Самообман

— Честность — лучшее, что мы можем подарить друг другу.

***

— А ещё больше нет? Мне жмёт просто, — Кана стояла около зеркала и критично оценивала свой вид. На ней была огромная, самого большого размера, зелёная футболка с логотипом их школы. Из-под неё виделась чёрная водолазка, закрывающая те места, которые оказались открыты неприлично глубоким вырезом. — Извини, — стыдливо пискнула Леви МакГарден — первая ученица школы. — Это футболка Дроя, а он у нас… — Добрый человек. Я поняла, — Альберона ещё раз осмотрела себя в зеркале, в конце концов, ей тут некого соблазнять.       Если бы их учительница по литературе могла читать мысли, то она бы ходила краснее обычного, услышав мысли Каны о Лексусе, потому что таких слов, какие вертелись в голове шатенки, эта милая утонченная особа едва ли слышала. Нет, Альберона знала, что легко не будет, предполагала, что будет очень сложно, но не думала, что Лексус не сумеет выучить одну тему за три часа, хотя бы мог дату запомнить! — девушка убедилась, что он написал свой злополучный тысяча девятьсот двадцатый год. Либо он сделал это назло, либо его мозги в драках напрочь отшибли. Почему-то второй вариант был куда правдоподобнее, чем первый, хотя бы потому, что Дреяр хотел утереть нос Каприкорну. Однако жизнь распорядилась совсем по-другому: сам парень сейчас был черт пойми где, Каприкорн ходил радостным, потому что в его команде целых две сильных ученицы, а Кана старательно повторяла даты, чтобы не опозориться перед сотнями учеников своей и чужой школ. Не сказать, что это самое лучшее занятие, которое она могла выбрать в пятницу вечером, но с другой стороны тогда бы пришлось проводить вечер в компании отцовских друзей, которые пришли посмотреть футбол.       Игра началась ровно в семь. Кана вышла на сцену вместе со своей командой и обнаружила, что было довольно много людей, желающих посмотреть интеллектуальную игру, меньше, конечно, чем обычно ходит на представления театрального кружка. Девушку посадили на самый ближайший стул к зрителям. Альберона оглянулась, надеясь увидеть Миру, но не было никого и отдаленного похожего на подругу, что немного расстроило. На сцену вышла команда от другой школы, и сразу за ними вышел ведущий, коим был Каприкорн. Поначалу были легкие вопросы, ответы на которые ни у кого не должны были вызвать сложности. Кана, в отличие от Леви, энергично нажимающей на зелёную кнопку быстрее всех, изредка тянула свою руку для ответа. Затем пошли вопросы более сложные, некоторые из них пришлось пропустить, потому что никто не знал ответа. Альбероне совсем стало скучно. Она изредка ради приличия тянулась к кнопке. Девушка глядела на зал, пытаясь отыскать знакомые лица, хотя знала, что никто не пришёл посмотреть на игру — настолько это скучно. Если бы не Дреяр, и самой её тут не было. Кстати о нём: пробегая беглым взглядом по лицам людей, она заметила знакомые черты, но издалека невозможно было рассмотреть этого человека.       Мысль, что Лексус мог прийти посмотреть, конечно, проскакивала в голове девушки, но она понимала, насколько это абсурдно. Зачем Дреяру приходить на эту игру? Если только он не хочет посмотреть, как шатенка облажается, но это глупо — в команде есть Леви, а с ней школа ни разу не проигрывала. Поддержать? Да мало он её поддержит, сидя в зрителях. Он лишь разозлит, ведь она тут исключительно из-за него. Кана опять вспомнила, как тратила каждый день час на то, чтобы вдолбить — по-другому не назовёшь — информацию в его голову. Злость подкатила к горлу, обжигая все внутренности. Кулаки сжались до едва ощутимой боли, причинённой ногтями. Как хорошо, что с Лексусом они теперь встретятся только в понедельник, потому что к тому времени злость Каны уйдет, и девушка не успеет ничего натворить, что может помешать осуществлению её плана. Альберона надеялась, что Дреяр согласится и дальше заниматься. Не хотелось бы разрывать ту единственную ниточку, что может их сблизить, потому что другая ниточка — их связь — только отдалила, сделав врагами.       Кана никогда не понимала, почему Лексус её ненавидит, но, справедливости ради, она и нечасто думала об этом: своя ненависть застилала всё. Мира думала, что это всё из-за отца Каны, который очень любил порядок и не очень тех, кто его нарушал. Самой же Альбероне казалось, что причина кроется куда глубже. Спрашивать у Дреяра не хотела, потому что тот обязательно скажет, что ему всё равно на неё и ничего, кроме раздражения, она в нём не будит. Зато каждому было известно, почему Кана ненавидит Лексуса. Блондин был не тем принцем, которого девушка ждала, зачитываясь романами и грезя о первой любви — втайне от всех на свете, конечно. Шатенка не думала, что её родственная душа будет причинять ей столько боли. Но больше всего Кана никак не ожидала, что над её просьбами — сначала довольно-таки спокойными и даже умоляющими — парень посмеется и скажет, что их связь не больше, чем шутка, и ради неё он менять себя и свою жизнь не собирается. Эти слова стали спичкой, попавшей в лужу бензина. — Спасибо всем за приятно проведённый вечер! — сквозь свои мысли Кана услышала голос учителя. — Я ещё раз поздравляю команду от школы «Хвост Феи» с победой! А вам, — он посмотреть в сторону другой команды, — советую не расстраиваться и совершенствоваться!       «Я бы посмотрела, что бы ты сказал, проиграй мы», — подумала девушка. Несмотря на всю свою любовь к учителю, сегодня он жутко бесил.       Со всего зала раздались аплодисменты, под которые две команды скрылись за кулисами. Леви радостно щебетала с другой участницей команды о победе, будто она была первая в её жизни. Каприкорн лично каждого поздравлял с победой; Кану как-то особенно радостно, словно издевался, ведь прекрасно понимал, что ей эта победа не очень нужна. Альберона, не стараясь, сделала вид, что тоже безумно рада победе, и скорее забрала свои вещи — ещё чуть-чуть и сорвётся. Прямо на выходе из школы она увидела того человека, на присутствие которого меньше всего рассчитывала. Небрежно оперевшись на перила лестницы, стоял Лексус и внимательно разглядывал лица выходящих людей. Парень был невозмутим, и только взгляд, который Кана почувствовала на себе, выдал, что ждали именно её. К Альбероне снова, словно тошнота, подкатила злость, но она попыталась её унять, и подошла к блондину — любопытно же узнать, что он тут забыл. Лицо Каны не выражало радость внезапной встрече. В интересах девушки было поскорее отделяться от блондина. — Что ты тут делаешь? — церемониться шатенка не стала. — Блестящая игра, — проигнорировал её вопрос Дреяр. — Только благодаря тебе и выиграли. — Ты поиздеваться пришёл? Сначала завалил тест, теперь тут стоишь, пытаешься упрекнуть меня в том, что я всего на пару вопросов ответила, — каждое слово было пропитано злостью. — Не злись. Я пришёл, потому что посчитал, что будет нечестно, если ты будешь одна страдать из-за меня, — Дреяр явно ожидал совершенно другой реакции, поэтому принял эти слова как личное оскорбление. — Великодушно с твоей стороны! — переходя на повышенный тон, произнесла девушка. — Мне так сразу легче стало, что ты эти полтора часа просидел в телефоне где-то на задних рядах, пока я сидела на виду у всех и помирала со скуки! — Да пошла ты к чёрту, — Лексус даже ничего доказывать не стал: просто в его взгляде всего на секунду что-то поменялось. — Требуешь к себе уважения? Так заслужи его. Чтобы я хоть что-то ещё сделал ради тебя, — парень с презрением выплюнул эти слова и развернулся, оставив Кану одну.       Альберона ещё пару минут смотрела ему вслед, ошарашенная словами. Серьёзно? Ради неё?

***

      Кану не грызла совесть, Кану грызлись мысли, что, дав тогда волю чувствам, она всё разрушила. Справедливости ради стоит отметить, что, конечно, шатенке стало немного стыдно, ведь Дреяр поступил довольно благородно для себя, а она наорала на него. Однако чувство стыда вытеснило чувство ненависти к себе. Кана прекрасно понимала, что в случае невыполнения плана ей до конца жизни придётся мириться с болью: просыпаться с ней, идти на работу, гулять с друзьями, засыпать. Именно тогда боль станет её жизнью, и исправить это будет невозможно. Поэтому Кана провела все выходные в своей комнате вместе с отвратительной ненавистью, схожей с тягучей липкой жижей, разъедающей сердце. Она с перерывами проклинала себя и пятничный вечер — между этим занятием девушка пыталась придумать как всё исправить, при этом не вызвав подозрений у Лексуса, потому что раньше никогда не извинялась перед ним, какие бы слова не вырывались у неё изо рта. Не было ни одной хорошей идеи, способной поправить, кажется, непоправимую ситуацию. Альберона чувствовала, что эти слова задели парня.       Однако то ли у Каны сбилась интуиция, то ли Лексуса ничего не может обидеть. В понедельник случилось то, на что рассчитывать совсем не приходилось. Альберона вместе с Мирой и Фридом сидела в столовой. Штраус весело рассказывала о кино, на которое она ходила в выходные, Джастин в шутку дулся, потому что блондинка не позвала его, а Кана, ковыряя свой обед, искренне недоумевала почему эти двое такие радостные, потому что её выходные прошли ужасно. Рассказ Миры смешался с остальными звуками в столовой, и всё это превратилось в нескончаемый шум, который только сильнее разозлил шатенку. Казалось, что каждый сидящий тут ученик стоит над её ухом и шепчет о чём-то своём, кажущимся ему невообразимо важным, но на деле не являющимся таким. Альберона отложила ложку и взглянула на подругу, пытаясь сдержать в себе злость. Ни Мира, ни Фрид, никто среди окружающих её не виноват в её плохом настроении, поэтому никто не должен пострадать от него. Кана была вспыльчива по своей натуре, за что часто корила себя, как несложно догадаться.       Девушка закрыла глаза и глубоко вздохнула. Она буквально чувствовала как внутри неё что-то буйствовало, яростно ударяясь о кости, и не теряло веры выйти наружу, даже если не видно света. Вдруг кто-то, словно совсем далеко и невесомо, коснулся плеча шатенки. Она открыла глаза и увидела удивлённое выражение лица у Миры и настороженное — у Фрида. Кана повернулась к человеку, стоящему сзади, и сразу же узнала в нём Лексуса. Вид его, как обычно, был равнодушным. Очень часто Кану раздражало, когда он глядел так, будто всё это ему неинтересно, и она обязана что-то сделать, чтобы развеселить его. Но в этот раз почему-то блондин этим взглядом вдруг рассеял всю её злость, а у неё в сердце еле заметно затрепетала надежда. Их зрительный контакт длился от силы пять секунд, пока девушка не догадалась начать разговор именно с извинений. Только она открыла рот, чтобы сказать «Извини», как Лексус начал всё-таки первым: — Вообще я тогда пришёл, чтобы ещё кое-что сказать… — Да, кстати, об этом, — Кана неловко глянула на ничего непонимающую Миру. — Я бы… — Давай я сначала договорю, а потом ты скажешь? — нагло перебил Лексус. В его взгляде появилась насмешка — он определённо знал, что она хотела сказать. — Хорошо, — Альберона проглотила нарастающую неприязнь к парню и посмотрела ему прямо в глаза. Хорошо, можно не извиняться. — Я бы хотел продолжить наши уроки, — шатенка не смотрела на подругу, но знала — у той глаза на лоб вылезли от удивления. — Что ж, я… я подумаю, — будто бы взвешивая все «за» и «против», ответила через несколько секунд Кана. — Зачем тебе это? — Хочу этому ублюдку… — Он козёл, — неожиданно пискнула Мира и тут же сделала вид, что кашляет. Дреяр даже не удостоил её взглядом. — Хочу этому козлу, — блондин не оставил без внимания замечание, — доказать, что я могу написать его гребаный тест на четыре.       И тут Альберона поняла, что злиться стоило не только на себя. В том, что нагрубила Лексусу безусловно виновата только она, но в том, что именно там это случилось, виноват не Дреяр и не сама Кана. Виновником всего был её горячо любимый учитель Каприкорн, который пошёл на уловку, чтобы затянуть на игру. Конечно же, он понимал, что натаскать Лексуса за три дня не получится, даже если заниматься не отрываясь. А ещё учитель знал, какие сложные тесты дает ученикам и что на пятёрку их пишут в основном только Леви и Кана. Мужчина понимал, что Дреяр никаким образом не напишет на оценку выше двойки, потому что списать у него не будет возможности, поэтому — только поэтому —поставил это условие! Девушка могла догадаться раньше. Ей вдруг вспомнился блеск учительских глаз, когда Кана согласилась на всё это. Сразу же в голове пронеслись его слова, до тошноты издевательские, будто он всегда знал, что всё так и будет. «Я так рад, что ты не отказалась от участия!» — мерзко, мерзко, мерзко! По всему телу прошёлся импульс, на секунду Кане даже показалось, прикоснись она к кому-нибудь, ударит током. Альберона взглянула на ожидающего Лексуса, и слова сами вырвались у неё: — Хорошо. Я согласна.       Лучше ненавидеть кого-то третьего, чем друг друга.

***

      Дом парня выглядел уже не таким чистым, как в прошлый раз. Видимо, сам Лексус не рассчитывал, что уроки возобновятся. Дреяр что-то бросил наподобие «не обращай внимания» и оставил девушку одну на кухне. Страха, как в прошлый раз, не было, но неприятные воспоминания время от времени всплывали в памяти. Стоит быть аккуратней с Дреяром. Как только шатенка достала тетради, спустился хозяин дома и бросил две тетрадки на стол — одна классная, а другая? Кана открыла тетрадь и с удивлением поняла, что в ней написаны все даты, которые есть у неё у самой. Именно в этот момент, смотря на маленькие круглые буквы, она осознала, что Лексус как никогда серьёзен в своём намерение утереть нос учителю. Это значило, что теперь ей не стоит переживать, что одним своим словом или действием она может всё испортить, потому что все в школе знали, что Дреяр сделает и вытерпит всё, чтобы добиться своей цели. От этого стало намного легче на душе. Теперь нет необходимости обдумывать каждое своё действие — будто она до этого это делала — и остается только найти правильный подход к парню, чтобы влюбить в себя. Будет сложно, — невообразимо сложно — но девушка не отступится. — Ты молодец, что записал все даты, — Кана улыбнулась ему, а Лексус в насмешке приподнял бровь. — Что? — лицо Альбероны тут же стало недовольным, будто её собирались осудить. — Ничего. Просто непривычно слышать от тебя такие слова, — Дреяр забрал свою тетрадь из её рук и сам взглянул на неё. — Особенно после того, как ты в пятницу наорала на меня. Я думал, что теперь точно никогда не услышу от тебя добрых слов, — по нему было видно, что его эта ситуация никак не волнует, он просто хочет поиздеваться. — Если ты будешь учиться, то услышишь от меня много хороших слов, — невозмутимо ответила Кана. Если его не волнует произошедшее, то почему должно волновать её? — Можно попить? — тут же перевела тему. Лексус кивнул в сторону раковины. — А ты не пробовал посуду мыть? — наливая себе воду из специального крана, Кана оглядела содержимое раковины. — Помой, если она мешает тебе. Я не против. Но так дед придёт с работы и помоет. — Я думаю, что твоему дедушке было бы приятно, если бы ты помыл посуду, — спокойно произнесла Кана, садясь напротив парня. Он фыркнул и ничего не ответил. — Мы с папой по очереди моем посуду. — У тебя нет мамы? — всего на секунду шатенке показалось, что Лексус вовлечен в разговор. — Она умерла при родах, — прошло много времени и много раз приходилось отвечать на этот вопрос, поэтому эти слова уже не приносили столько боли. — Моя тоже, — Дреяр опустил глаза, а Кане хватило ума не сказать: «Я знаю». — Дед говорит, что она была изумительной женщиной, а мой отец погубил её, — вдруг произнёс он, прикрыв глаза. — Они были соулмейтами? — аккуратно спросила девушка. Блондин сначала усмехнулся и потом только ответил: — Не будь они соулмейтами, она бы никогда не глянула на такого отброса.       Кану обуяли странные чувства. Впервые она ощутила по отношению к Лексусу холодную, как морская волна, печаль. Девушка и представить не могла, что Дреяр может кого-то любить в этой жизни и ценить. Он вмиг перестал быть тем восемнадцатилетним парнем, державшим всю школу, включая учителей, в страхе, и стал похожим на маленького мальчика, узнавшего, что такое смерть очень рано. Кана могла понять, что он ощутил, когда ему сказали, что его мамы нет. Это была жуткая боль, такая, которую невозможно описать. На тебя просто скидывали огромные валуны, а ты не имел возможности убежать или спрятаться. Это была недоверчивость. Не может же быть такого, что у человека нет мамы! Может она куда-то уехала? В конце концов, это несправедливость: у всех есть и у меня она обязана быть! Обязана! Саму Альберону очень долго мучили мысли, почему, почему именно у неё жизнь отняла маму? Иногда она представляла, как рассказывает живой и настоящей матери о делах в школе, о том, что ей понравился парень из кафе, в котором они были с Мирой после уроков, о Лексусе, который до чёртиков её раздражает. Что она рассказывает это все не фотографии в рамке, которая всегда стоит у неё в комнате и только по ней знает, что вылитая копия мамы. Неужели это же чувствует и Дреяр? Тот Дреяр, который способен испугать одним взглядом, может смотреть на кого с теплотой и любовью? — Мне… — ком застрял в горле. Девушка закусила губу, смотря на парня и надеясь, что он всё поймёт по её глазам. — Только попробуй кому-нибудь это рассказать, — Лексус снова стал тем восемнадцатилетним парнем. — И я устрою тебе райскую жизнь. Поверь, сделать мне это проще простого, — в его глазах было столько злости, что шатенка поняла: он не шутит.

***

      Мягко говоря, занятие не клеилось. Кана чувствовала страх, подступающий каждый раз, когда парень случайно смотрел на неё, сама до конца не понимая, что сделала такого неправильного, ведь откровения Лексуса — исключительно его решение. Она не просила и не заставляла, даже не думала. Сам же блондин выглядел отстранено: сидел, подперев голову рукой, и делал вид, что слушает её, хотя по нему было видно, что его мысли заняты не историей, а чем-то другим. Альбероне захотелось соврать, что ей стало плохо, осознавая, что он сразу раскусит ложь и посмеется над ней, только бы уйти отсюда. Однако прибегать ко лжи не пришлось: спустя минут двадцать у Лексуса появилось неотложное дело. Неожиданно ему позвонил кто-то из его дружков — о чём они говорили, Кана не смогла расслышать, — но уже собиралась поскорее уйти, как парень сказал, что это дело не займёт и пяти минут, поэтому ей стоит просто подождать. Дреяр прекрасно делал две вещи: дрался и разрушал её надежды. Ничего не оставалось, как молча согласиться, потому что спорить, когда на тебя так кровожадно смотрят, не очень хочется.       Кана сидела в полнейшей тишине, думая, что же всё-таки делает парень и какое место там занимает. Конечно, он не мог быть боссом в своей шайке — уж слишком мал, но, судя по тому, что ему постоянно звонят с какими-то проблемами, не последний человек. Если Лексус имеет какую-то силу, то неужели нельзя не самому выполнять «грязную» работу? Может, ему всё-таки просто нравится бить людей? Шатенкам тряхнула головой. Она не сможет ответить на эти вопросы, пока сам Дреяр не даст ей хотя бы намёк на свою деятельность. Почему-то Кане казалось, что это вряд ли случится в скором времени. Парню сложно открываться, да и плюс ко всему она всё ещё остаётся той ненавистной ему девушкой, несмотря на их вынужденное сближение. Если бы он не испытывал таких сильных чувств к матери, то не рассказал бы и про неё. Шатенке захотелось узнать чуть больше о его семье и о его чувствах, потому что находила их несколько схожими с собственными. Мира всегда умела поддерживать, но она и понятия не имела, что Альберона чувствует, смотря в парке на детей с мамами, как её сердце щемило, видя как миссис Штраус общается со своей дочкой. Гилдартс хороший отец, но он никогда не сможет стать хорошей матерью.       Со стороны окна раздавались приглушённые мужские голоса. В Альбероне заиграло женское любопытство, которое обычно действовало быстрее мозга. Поэтому уже через секунду она стояла около окна, приоткрыв шторы. К ней спиной стояло два парня: какой-то огромный и, Кана не могла ответить со стопроцентной уверенность, дружок, с которым ей, к сожалению, приходилось уже встречаться. Сам Лексус стоял к ней лицом, но из-за незнакомца, который был больше Дреяра, девушка не видела лица парня. Кана вдруг почувствовала себя шпионом. В голову стукнул адреналин, а рука, держащая шторы, вспотела — не стоит даже говорить, что будет, если Лексус увидит её. Нужно отойти от окна, пока её никто не увидел, но желание узнать блондина чуть ближе, чтобы точно найти правильный подход, побеждало инстинкт самосохранения. Неожиданно один из парней повернулся на три четверти, чтобы что-то сплюнуть на землю, и его внимательный взгляд скользнул по странно приоткрытому окну. Альберона успела вовремя среагировать и отскочила от окна с одной мыслью — только бы не увидел. Сердце бешено колотило, грозясь выскочить. Ноги стали ватными и совсем не держали. Телефон в заднем кармане завибрировал. Нет. Ей не жить. — Алло, — спокойно начал парень. — Ал-ло, — скрывая свою дрожь, проговорила девушка. — Дед, я сейчас отъеду ненадолго, хорошо? — Какой дед? — опешила Альберона. — К-куда ты отъедешь? — это какая-то шутка? — Вернусь и все расскажу, — тут же сбросил, и послышались отдаляющиеся шаги. — Он оставил меня тут одну? — в пустоту задала вопрос девушка, смотря на тёмный экран телефона. — Чем он вообще думает? И думает ли вообще?       Сказать, что Кана была в замешательстве, промолчать. Девушка глупо пару минут смотрела на телефон, ожидая, что Лексус снова ей позвонит, потом с опаской выглянула в окно, но никого уже не было. Всё-таки уехал, оставив её совсем одну. С одной стороны это была прекрасная возможность узнать его получше через его дом, а с другой стороны шатенка чувствовала какой-то подвох, поэтому первые десять минут сидела на кухне, стараясь лишний раз не шелохнуться, но очень скоро это ей надоело. Девушка переместилась в гостиную, где не нашла ничего ровным счетом интересного, и решила подняться наверх — в случае чего скажет, что искала туалет. Наверху друг напротив друга было две комнаты. У одной, что находилась по правую сторону, была открыта дверь, и по вещам, которыми она была обставлена, Кана поняла, что это комната дедушки Лексуса. Она подошла поближе к закрытой двери, за которой скрывалась комната блондина, и уже хотела открыть, как что-то внутри остановило. Альберона ещё пару секунд постояла около закрытой двери и сделала пару шагов назад. — Это некрасиво, — вслух произнесла. — Комната — это личное. Мне бы не понравилось, если бы ко мне кто-то заглянул.       Быстро спустившись вниз, девушка вернулась на кухню и села на прежнее место. В голове стоял шум, состоящий из множества мыслей, которые не могли собраться в единое целое. Находиться тут в одиночестве казалось до ужаса абсурдным и глупым, но в доме, кроме неё, точно никого не было. Альберона совсем не ожидала, что Лексус так спокойно может оставить её одну у себя дома, они же ведь не друзья и даже не близко к этому. Сегодня он определённо какой-то странный: откровенничает, потом злится, а затем просто оставляет одну! Разумеется, приятно, что парень в какой-то степени доверяет девушке, но факта ненормальности это не отменяет. Приступая к этому плану, шатенка не думала, что всё обёрнется таким образом. Обводя кухню в сотый раз взглядом, Кана остановилась на грязной посуде, из-за которой, в общей сложности, и случился тот разговор. Будет ли странным в сложившейся ситуации помыть им посуду? Ей всё равно нечем заняться, а сколько его ещё ждать? — Я сам не ожидал, что всё так случится, — первое, что сказал Лексус, войдя на кухню спустя полчаса. — Да не переживай, твой дедушка всё понимает, — сыронизировала уставшая сидеть в одиночестве Кана. — Я могу всё объяснить, — парень сел напротив неё. — Я не хотел уезжать, но… моим друзьям нужна была помощь. Дедом назвал тебя, чтобы никаких лишних вопросов не было. — Почему я не могла уйти просто через чёрный ход? — Наверное, потому что у меня его нет, — ответил блондин таким тоном, словно она должна была знать об этом. — Запасных ключей? — он отрицательно помахал головой. — Видимо, это было действительно единственное правильное решение, чтобы твои дружки меня не увидели. Настолько доверяешь мне? — У тебя отец полицейский. Вряд ли ты захочешь его опозорить тем, что ты воровка. Да и не выглядишь ты как воровка. Небось, все тридцать минут сидела тут, раз не знаешь, что у меня нет чёрного хода, — насмешливо проговорил Дреяр. — Очень мило, что ты веришь, что я не воровка, но можешь ли в следующий раз так не делать? — шатенка стала собирать свои вещи: стоит уйти скорее, чем ему в голову опять что-то придёт. — Хорошо. Сегодня урока не будет? — Кана сделала выражение лица «как видишь» и встала со стула. — Может, тебя подвезти? — Нет, — на сегодня Лексуса хватит.