Скорей забудь меня.

Настало очередное скучное и однообразное утро, так часто повторяющееся в последние годы жизни Бонапарта. Яркое утреннее солнце только взошло, поэтому на острове ещё было весьма прохладно. И несмотря на столь ранний час, Наполеон уже был на ногах. Как и в любой другой день его прибывания в ссылке, он с утра смотрел в свою зрительную трубу, озиравшую когда-то поля гениальных побед, и достойных поражений; а теперь получившую лишь бескрайний океан, бушующие волны, и отсутствие земли вдалеке. Увы, сейчас этого было не избежать. Крохотный остров Святой Елены был во много раз дальше от заветной Европы, чем Эльба - место предыдущей ссылки Бонапарта. Тут нет ни одного француза, ни одного бонапартиста - надеяться на предавших сподвижников не имело не малейшего смысла. Но не преувеличивал ли он все это в собственных мыслях? Возможно, так и было. Ведь ему вначале не стоило столь скептически относится к Бетси и ее желанию помочь. Хотя Бонапарта и после продолжали терзать вопросы: зачем же она это делает? Наврядли из какого-либо уважения или формальности. Бетси, скорее относилась к нему,как к своему другу. А настоящие друзья всегда готовы помочь в трудную минуту. И именно этим девочка напомнила Наполеону его возлюбленную, прекрасную и страстную креолку Жозефину де Богарне. Забывшись, не удержался и заплакал. Горькие слёзы из глаз несчастного изгнанника одна за другой падали на холодный песок. Тем временем, сама Бетси сидела в своём доме, задумавшись о том, чем бы она могла порадовать этого печального узника. И интересная идея пришла к ней в голову, не заставив себя долго ждать. Бетси решила для начала собрать букет цветов, и подарить Бонапарту. Недолго думая, она приступила к делу. Несколько минут спустя все было готово. Девочка уже шла к месту, где Наполеон обыкновенно прогуливался по утрам. Тут Бонапарт внезапно почувствовал, как кто-то прикоснулся к его спине. – Здравствуйте. – с небольшим стеснением в голосе произнесла Бетси, подошедшая к нему. – Вы... В-вы плачете? – Девушке казалось, что она влезла не в свое дело. – Я плакал? С чего бы это? Что ж, даже если это случилось, то, мадемуазель, пожалуй, не стоит воспринимать это всерьез. Впрочем, это все не так важно. Лучше скажи, зачем и почему ты явилась ко мне? – Прошу меня простить,если вдруг я ненароком отвлекла или потревожила Вас, мой император. – Ничего страшного, но... Ты единственная, кто называет мою настоящую должность, и ... Это немного странно для жительницы этого острова, тем более англичанки. – Молвил Бонапарт, будто задавая себе какой-то вопрос. – Я просто не такая, как они, в этом плане. Я совершенно по-другому отношусь к Вам. – С гордостью в голосе сказала девочка. – Ох, это, конечно, весьма похвально, но... Сейчас такое отношение ко мне незачем. – ответил Бонапарт, присев на деревянную лавочку подле берега. – Слушайте, а не могли бы Вы поведать мне о своем великом прошлом, преисполненном подвигами и победами Великой армии? О своих грандиозных планов, которых хватило бы на сотню лет вперёд? Мне было бы довольно интересно послушать столь интересное и захватывающее повествование о Вашей жизни и деятельности... – Предложила Бетси Наполеону. – Что ж, я был бы совершенно не против, спроси Вы меня об этом хоть пару лет назад. Но сейчас... Увы, я отвечу отказом. От моей былой власти, славы и гордости остались лишь мелкие осколки. И я искренне не хотел бы поранить ими Вас, мое милое дитя. – Как скажете. – Бетси только сейчас вспомнила о букете цветов, который она планировала вручить Бонапарту. – Кстати, это для Вас. – Девочка протянула изгнаннику оранжевые цветы, собранные ею специально для Наполеона. – Ох... Это так неожиданно, но все же большое Вам спасибо – поблагодарил тот. – Да, и, признаться, мне незачем любые, даже самые прекрасные цветы, когда есть Вы, мадемуазель Бетси Бэлкомб: милая молодая дама, столь по-доброму обращающаяся со мной; готовая поддержать и помочь в любой трудный момент моей жизни. Вы сама, безусловно, краше всех цветов. Но... Я совсем не могу сказать, что достоин Вас и Вашего внимания. И единственное, чего бы мне хотелось - чтобы вы, дорогая, не делили со мною столь горькую участь заключённого.