душ.       Её отец и мать не были соулмейтами: соулмейтом Гилдартса был его отец, который действительно понимал своего сына с полуслова, соулмейтом мамы был какой-то парень со школы, который, как узнав об их связи, начал ухаживать за ней, но уже тогда женщина была без памяти влюблена в Гилдартса. Поэтому в её семье не придавали особого значения родственным душам, конечно, пока Кана не встретила свою. Гилдартс случайно узнал, что Лексус является соулмейтом дочери, когда девушка пришла в участок, где сидел задержанный Дреяр. С тех пор Клайв стал ненавидеть парня и, когда ему удавалось, ловил его и привозил в участок. Мужчину очень поражала такая тяга к дракам у парня, поэтому он стал подозревать, что Дреяр состоит в какой-то банде или ещё где-то, но пока что не достал ни одного доказательства этому. Кана ничего не знала о делах своего соулмейта, поэтому думала, что Лексус просто-напросто отбитый человек, получающий удовольствие от избиения других, отец тоже не посвящал её в своё расследование, если это можно было назвать так. — Ты слышала вчера людей около нашего дома? — будничным тоном спросил отец. Кана вмиг сжалась вся, смотря в упор на тарелку. — Я уже встал и подошел к окну, чтобы отогнать, — сердце начало бешено стучать, — а там пара какая-то. В темноте не разглядел. Решил не портить им свидание, — он улыбнулся. — Нет, пап, ничего не слышала. Я в наушниках была, — Кана придала своему лицу невозмутимый вид. — Почему, к слову, сразу свидание? — отец вдруг засмеялся. — Самое время для свиданий, — резко он стал серьезней: — Но не для тебя, Кана, — девушка согласно кивнула, чтобы поскорее закрыть эту тему. — Вообще я помню, твою маму позвал на свидание от нечего делать. Она так вырядилась, что я понял — обычной прогулкой не обойдусь. Денег у меня тогда не было, и я, знаешь что сделал? — когда отец улыбался, около его рта появлялись маленькие морщинки. Кана всегда думала, что, будь жива её мама, ей бы определённо нравились эти морщинки. — Я знал, что наши соседи, пожилая пара, у которой на заднем дворе есть красивая беседка, уехали в отпуск, — Кана с интересом подалась вперёд. — Ну, я долго не думал. Корнелии очень понравилось пить чай в той беседке, а вот по кустам прятаться от внезапно не ухавших соседей — нет, — отец бросил мимолётный взгляд на дочь, похожую как две капли на свою мать. Всё-таки он скучал так же сильно, как и семнадцать лет назад. — Будущий служитель правосудия, чтобы удивить свою девушку, проник на чужую территорию — комедия, — засмеялась Кана. — Я ради неё был на всё готов, — Гилдартс встряхнулся, поняв, что не в то русло может зайти разговор, и уже весёлым голосом спросил: — Как дела в школе? — В школе? — из-за Лексуса девушка даже перестала думать о школьных делах. — Вроде всё хорошо. Точно всё хорошо, — поправила себя Альберона, зная, что отец не любил неточностей. — Пап, а тебя никогда не смущало, что вы с мамой не родственные души? — По твоей логики я должен был остаться один, — улыбнулся мужчина. — Знаешь, когда твой соулмейт — близкий тебе человек, родственная душа в качестве партнёра уже не имеет значения. Я влюбился в твою мать с первого взгляда, как в книжках, которые ты хранишь у себя под кроватью. — захохотал отец, а Кана, которая часто фыркала вовремя романтических сцен в фильмах, густо покраснела. — Она, думаю, тоже. Как передо мной можно устоять? — Не знаю, пап, — засмеялась девушка. — А что ты вдруг о соулмейтах заговорила? Кстати, там этот твой часто дерётся? — серьёзно спросил отец. — Он не мой, — твёрдо ответила девушка. (В голове Гилдартса обязательно пронеслись слова: «И слава богу»). — Нет, сейчас у него какое-то затишье, — Дреяр действительно уже как три дня не дрался. — Надеюсь, что не перед бурей, — Клайв сделал последний глоток кофе и поставил кружку в раковину. — Сплюнь, — полушутливо потребовала девушка. — И кружку за собой помой, — она поставила в раковину пустую тарелку. — И мою тарелку. Пока, пап, — она быстро чмокнула его в щеку и умчалась одеваться. — Пока, Каночка! — на лице мужчины разлилась тёплая улыбка. — Пап!

***

      К превеликому сожалению всего класса, их любимую учительницу по истории заменял мужчина сорока лет, которого все звали козлом — исключительно только потому, что он любил капусту. Мистер Каприкорн был строгим и требовательным учителем, как раз тем, кто считал, что именно его предмет самый важный в школе и что без знания него дальнейшая жизнь — сущий мрак. Многие ученики недолюбливали его, потому что вместо привычных пяти минут, потраченных на чтение, приходилось зубрить слово в слово чуть ли не каждую страницу, а иногда приходилось штудировать интернет, чтобы быть готовым во все оружия. Из-за строгого нрава у учителя и любимчиков было не так много: если ты любимчик у Каприкорна, то тебя госпожа фортуна любит, не иначе. Кану хоть тут удача пожалела. Она была чуть ли не единственной, кого любил учитель. Он улыбался ей при встрече и каждый раз сожалел, что не ведёт у неё историю. При первой замене Альберона блеснула всем своим умом, поднимая руку на каждый его вопрос, и отвечала так, как отвечают люди, увлечённые этим делом: раскрыто, с фактами и, главное, с любовью. Иногда Кана приходила к нему за дополнительной литературой и могла всю перемену проговорить, обсуждая традиции древних египтян.       Лексус же был одним из самых не любимых учеников. Дреяр либо мешал проводить занятия, видимо, привычка с уроков их учительницы, довольно молодой и тихой женщины, либо попросту не появлялся на них, а если появлялся, то под конец. Часто Дреяра именно он, Каприкорн, оставлял после уроков в качестве наказания, но ни разу не видел парня в кабинете вместе с остальными наказанными. Его, воспитанного по старой закалке, парень жутко раздражал своим невежеством. Наверное, одна из причин почему учитель не попросил класс Каны, заключалась как раз в Дреяре. Учитель понимал, что не смог бы бороться с парнем его же методами, а те способы, которые Каприкорн придумал за всё время своего преподавания, не работали на парне: на оценки ему было глубоко плевать; на вызов родителей тоже — однажды Лексус заявил на весь класс, что родителей у него нет, и если учитель найдёт их, то он будет премного благодарен; исключение не являлось концом света. Он тихо ненавидел его и донимал на каждом уроке, который заменял. К счастью Лексуса, этих уроков было не так много.       Однако сегодняшний урок был как раз с заменой. Лексус опоздал всего на пару минут, но простоял около двери пять, слушая нотацию о том, какой он безответственный и что с таким подходом к учебе в жизни ему ничего хорошего не сулит. Дреяр, как обычно, пропускал половину болтовни мимо ушей, но делал вид, что эти слова действительно заставили его задуматься — такого актёра Фриду бы в театр. После тирады парень медленно прошагал к своему месту и уселся на стул. Приличия ради (а, может, чтобы лишний раз не кричали) открыл свой учебник на нужной странице и сидел смирно, буравя взглядом учителя. Кана, сидящая на первой парте среднего ряда, почувствовала мурашки на своей спине, когда взгляд парня случайно коснулся её. Если бы из глаз людей струился свет, то у Лексуса бы были лазеры, прожигающие всё насквозь. Поначалу учитель игнорировал его, объясняя новую тему, но когда пошли вопросы он снова вспомнил о существовании Дреяра, вид которого был уже порядком скучливый. Мужчина медленно подошёл к парню, как охотник подходит к своей добычи. — Мистер Дреяр, скажите мне, пожалуйста, годы Великой депрессии в США, — он внимательно смотрел на парня, не давая и малейшего шанса получить подсказку. — Я не знаю, мистер, — спокойно ответил Лексус. — Ладно, может, вы знаете почему именно так называется этот период истории? — Не имею представления. — Последствия вы тоже не знаете? — Вы так проницательны, мистер, — улыбнулся Лексус в надежде, что от него отстанут. — Мистер Дреяр, я бы сарказм держал при себе. Я буду заменять учительницу до конца года. Вашим оценкам, мягко говоря, не повезёт, если вы не начнёте заниматься. Я советую вам уделить час моему предмету, чтобы в будущем сдать экзамен, — никому из класса не понравилась услышанная новость. Никому, кроме Каны. — Попросите кого-нибудь, даже, пускай, Кану, — девушка резко обернулась на своё имя, — помочь вам. Кана девушка отзывчивая, не откажет, особенно, если это касается истории, — Каприкорн был чуть ли не единственными учителем, не знающим о связи их душ. Он улыбнулся Кане, и Альбероне тоже пришлось выдавить улыбку. — Обязательно попрошу помощи, — выплюнул Дреяр и посмотрел на Кану. — Нет, мистер Дреяр, я не шучу, — учитель всё никак не хотел отставать от парня. — Я считаю, просто невежливо не знать историю. Я не прошу вас заучивать учебник, — он поднял толстую книжку, лежащую на столе — от корки до корки, хватит хотя бы знания важных дат. Вы мне ещё спасибо скажете, — мужчина положил учебник. — Я бы сам с удовольствием с вами позанимался, но у меня и так нагрузка большая, — он подошёл к Кане и положил ей руку на плечо. — Поможешь же? — Что? — Кана испугалась руки, но быстро поняла происходящее. — Да-да, конечно, если это нужно. — Нужно, — пропел учитель и убрал руку, двинулся к своему столу.       Альберона оглянулась на парня. Лексус смотрел на неё в упор. Если бы вместо глаз у Лексуса были лазеры, у Каны в голове давно бы была дырка. А лучше сказать дыра.

***

      От суматохи в школьных коридорах всегда спасал свободный актовый зал, где каждую перемену сидел Фрид со своей школьной труппой. Мира с Каной иногда приходили туда на большой перемене, чтобы отдохнуть, посидеть в мягких удобных креслах, пока Фрид репетировал с остальными. Вообще плюсов оттого, что Фрид был президентом школьного театра было куда больше, чем минусов: девушкам всегда доставались бесплатные билеты на школьные спектакли; в актовый зал их не пускали только тогда, когда шли генеральные репетиции во избежание утраты интереса на самом спектакле; и всё-таки мягкие и удобные кресла, за которые и душу продать не стыдно. Минусом же являлись даже не постоянные разговоры парня о своём деле, сколько желание их учительницы по литературы Ариес затянуть в спектакль (Мира так сыграла дерево, а Кана умирающую старушку). В остальном девушки не жаловались. Они приходили и садились на задние сидения, чтобы не помешать репетиции, и тихо болтали о своём; иногда, когда кружок не был занят прогоном текста, девушек звали поболтать — обычно эти разговоры сводились к тому, почему же Фрид и Мира всё ещё не встречаются; парень обычно краснел, а девушка потупляла взгляд, зато Кане было смешно.       Альберона смотрела, как низенькая и тощая учительница ходила по сцене взад-вперёд, показывая правильную игру Джувии Локсар — скромной девочке с огромным талантом. Джувия стояла, сжавших, и что-то тихо лепетала, соглашаясь. На самом деле Ариес была мировой женщиной. Ей было без пяти минут тридцать, поэтому она находила подход ко всем ученикам, даже у Лексуса не поворачивался язык ей нагрубить. Наверное, некоторым парням она нравилась, ведь была что надо, но все знали, что у неё есть муж, с которым она встречается со старшей школы, поэтому никто не пытался опустить грязную шутку в её сторону. Девушки хотели такие же мягкие волосы, похожие на вату, как у неё, а те, кто думал наперёд, хотел и такую же фигуру после родов. Кане всегда было всё равно на учительницу, но всё это она знала по рассказам Фрида, который буквально боготворил её, и Альберона стала сама замечать удивительно мягкий подход к абсолютно любым людям. Любой другой уже на месте Ариес наорал на Джувию, а, может быть, и снял бы её с роли, но только не она. Она повторит хоть сто раз, покажет хоть тысячу раз, чтобы человек всё понял, даже у Фрида, по секрету, не было столько терпения.       Наконец, Джувия просияла и, улыбаясь, закивала головой. Ариес сошла со сцены и попросила Джувию проиграть эту сцену опять. Локсар глубоко вздохнула-выдохнула, и вмиг её лицо приобрело радостно-испуганный вид. Джувия начала выплевывать свои реплики, ходя из стороны в сторону, и с надеждой глядела в пустующий зал. Кане и вправду на секунду показалось, что Локсар стала Гретой, — главной героиней пьесы — которая на войне потеряла своего мужа, а совсем недавно ей пришло письмо от него со словами, что он жив. В этой пьесе говорилось о том, как сложно жить людям с разбитым сердцем, что такая жизнь и не жизнь вовсе, а лишь блеклая тень от неё. Кане стало не по себе от этого спектакля, ведь она хотела лишить Лексуса сердца, разбить в нём «любое желание жить» — полная цитата из пьесы звучала: «Любое желание жить исходит от сердца». Но если этого не сделать, Альбероне придётся мириться с болью до тех пор, пока, конечно, Лексус не умрёт, а это тоже не особо гуманный способ. В конце концов, Дреяр заслуживает этого, — в этом Кана не сомневалась.       Мира тихо, чтобы не привлекать внимания, уселась рядом с Каной. Она отвлекла её от раздумий, которые подпортили мысли шатенки, и, возможно, если бы Мира не пришла сейчас, девушка серьёзно задумалась бы о правильности своего плана с моральной стороны. Штраус улыбнулась подруге и посмотрела в сторону сцены, пытаясь отыскать там Фрида. Кана, проследив за взглядом, сказала о том, что Фрид не появлялся тут с начала перемены, и, по слухам, его отправили забирать костюмы, как единственного человека, у которого в театральном кружке была машина. Мира грустно вздохнула, но тут же опять улыбнулась. Кана не знала, почему её подруга улыбнулась, но могла догадываться, что это из-за провального плана Альбероны, ведь о том, что Лексус приходил домой к ней, Штраус не знала. Девушке вдруг захотелось сказать такое, чтобы злорадная улыбка стёрлась с лица подруги, но ничем она не могла похвастаться, ведь отношения с Лексусом ни на грамм не улучшились. — У нас сегодня была замена по истории, — тихо проговорила Кана, смотря на сцену. — Каприкорн? — Да, именно он. Мировой мужчина, — Мира скривилась от этих слов, ведь Каприкорн был у неё на постоянной основе учителем. — У нас с ним столько общего: тоже недолюбливает Лексуса. — Ты его ненавидишь, а не недолюбливаешь, — резонно заметила Штраус. — Он сегодня пристал к нему с вопросами, Лексус ни на один не ответил… — начала рассказывать Альберона. — Кто бы мог подумать? — наигранно-удивленно вздохнула девушка. — Дай я дорасскажу! — взбесилась Кана. Мира подняла руки в знак мира. — Он сказал Лексусу, чтобы тот попросил меня! представляешь! позаниматься с ним. Я буду помогать Дреяру с… — ехидно начала Кана, но к последнему слову её ехидный настрой сменился на воодушевлённый, — историей! Я буду помогать Дреяру с историей! — её вдруг озарила прекрасная идея. — Нет, Кана. Он не согласится, — запротестовала Мира. — А я попробую! — если бы Кана сейчас говорила речь, то обязательно бы подняла людей на революцию своим настроем. — Он всё поймёт! — Штраус лихорадочно придумывала веские причины. — Я скажу, что учитель попросил, — любым аргументам подруги было суждено разбиться об скалу уверенности. — Не поверит! Каприкорн же его ненавидит! — Не ненавидит, а недолюбливает, — улыбнулась Альберона.       Мира возмущённо глотала воздух в надежде придумать новые аргументы «против», но Кана полностью обезоружила. Блондинка буркнула что-то вроде: «Поступай, как знаешь», и начала следить за движениями на сцене, надеясь, что скоро приедет Фрид. Альберона довольно растянулась на кресле, прикрыв глаза. Как она раньше не догадалась помочь Лексусу с историей, ведь всегда знала о его проблемах? Хотя Мира права: выглядело бы странно и подозрительно, а тут, к счастью, есть логичное объяснение из ниоткуда возникшей доброте шатенки. Уроки истории обязательно их сблизят, хочет ли этого Дреяр или нет, а отказаться от них он не может, потому что тогда его исключат из школы. Конечно, для Лексуса это не проблема, но для его деда — да. Ходили слухи, что Дреяр вернулся в школу только ради своего дедушки, которому пообещал её закончить. Угадайте по кому потом томно вздыхали девушки, говоря: «Какой хороший внук».

***

— Нет. — Но… Лексус… — Нет. — Ты же слышал, что сказал Каприкорн! — с возмущением произнесла Кана. — Слышал. Вроде уши есть, — спокойно ответил Лексус.       Кану обуяла ярость, а вместе со злостью она чувствовала и стыд, потому что приходилось упрашивать Лексуса на уроки. Будто ей они так нужны были (ну, вообще, они безумно нужны были ей, но парню это знать необязательно)! Альберона глубоко вздохнула, чтобы не нагрубить парню и выразительно посмотрела на него. Он сидел за партой, поэтому теперь Кана чувствовала себя выше, но не грознее. Дреяр отвёл взгляд, вглядываясь ей за спину, — таким способом хотел отвязаться от неё — но девушка, кажется, не поняла и продолжила пилить его взглядом в ожидании, что он сдастся. Если бы уроки истории были не единственным, что могло их сблизить, то она бы уже давно отстала от Дреяра и забыла о своём унижении как о страшном сне. Поначалу Кане показалось абсолютно нормальным подойти к Лексусу на перемене перед почти всем классом, но теперь, когда некоторые взгляды были обращены на них, Кана чувствовала себя настоящим посмешищем. Если завтра пойдут слухи, что Альберона не устояла перед Лексусом, то девушка даже не удивится. Ничего уже не вернуть, поэтому Кана не станет сдаваться и выбьет у Дреяра согласие на уроки. — Какой тебе прок от этого? Ты ненавидишь меня, — уже не так спокойно начал Дреяр. — Учитель же попросил… — всё-таки в разговоре с Мирой этот аргумент звучал куда убедительнее. — Я понял, — изрёк Лексус спустя пару минут внимательного изучения Каны. Сердце девушки от страха разоблачения стало биться в несколько раз быстрее. — Ты решила со мной подружиться, чтобы, как друг, уговорить меня перестать драться? — его глаза смотрели прямо в душу девушки. — Альберона, мы не подружимся, — с издёвкой проговорил блондин. — Не питай себя иллюзиями, что мы с тобой связаны не шутки ради. Мы не подходим друг другу. Я не думаю, что ты сумела так согрешить в прошлой жизни, что в этой я выпал тебе в качестве соулмейта. Я отвратителен и отброс общества. Видишь, сам это прекрасно знаю, — он ухмыльнулся, пряча за этим свои настоящие чувства. — Я еле переношу тебя, но не позволю тебе испортить свою жизнь, связавшись со мной. Оставь любые попытки сблизиться, тебе такие друзья не нужны, — закончил свою тираду Дреяр. — Может, я сама решу, какие мне нужны друзья, папочка? — на последнем слове весь класс обернулся на них, отчего Лексус улыбнулся уголками губ, а Кана лишь сильнее разозлилась. — Кана, — уже без шуток сказал Дреяр, — отъебись от меня. Всё, что тебе остаётся, это лежать на кровати с болью и желать мне смерти. Извини уж, — в его словах не было ни капли сожаления.       Альберона хотела что-то ответить, представив, как она в очередной раз будет сдерживать крик из-за отца, сидящего внизу, как солёные слёзы будут течь по её щекам как знак бессилия, но сдержалась и отвернулась от Лексуса. Вдруг ей стало его жалко: судя по тому, что он говорил, сам не особо рад своему занятию. Девушка всегда думала, что Лексус более высокого мнения о себе, как полагается парням такого рода. Что же такого могло произойти в жизни восемнадцатилетнего парня, раз заставило пустить в ход кулаки? Девушка впервые так надолго задумалась об этом: она провела весь урок в раздумьях, искоса глядя на парня. Тот либо и вправду не замечал её взглядов, либо умел игнорировать такого рода проявление внимания. Может, стоит оставить свою затею с разбиванием сердца и просто, от чистого сердца, попытаться подружиться? Может, Мира права, и он не совсем потерянный парень? После урока Кане вдруг захотелось подойти к нему и, пока что для начала, сказать, что никогда не желала ему смерти.       Прозвенел звонок, и Лексус чуть не первым выскочил из класса. Заметив это, девушка быстро закинула в рюкзак тетрадку с ручкой и побежала за ним. Перед дверью стояла Штраус, у которой урок был в соседнем кабинете. Мимо неё пронеслась Кана, оглядываясь по сторонам. Мира с удивлением посмотрела на подругу и пошла в ту же сторону, куда и она. Альберона догнала Лексуса около его шкафчика. Парень что-то доставал оттуда, поэтому не сразу заметил её. Кана не стала его отвлекать и дождалась, когда он с грохотом захлопнул хлипкую дверцу. Его не удивило присутствие шатенки, но и не особо порадовало. Он уставился на неё, аля, что тебе нужно говори быстрее. Заглянув в его нахальные и недовольные глаза, перехотелось что-либо говорить, но Кана уже не могла передумать, во-первых, что о ней подумает Лексус, а, во-вторых, не всегда глаза парня соответствовали его настроению. — Я хотела сказать, что никогда не желала тебе смерти, — мягко проговорила шатенка. — Круто, — безэмоционально ответил Лексус и хотел уже уйти. — Круто? — приходя в себя, повторила девушка. — «Здорово» могу сказать, если хочешь, — парень всем видом показал своё недовольство. — Да нет, — с нотками негодования сказала Кана, — круто тоже подходит. — Серьёзно, мы не подружимся. Не пытайся, — в очередной раз напомнил Лексус и ушёл, не дав сказать и слова. Кана стояла около его шкафчика с недовольным лицом, а ученики бросали на неё косые взгляды.       Завтрашняя сплетня: Кану Альберону отшил Лексус Дреяр?