Не будем вспоминать

Интернату Лилинг нужно было несколько лет, чтобы наконец-то пройти на второй этап музыкального конкурса, который каждый год устраивали для сбора благотворительных средств в фонды помощи животным. Это был не единичный концерт, а целое состязание между молодыми людьми. Им давали возможность не только помочь братьям меньшим своим, но и познать грани своих возможностей. Тем, кто проходил до конца, могло повезти на продюсеров, которые посещали данный конкурс целым стадом, в попытках найти юные дарования. Вэй Усянь хотел получить только один итог от данного мероприятия – чтобы Сюэ Яна заметили люди, которые смогли бы дать ему лучшую жизнь. Не сочтите за грубость, Усянь не хотел бросать А-Яна одного, но, вспоминая прошлую жизнь и приют, единственное, что хотел парень – это показать Сюэ Яну еще больше прелестей жизни, которые помогут этому чертенку не встать на кривую дорожку вновь. Вэй Усянь делал все возможное, чтобы этого не произошло, но этого никогда не будет достаточно для потерянного мальчика, старающегося делать все, чтобы Вэй Ин продолжал быть рядом с ним и любить его. Сюэ Ян должен стараться ради себя, а не для кого-то другого. Но сколько ему ни говори, он не понимал и не старался что-то сделать по-другому. Взглянув в зеркало, Усянь сделал глубокий вздох, а затем медленно выдохнул, собираясь с мыслями. Художественные соревнования, да? Эта идея пришла к нему не сразу, но, как появилась, больше не могла уйти. Навык игры на музыкальном инструменте мог хорошенько помочь в будущем, если, конечно, его развивать. Было удивительно, что в таком приюте, как Лилинг, были секции для детей. Они проходили так же скверно, как и все учебные занятия, но для большинства именно эти самые кружки по интересам являлись глотком свежего воздуха, ведь интересы для детей так же были важны, как прием пищи, чтобы скрасить досуг. Вэй Усянь сразу нацелился на музыкальную секцию, приводя аргументы А-Яну, который воротил нос от этого предложения, говоря что-то про повернутой на голову Гоушен, которая ненавидела любого проявления шума. И в каком-то смысле Сюэ Ян был прав, но также Усянь знал, что эта женщина была сильно высокомерна. Это значит, что ее нелюбовь к шуму была такой же, как к проигрышам. Эти секции были внедрены наверняка для того, чтобы выигрывать все соревнования и показывать всем вокруг, насколько Лилинг хорош. Ведь если они будут выигрывать и пойдет молва о талантливых воспитанниках приюта, то в будущем большинство детей будут попадать именно в Лилинг. Уговоры затянулись на продолжительное время, но в итоге все равно пришли к тому, что Вэй Ин тренировался играть на скрипке, а Сюэ Ян – на фортепиано. И вот, они наконец здесь, дуэт интерната Лилинг на втором этапе ежегодного соревнования, направленного в первую очередь на благотворительность. Поправив рукав, перед этим проведя подушечками пальцев по потрепавшейся ниточке на запястье, Вэй Ин направился к своему напарнику, стараясь не думать о том, что оставил его на долгое время. *** Смотря на удаляющуюся спину Госпожи Гоушен, которая решила больше не трепать себе нервы, оставляя детей без ее присмотра, Сюэ Ян взглянул на Цин-Цин. За пару лет она подросла и набрала в весе, что делало ее вид здоровее – пресная еда интерната никогда не давала чувства сытости, а временами вызывала самое настоящее отвращение. Извечная прическа из пучков, переходящая в низкие хвостики, которая запомнилась Сюэ Яну еще с прошлой жизни, сменилась на легкие кудри, спускающиеся ниже плеч. И глаза, из-за которых она настрадалась в интернате – всем поголовно просто необходимо было унизить «слепую». Даже дети, старающиеся не отсвечивать перед взрослыми, рано или поздно могли попробовать унизить ее. - Святая Гуанинь, она все такая же стервозная, ничего не изменилось, - прошипела А-Цин, заправив волнистый локон за ухо. Оглядев парней с ног до головы, девушка сменила хмурость на улыбку и накинулась на друзей с самыми крепкими объятиями, на которые только была способна. Этого момента она ждала так сильно и так долго, что сдержаться от наплывших чувств никак не могла. А почувствовав ответные объятия, А-Цин часто заморгала, стараясь не заплакать. - Если не стала еще хуже после твоего ухода, - шепот Сюэ Яна не уходил дальше их троих, потому бояться получить нагоняй от Гоушен за такую дерзость не стоило, но Вэй Ин все равно предостерегающе сжал его плечо, получая в ответ небольшую улыбку, словно говорящую «да ты же так же думаешь». Разорвав объятия, А-Цин стала кружить вокруг парней, осматривая их внешний вид. Черные костюмы, в которые детей Лилинг могли облачить только в самые важные моменты, не очень хорошо сидели на мальчиках. Да, на размеры всем было плевать, главное, что не голый, а на остальное можно не обращать внимание. Но даже так, А-Цин подметила, что они все же подросли и теперь возвышались над ней на полголовы. За все время их жития в интернате, она старалась заботиться о них так же хорошо, как и они заботились о ней. Поэтому любые изменения, говорящие о росте этих отчаянных дураков, она воспринимала в хорошем ключе. Потому что физический рост мог также превратиться и в моральный. Это значило, что они не стояли на одном месте, а продолжали идти вперед, несмотря ни на что. - А вы подросли, - пока Сюэ Ян отвернулся в сторону, стараясь скрыть свое смущение, Вэй Ин постарался ласково улыбнуться. Когда же он улыбался ярче солнца? Наверное, только в прошлой жизни. Но этот момент – встреча с их названной младшей сестренкой – так грел Вэй Ина, что он готов был зареветь прямо здесь, среди всех участников соревнований. - Ты посвежела, Цин-Цин, - Усянь аккуратно потрепал макушку, стараясь не испортить прическу. – Теперь ты выглядишь крепче. Кажется, твоя новая семья хорошо о тебе заботится. Взгляд А-Цин изменился и стал острее, заставляя парней напрячься. - Кстати об этом, - девушка отвела взгляд в сторону, понимая, что сейчас для ее названных братьев будет сложный момент. – Теперь я - Сяо Цин, младшая сестра Сяо Синьченя. Ладонь Вэй Ина застыла на ее макушке, будто не зная, куда деть себя дальше. Сам он вперил свой нечитаемый взгляд в лицо А-Цин, а затем медленно перепрыгнул на Сюэ Яна, который приподнял бровь в удивлении, забавно ухмыляясь. Кажется, Ян-Ян не до конца верил девушке, посчитав сказанное ею за не очень забавную шутку. А-Цин обратила на это внимание и тяжело вздохнула – этим парням стоило многих сил, чтобы прямо сейчас не начать показывать свои эмоции слишком явно, она это прекрасно осознавала. Среди всех этих людей, которые каждого незнакомца считали своим врагом и выискивали слабые места, чтобы ударить по ним, Вэй Ин и Сюэ Ян держались достойно, не показывая ничего, что скрывалось в их душах. - Продолжайте в том же духе, не думаю, что вы хотели бы сразу показать, что помните прошлую жизнь, - ее шепот не уходил дальше их троих, хотя А-Цин чувствовала спиной напряженные взгляды Сун Ланя и Сяо Синьченя (а возможно не только их двоих). – Потому что это еще не все, о чем я рассказала. - О, неужели есть что-то удивительней того, что твоим старшим братом стал сам Даочжан? – Сюэ Ян ухмыльнулся, скрестив руки на груди, сразу принимая слова Сяо Цин всерьез – нельзя показывать своих истинных эмоций. Чтобы она еще ни сказала, он отреагирует спокойно, оставив все остальное на более позднее время, когда под покровом ночи заберется в кровать А-Ина, чтобы почувствовать его поддержку. - Ну, если ты не считаешь удивительным то, что большая часть людей из прошлого собралась в одну дружную группку, время от времени устраивая вечер воспоминаний, то, конечно, ты прав, - А-Цин невинно пожала плечами, наконец чувствуя, как Вэй Ин убирает свою ладонь с ее макушки. Возможно она и правда выпалила все это резко, но это больше походило на их обычные разговоры, которые они привыкли вести в интернате – язвительно, резко и с некоторым подтруниванием. - О? И кто же входит в эту большую часть людей? – в отличии от Сюэ Яна, Вэй Ин был в данный момент более безэмоциональным. Его интерес выражала только склоненная набок голова, приглашающая А-Цин рассказать больше. - Сяо Синьчень, Сун Лань, - на этих словах бровь Сюэ Яна странно дернулась, но он не стал перебивать девушку, внимательно слушая ее. – Не Хуайсан, Не Минцзюэ, Цзинь Цзысюань, Лань Сичень, Лань Чжань, Цзян Чэн и Цзян Яньли, - скорость, с которой говорила А-Цин, заставляла ее слова слиться друг с другом, из-за чего сложно было что-то разобрать в полной мере, но тяжелый выдох Вэй Ина дал понять, что он все прекрасно понял. - И они… - начал было Вэй Ин, но оказался сразу перебит девушкой. - …все помнят, да, - она твердо кивнула, как бы ставя точку в жизни Сюэ Яна и Вэй Ина. Парни переглянулись, начиная что-то обсуждать между собой без слов. Сяо Цин не в первый раз наблюдает за этими диалогами, но каждый раз это было интересно. А-Ян и А-Ин будто понимали друг друга на каком-то другом уровне. В такие моменты А-Цин чувствовала себя приезжей в другую страну, язык которой она не выучила, но что-то могла понять. – Я рассказывала Даочжану о вас. Немного, но что-то проскочило. И я уверила его, что вы ничего не помните. У них всех до сих пор есть предрассудки, которые основываются на ваших действиях в прошлой жизни. Парни синхронно сжали свои левые запястья, заставляя А-Цин в раздраженной нежности закатить глаза. Их старая привычка была до ужаса слащавой, а синхронность – пугающей. - Спасибо, что рассказала, - Сюэ Ян склонился над А-Цин, приобнимая ее за плечи и утыкаясь носом в макушку. Их всех сейчас переполняли разные эмоции: от того, что долгожданная встреча произошла, до обмененной информации – все это переплелось в комок напряженной радости, который будет очень сложно расплести в ближайшее время. *** Это было до удивительного странным. Сяо Синьчень поправил очки, чуть хмурясь, когда А-Цин стремительно направилась к своим «названным братьям» по интернату. Она говорила, что это самые близкие ей люди, которые были за последние годы в ее жизни, но Синьченя это только смущало (в не самом лучшем смысле этого слова, будем честны). И сколько бы она не говорила Синьченю, что Сюэ Ян ничего не помнил, в связи с чем его нельзя ни в чем обвинять за прошлое, он не до конца доверял этим словам. Это же все равно душа Сюэ Яна – один из самых запоминающихся преступников того времени. Даже если нет воспоминаний, разве он можг быть до конца безобидным? Но ведь А-Цин все помнила. Тогда почему она так спокойна рядом с Сюэ Яном? Почему продолжала так невинно стоять рядом с ним и разрешала ему обнимать ее? Почему она не боялась? - Что за дерьмовая ситуация? – прошипел рядом с Синьченем Сун Лань, и Сяо все прекрасно понимал, но держал своего друга за плечо, чтобы он не предпринимал никаких действий в своем раздражении, о которых он мог пожалеть. Сейчас им остается только следить в оба глаза, чтобы предотвратить всевозможные ситуации, в которых Сюэ Ян мог бы нанести вред. Они оба верили, что не могло быть все так радужно, как рассказывала А-Цин, где-то в любом случае обязан найтись подвох. Ну просто не может быть все так радужно, когда разговор шел о Сюэ Яне – о самом беспощадном (после Старейшины Илин) темном заклинателе. Но сейчас этот парнишка слушал А-Цин с таким сияющим взглядом, словно был ребенком, получившим желанный подарок на Рождество. Будто А-Цин – ответ на все его вопросы. А обнимал так нежно, что, Сяо Синьчень уверился, для А-Цин это было прикосновением мягких облаков, не иначе. Он сжимал плечо Сун Ланя крепче, удерживая скорее себя, чем его, и на мгновение перевел быстрый взгляд на остальных ребят в их компании. Он сначала взглянул на Не Хуайсана, что прикрыл своим извечным веером часть лица, смотря на троицу пристально, будто изучал все их действия. Для Синьченя не было удивительным данное явление – ему уже успели поведать, как Хуайсан мстил за смерть своего брата. Этот юноша был хитрым лисом в овечьей шкуре. А его брат, стоявший рядом, только хмурился, сложив руки на груди, но даже не подавая признаков злобы. Скорее всего, просто пытался понять, чем это неожиданное появление может стать в последствии. Цзинь Цзысюань все свое внимание отдавал Цзян Яньли, которая явно старалась не расплакаться в этот момент. Она сжимала ладони своих брата и жениха, в надежде найти в этом захвате поддержку и опору для себя. Но Синьчень был уверен, что она таким образом еще и остужала взрывной характер Цзян Ваньиня. По его лицу сразу было видно, что в нем смешалось множество эмоций: от неверия до раздражения, которое граничило с яростью. И только братья Лань были скрытны в своих эмоциях. Лань Сичень слегка нахмурил брови, сдвигаясь в сторону брата, стараясь дать ту незримую поддержку, которую мог понять только Ванцзи. А сам Лань Чжань спрятал ладони в карманы брюк, чуть склоняя голову вперед, смотря на троицу в отдалении исподлобья. Да, напряжение во всей их группе чувствовалось достаточно сильно. И никто не мог и шагу ступить в их сторону. Наблюдая, как Сяо Цин отдается разговору с таким упоением, с которым только на гитаре играла, они все до единого поняли, что не смогут помешать воссоединению. До последнего странному, но такому удивительно теплому воссоединению. Сяо Синьчень вернул взгляд на Сюэ Яна, который прижимал А-Цин еще ближе к себе, и осознал, что не видел в этом ничего ужасного. У него точно отсутствовали какие-либо плохие намерения по отношению к ней. Будто это и не тот самый злодей, что вырезал людей так, будто ужинал. Будто это и правда был просто маленький мальчишка, что имел семейные чувства к А-Цин. - Я доверяю Цин-Цин, - прошептал он над плечом Сун Ланя, напоминая себе, что он не имел права запрещать ей что-то или навязывать свою тревожность по отношению к Сюэ Яну. Сяо Синьчень просто наблюдал и делал выводы, чтобы в случае опасности встать перед А-Цин живым щитом. - Ты гребанный мученик, Синьчень, - зашипел в ответ Сун Лань, сбрасывая чужую ладонь со своего плеча. Но не успел он сказать что-то еще, как все внимание притянул к себе женский голос из колонок: - А теперь приглашаем на сцену воспитанников интерната «Лилинг» - Вэй Усяня и Сюэ Яна. А-Цин аккуратно поправила воротники каждого, что-то шепча под нос, заставляя усмехнуться парней кротко и ласково. Сяо Синьчень даже поджал губы, чувствуя, что вот так должны выглядеть братско-сестринские отношения. Будто вот это именно то, чего Цин-Цин ждала с нетерпением. Внутри что-то скрутило, будто он выпил уксуса. Чтобы выйти на сцену, Вэй Усяню и Сюэ Яну необходимо было пройти мимо воспоминаний из прошлого. И они это сделали: тихим, но твердым шагом обошли компанию, даже на секунду не переводя на них взгляд. Будто знать не знали их. Неужели, Цин-Цин говорила правду? Они не помнили?.. *** Сюэ Ян помнил свою, если сказать цензурно, предобморочную истерику, когда он впервые увидел эти ноты. Он никогда не сомневался в том, что композиция будет звучать красиво – у госпожи Гоушен, при всех её недостатках и особенностях, был отменный вкус в музыке. Но он сомневался в том, что сможет выучить 12 страниц, испещрённых восьмыми и шестнадцатыми так, что рябило в глазах. Такое могли не выдержать даже здоровые руки – слишком большая концентрация и самоконтроль требовались от пианиста. Его запястья и вовсе грозили отвалиться вполне в прямом смысле. Госпожа Гоушен не признавалась, откуда она взяла этот кошмар. Она даже не сразу смогла найти композитора, а название они придумывали вместе с Вэй Ином, коротая очередной вечер в подвале. Загадочное "Kara Theme" не было тем, что могло бы устроить судей. В итоге они сошлись тогда на "Ночной буре", но сами учителя зачем-то ещё меняли название и жонглировали синонимами. В итоге Сюэ Ян пропускал название мимо ушей, ориентируясь на их с Вэй Ином имена. Так вышло и в этот раз. Они вышли под сдержанные короткие аплодисменты на сцену и одновременно склонили головы в поклоне. Вэй Ин направился к столику, что стоял сбоку от рояля. На нём, среди прочих инструментов, уже лежала его заранее настроенная скрипка. Сюэ Ян же опустился на табурет и привычно бросил взгляд на своё отражение, что он увидел на лакированной подставке для нот. Чёрная гладкая поверхность не добавила его бледному лицу и впалым щекам привлекательности, а глаза и вовсе казались слепыми провалами. Еле удержавшись от того, чтобы не показать отражению язык (или и вовсе средний палец), Сюэ Ян на пробу вытянул ногу к педали и, поморщившись, начал поднимать табурет. Перед ними выступала низенькая девочка, которой преподаватель крутил подъёмный механизм, казалось, минут пять. Отрегулировав высоту и убедившись, что взял правильную педаль, он быстро взглянул на брата. Со стороны Вэй Ина уже донёсся едва слышный писк, когда он проверял правильность положения руки. Потому он стоял в полоборота и ждал. Сюэ Ян положил руки на колени и выждал пару секунд тишины, как того требовал музыкальный этикет. Учителя говорили, что это время музыканту требуется для того, чтобы настроиться на свою композицию и собраться с мыслями. Для Сюэ Яна это всегда было время уверовать во всех богов и дьяволов, вознести им молитвы, с тоской вспомнить А-Цин, попросить прощения у Вэй Ина и пожелать госпоже Гоушен поскорее встретиться с ним в аду. При должной мотивации Сюэ Ян и правда успевал многое за очень короткий срок. Он положил руки на клавиатуру. Купол его бледных пальцев почти сливался с белыми клавишами и резко контрастировал с чёрными. Это тоже вызывало лишь лёгкое раздражение. Сюэ Ян снова посмотрел на Вэй Ина и вскинул голову. Брат повторил вместе с ним движение, гриф скрипки качнулся в импровизированном кивке. На неслышном выдохе полилась мелодия. Они вступили одновременно. Сюэ Ян забегал правой рукой по трезвучиям, ему вторило бормотание скрипки где-то в малой октаве. В голове побежал отсчёт: раз-два-три-четыре, раз-два-три-четыре. Он увидел краем глаза в отражении корпуса рояля, как Вэй Ин, поймав ритм, отвернулся к зрителям. Дальше даже не надо было смотреть, Сюэ Ян и так знал, что вот-вот брат настолько увлечётся мелодией, что забудет совершенно обо всём. Он наклонялся, когда бормотание нарастало, и откидывался назад, чтобы убавить звук. Однако никто никогда не упрекал его в неправильной смене положения, когда он начинал покачиваться или и вовсе совершать маленькие шаги по сцене. Вэй Ин очень умело управлял звуком. Громкость то прибавлялась, то уменьшалась, от этого Сюэ Яну казалось, что его неторопливо покачивало на волнах. Но вот Вэй Ин дал эффектно выделившуюся низкую ноту. Звучало тревожно и торжественно. Сюэ Ян, полюбовавшись ею немного, закинул руки на две октавы наверх. Появились триоли, похожие на перебор арфы. Звучало так аккуратно и нежно, что даже у него самого до сих пор бежали мурашки от контраста. Скрипка вторила ему всё теми же низкими протяжными нотами, отчего она походила на далёкие громовые раскаты. Пожалуй, Сюэ Ян был бы не против остаться в этих мгновениях, что щекотали нервы, но всё должно было однажды закончиться. Они отыграли всего полторы страницы, и самое сложное только начиналось. Вэй Ин наконец заиграл основную партию – неторопливо и немного грустно. Сюэ Ян подыгрывал ему правой рукой, в то время как левая, не останавливаясь ни на миг, порхала по половине клавиатуры. Часть сознания сконцентрировалась на ощущениях в руках, чтобы постоянно держать их максимально расслабленными. Ему нельзя было давать лишнюю нагрузку, чтобы, как во времена разучивания, не остановиться посреди мелодии от парализующей боли. Но, конечно, он не обойдётся совсем без неё – начиная с этой партии, ему приходилось постоянно выкручивать запястья и бегать по восьмым по трём нижним октавам. "Раз-два-три-четыре, раз-два-три-четыре", — звучал непрерывный отсчёт в голове. Сюэ Ян словно впал в транс, покачивая головой в такт, снимая и снова зажимая педаль и, конечно, глядя на свои пальцы, почти не моргая. Слишком много нот, слишком легко было ошибиться. Быстрый бег перешёл в другую руку, на верхние октавы, и это дало необходимую передышку – Сюэ Ян всё же напряг больное запястье слишком сильно. Он старался не думать о том, что ждало его впереди. Скрипка заиграла громче и основательнее, меняя партию, и фортепиано вторило аккордами. Вэй Ин уже начал переминаться с ноги на ногу и слегка покачиваться, потеряв правильное устойчивое положение. Вот только ему это не мешало. Сюэ Ян же напротив сидел ровно, словно мелодия уже его парализовала, и особенно долгая глухая нота скрипки словно царапнула его по оголённому нерву. Он снова вернулся к переливчатому перебору, на этот раз напрягая обе руки и потихоньку прибавляя громкости. Брат, завершив два последних такта, присоединился к его партии, усиливая её. Он высекал из инструмента звонкие отчётливые ноты, с отчаянием цепляясь побелевшими пальцами за гриф. Смычок носился по струнам, как ошпаренный, и Сюэ Ян, взглянув на напряжённую спину Вэй Ина, почувствовал, словно его начало немного мутить. "Раз-два-три-четыре, раз-два-три-четыре". Упрямый счёт, стучащий в его голове, был единственным, что ещё помогало держаться в сознании. Скрипка нагнетала всё больше и больше, пока снова не вернулась к прежней партии, взлетевшей, казалось, под самый потолок. На самом деле, Сюэ Ян боготворил двойные ноты, которые умел брать брат, вот только насладиться ими мешала резь в запястьях. Он пользовался изредка появляющимися аккордами, чтобы немного сбить напряжение, но это мало помогало – нервы и сухожилия казались перекрученными в тугой жгут. "Раз-два-три-четыре, раз-два-три-четыре", — продолжало биться на краю сознания. Он уже не контролировал то, что играл: пальцы сами находили нужные клавиши почти вслепую. Скорость Сюэ Яна начала снижаться, и ему приходилось прилагать усилия, чтобы оставаться в темпе. В голове не осталось ни одной мысли, кроме отбивающего ритма, а прекрасная партия брата будто превратилась в отчаянный визг. Раз-два-три-четыре, раз-два-три-четыре. Сюэ Яну вдруг перестало хватать воздуха. В голове замутило, и на долю секунды он вовсе перестал понимать происходящее. Спасибо тренировкам и репетициям, это "короткое замыкание" не отразилось на игре. Он прислушался к брату с особым вниманием, принимая боль в запястьях уже как данность. Вэй Ин выводил свою партию, как всегда уверенный, вдохновлённый и прекрасный, стоило ему взять в руки скрипку. Раз-два-три-четыре. Мелодия снова переменилась. Сюэ Ян, до крови закусив щёку изнутри, наклонился к клавиатуре. Сейчас был один из самых сложных моментов, когда ему во что бы то ни стало нужно было выдавать шестнадцатые несколько тактов подряд. Увлечённый своей болью и мелодией, он уже не обращал внимания, с какими яростью и стуком бросал и зажимал педаль. Вэй Ин же исполнял звонкую вибрацию – без приувеличения, самую красивую часть своей партии. Это был его момент триумфа. У Сюэ Яна перед глазами повисла пелена, которую он тут же сморгнул – нельзя было отвлекаться. Здесь и сейчас было особенно непозволительно ошибаться. Вместо счёта в голове уже билась мысль: "Ещё чуть-чуть. Ещё немного. Просто потерпи". Вэй Ин заиграл громко и отрывисто – Сюэ Ян поднимался по трезвучиям вместе с ним, даже не особо слыша за мешаниной звуков, попадал ли он в ноты. Ударив по клавишам в последний раз, Сюэ Ян еле удержался от того, чтобы не упасть на клавиатуру. Скрипка вскрикнула вместе с ним, чтобы в следующую же секунду, пока ещё не смолкло эхо, вернуться к старой партии. Для брата это было очередной изюминкой в выступлении: грустный напев казался поразительно оглушающим в своём тихом звучании. Не нужно было поворачиваться к залу, чтобы понять, что слушатели были поражены контрастом и красотой мелодии. У самого Сюэ Яна на этом моменте тоже каждый раз перехватывало дыхание, но виной был далеко не только Вэй Ин. Для него эти десять секунд были такой желанной передышкой, чтобы незаметно размять и встряхнуть кисти рук. Потому что впереди было ещё две страницы. Ему предстояло всё это повторить, а он уже рассыпался на маленькие части. "Раз-два-три-четыре, раз-два-три-четыре", – стучали последние мгновения покоя. Сюэ Ян поднял дрожащие пальцы с колен, нога привычно зажала педаль. Он шумно набрал в грудь воздух, чтобы на выдохе снова ударить по клавишам. Запястья протестующе заныли, и Сюэ Ян снова наклонился вперёд, чувствуя, как силы покидают его. Брат, увлёкшийся музыкой, тянул всё на себе, продолжая переступать на месте и водя грифом в воздухе так, словно его несло куда-то на волнах. "Раз-два-три-четыре", — они быстро исполнили подводку, и Вэй Ин снова взял вибрацию. У Сюэ Яна от резкой рези сбилось дыхание. Он даже перестал слушать партию скрипки, сосредоточившись на своей. Казалось, что счёт уже отбивало в ушах его упрямое сердце. Собственные пальцы казались чужими и ненастоящими – Сюэ Ян словно перестал узнавать и чувствовать их. Этот бег вот-вот должен был прекратиться, ему осталось в последний раз подняться по трезвучиям наверх. Скоро, уже совсем скоро всё закончится! Осталось потерпеть совсем немного... Краем глаза он увидел, как брат, совсем забывший о том, где они, обернулся и наклонился к нему, прислушиваясь. Они отыграли подъём, который, как и в первый раз, раскатисто повис в воздухе. Сюэ Ян по инерции метнулся к следующим клавишам, готовясь к последнему, на этот раз неспешному и спокойному, перебору. Только потом он взглянул на Вэй Ина. Тот должен был первым вступить с затакта, чтобы чуть позже Сюэ Ян поддержал его. Однако скрипка молчала, а брат смотрел на него глазами, полными ужаса и боли. "Раз-два-три-четыре", — щемило сердце, показывая, что они пропустили уже все разрешённые паузы. Сюэ Ян недоумённо моргнул и только после этого обратил внимание, как стягивало кожу под глазами от дорожек слёз. Кажется, Вэй Ин заметил его разбитое состояние и сильно заволновался. Сюэ Ян демонстративно поднял подбородок, показывая, что готов играть дальше. Его пальцы дрожали всё сильнее с каждым лишним мгновением на сцене, и им следовало поскорее завершить это проклятую композицию. Наконец брат заиграл, и Сюэ Ян вступил следом, пытаясь успокоиться. Они сильно сбились со счёта, но лично ему было совершенно фиолетово. Он нежно перебирал клавиши, отмечая, что Вэй Ин по-прежнему смотрел на него, игнорируя все сценические правила. Чужое беспокойство было приятно, но сейчас Сюэ Ян слишком устал, чтобы попытаться успокоить брата. Он наконец отпустил последнюю клавишу, позволяя ей невесомо повиснуть на педали. Мгновением позже последнюю ноту доиграл и Вэй Ин. Они замерли, вслушиваясь в стремительно исчезающее эхо. Брат так и не убрал смычок со струн, а Сюэ Ян глядел на свои бледные дрожащие пальцы, которые он держал над клавишами. Пульс по-прежнему шумел в ушах, ведя отсчёт, но... кажется, всё закончилось? Они справились? Раздались громкие аплодисменты. Вэй Ин наконец снял скрипку с плеча, а Сюэ Ян, поднявшись на негнущихся ногах, вышел вперёд и встал рядом. Они снова склонили головы, и Сюэ Ян поспешил за кулисы. Стоило им скрыться с глаз слушателей, как брат, перехватив инструмент одной рукой, другой схватил его за запястье. Сюэ Ян обернулся. Вэй Ин остановился в каком-то шаге. Он начал круговым движением поглаживать его кожу большим пальцем и смотрел при этом так проникновенно, что сердце затрепетало и рухнуло в пятки. Он хотел было что-то сказать, но Сюэ Ян отнял свою руку и отвернулся. Не сейчас. Для них двоих время должно было настать позже. *** Приняв строгий взгляд и поджатые губы Госпожи Гоушен, как обещание очень долгого наказания под названием «работа над ошибками», Сюэ Ян и Вэй Усянь, сжимая свои грамоты за второе место до побеления пальцев, с бесстрастными лицами скрылись в бесконечных коридорах здания, в которых проводили отборочный этап соревнований. Под предлогом необходимости сходить в туалет, они зашли в первую попавшуюся открытую дверь, за которой прятались струнные инструменты. По размерам это комнатка была похожа на инструментальную кладовую, чем на репетиционный кабинет, но парни даже не стали задумываться над этим, сразу находя глаза друг друга. Им нужно было хотя бы десять минут, чтобы прийти в себя. Эмоции в их душах скрутились в один большой ком, который они будут распутывать глубокой ночью, подальше от лишних глаз. Сейчас же они просто задвинули все эмоции как можно глубже в свое сознание, докуда никто не смог бы дотянуться. Встреча с Цин-Цин ощущалась как долгожданный дождь в период засухи – свежо и радостно. Один мимолетный взгляд на знакомых из прошлой жизни – неловкий страх, волнующий каждый нерв в организме. И только Сюэ Ян и Вэй Ин могли понять друг друга в этот момент, потому что помимо них никто не чувствовал этот внутренний коктейль. По возвращению в интернат их ждало наказание за второе место, а не первое; косые взгляды от других детей, которые долго не ступали за пределы здания Лилинг; давление бетонных стен, которые для них обоих были более худшим, чем улица для бродяжек. Но сейчас, в эти короткие десять минут, в которые они молчали, смотря друг другу в глаза, они могли взять под контроль все свои чувства и выйти на люди, как самые послушные дети. Только они были друг у друга. Были, есть и будут.