У каждого следствия есть причина.

Голова Давида лежала у меня на ногах, а рука пульсирующе сжимала мою. Так продолжалось с того момента, как мой обессиленный друг вытащил боль из себя. Но чувство тревоги во мне, появившееся ещё утром, внезапно усилилось. Я была уверена, что это не из-за Давида, но терялась в догадках. Женское чутье жестоко: оно чует беду, но редко подсказывает какую именно. Мне остро хотелось проверить коридор… Давид приподнялся с моих ног и отпустил руку. Безэмоциональный взгляд пусто бродил по комнате, но я видела: он прислушивается. Давид тоже ощутил напряжение в воздухе. -Что-то идёт, –сипло проговорил он. Я только кивнула в ответ. Да. Только что-то не шло. Бежало. Надвигалось с немалой скоростью и паникой, заражая ею все вокруг. Я в прошлом музыкант, поэтому у меня весьма чувствительный слух. Малейшие колебания заставляют меня обратить на них внимание. И тогда я уловила шаги. Шаги и их бег. Кто-то несся по коридору. Мы с Давидом переглянулись. Почему-то ни мне, ни ему не хотелось особо выглядывать за дверь. А кто-то приближался. Бежал молча, но на износе. И хромал. Я прислушалась к ощущениям, но теперь они молчали. Как обычно: нужно, так они замолчат. За дверью послышался грохот, а затем стон боли и брань. И вот тут мы с Давидом подскочили и бросились к двери. Вряд ли шиз будет матерится после того, как упал. Вряд ли в его голосе будут слезы. И что ещё менее вероятно– вряд ли Даша Дмитриевна попадется в руки шизам не своими силами, так чужой помощью. Я отдернула стул от двери, Давид рывком распахнул ее. Наш педагог лежала у дальней стены коридора и держалась за щиколотку. Когда дверь распахнулась, она с ужасом воззрилась сначала на Давида, а после и на меня. -Даша, мы не заражены, –на ходу успокоил женщину Давид (за глаза мы называли Дарью Дмитриевну и Максима Сергеевича просто Даша и Макс, не сильно старше нас они были…думаю тогда Давид в силу нервов не стал задумываться над тем, как кого назвать). Дашу колотило. Мы с Давидом стали ее поднимать. — Они скоро здесь будут. Они не отставали всю дорогу. — в иступлении шептала Даша, припадая на больную ногу. Давид затащил измученную женщину в комнату, и я подперла дверь. Новоприбывшая застыла на полу, окаменело глядя на дверь. -Они идут, –прошептали белые губы. Давид подсел к Даше, боясь за ее состояние. А у меня волосы встали дыбом… Потому что за дверью уже кто-то был. Я оборвала шепчущего что-то Давида, он тоже замер. Даша Дмитриевна закрыла лицо руками. А тот за дверью даже не дышал. Он приник к древесине, быть может, принюхиваясь к нашим запахам. Я слышала, как тихо шелестела его одежда. Слышала, как несколько пальцев прошлись по двери. Я боялась даже сглотнуть. Кто-то за дверью издал что-то похожее на гортанный хрип, словно его сейчас вырвет, и, волоча за собой ногу, прошелестел дальше. Я не знаю, чье тело оставило нас тогда в живых, но, будучи романтиком, я считаю, что остаток разума и привязанности погнал тогда нашего безумного друга прочь от двери. Когда шелест шарканья затих, Даша рвано выдохнула и обмякла к стене. Давид аккуратно поддержал ее, а потом испуганно воззрился на меня. Я зябко повела плечами. -Она устала. Оставь ее. Я подошла к нему и слегка сжала плечо. -Нам тоже стоит поспать, Давид. –но он мотнул головой. -Как будто мы сможем уснуть. Мне было нечем крыть… *** Конечно, мы с Давидом так и не уснули. Мы сидели параллельно друг другу и молчали. Тишина давила, но мы ничего с ней не делали. Сопели Катя с Дашей Дмитриевной. Мы охраняли их. На самом деле, это отговорки. Мы пытались уснуть, конечно. Но Давиду это было непосильно из-за терзающих мыслей…а мне…у меня страшно тянуло в груди. Я снова что-то чувствовала, но не могла понять что. Я успокаивала себя мыслями о Руслане: рано или поздно мы встретимся, и он разберётся, что же не так. Я очень устала быть взрослой… И была рада, что к нам присоединилась Даша. Теперь не нужно будет брать на себя кучу ответственности…но я лгала сама себе. Даша Дашей, а вели мы с Давидом, и не было сомнений, что так и останется. *** Катя проснулась перед Дашей. Она и обрадовалась, и очень удивилась появлению четвертого члена нашей компании. Я ввела ее в курс дела: Катя осталась недовольна, что как обычно пропустила что-то важное. Я не стала спорить. Да и сил не было. Я не спала всю ночь, но что гораздо хуже… Нас всех начал мучать голод и жажда. Мы потеряли силы, а восстанавливать их не торопились. Сон не давал особого тонуса, а пищи и воды у нас не было. Сегодня мы должны были присоединится к остальным, если кто-то ещё остался в живых. В противном случае, нам необходимо было найти пропитание…иначе живых бы не осталось совсем… Даша проснулась на час позже Кати. Её рассказ, как она провела все то время, пока мы прятались был не очень долгим: взрыв оглушил её на несколько часов, и когда она очнулась, была уже глубокая ночь. Она старалась найти кого-то, но натыкалась только на безжизненные тела. Бродя в коридорам, отчаявшись найти хоть кого-нибудь, она не заметила шевеления, и только когда шиз напал на нее, она поняла, в какую катастрофу вылился взрыв. Она побежала. К одному шизу пришли на помощь другие. Где-то на лестнице Даша упала и вывихнула щиколотку, но так как не могла останавливаться (преследователи ещё были на хвосте), она побежала дальше. Было больно, но она справилась. Она оббегала почти все этажи, и лишь потом попала в тот коридор, где её силы кончились, но мы вовремя пришли на помощь. Пока Даша говорила, я считывала её эмоции. Она была безмерно благодарна нам, я чувствовала, что когда все кончится, Даша запретит нам называть себя как педагога. Но она нервничала. И это не были нервы за всех нас. Она боялась за Макса… *** Мы двинулись в путь около трёх часов. Даша не могла идти быстро, её вели Катя и Давид. Глядя на меня в коротком платье, они оба высказали, что мне труднее всех. Я пыталась возразить, но были приведены доводы, что в добавок к голоду, жажде и недосыпу я мучаюсь ещё и от холода. Само собой, меня никто не слушал. Но и я не слушала никого, и под матерный шепот Кати я уходила вперёд, лишь бы проведать, нет ли там кого. И нам везло. Все было пусто. Иногда нам попадались тела, и мы узнали, что шизанутые не живут долго. Они гибнут, превращаясь в мерзкую массу пудингового состояния, дымящуюся чем-то черным. Глядя на подобное, терялось ощущение, что это человек… Но в одной комнате это ощущение было не побороть… Я не зашла в нее первой, мы зашли все вместе: Катя решила попробовать надавить на мою сознательность и заставить меня идти рядом, а Даша схитрила и просто вынудила меня устроить словесную перепалку. Я шла спиной и только увидела, как вытянулись лица у всех остальных. Они замерли. Я обернулась. Перед нами была самая жуткая комната из всех пройденных. Пыли не было. Возможно кто-то из современных дизайнеров когда-нибудь видел нечто подобное в кошмаре. Вся комната была буро-красного цвета. По стенам сползали алые блестящие органы неестественных размеров, будто бы декорации к фильму «Пила». Они были растянуты и надуты. На полу скользкими грудами высились останки человеческого мяса. Чей-то изощрённый ум отделил мышцы, жир и саму плоть друг от друга и сложил в кучи. Периодически кусок чего-нибудь с негромким чавканьем падал на залитый кровью пол. А кровь была везде. Она капала с потолка, в ней скользили ноги, казалось, даже воздух отдает железом. Но в основном в воздухе парил тот самый приторный запах разложения. Запах испорченного мяса. Запах смерти. Даша вырвалась из рук Давида и Кати и бросилась назад. В предыдущей комнате ее вырвало. Катя поспешила за ней, учтиво дождавшись конца приступа, но при этом крепко зажмурив глаза и заткнув нос на выходе из комнаты. Меня словно парализовало. Я смотрела на кровавое месиво и осознавала, что…это кто-то из моих друзей…из моих знакомых, в конце концов… Какая тварь сделала это? Какая бесчеловечность должна была руководить ею? Давид взял меня за плечо и развернул от этого отвратительного зрелища. -Надо обойти. Есть другая дорога? -Нет, –простонала подошедшая Даша. Катя помогала ей идти, глядя только себе под ноги. -Надо пройти скорей, –добавила наша педагог, стиснув зубы и ускорившись. Давид пристроился рядом с Дашей, помогая Кате. Я поплелась следом. Подобных вещей не позволяли себе даже самые отъявленные извращенцы и поганцы. Но все же кто-то решился… Я шла, а моя душа истекала ядом: вирус или то, что заставило спятить наших товарищей, превращал их не только в чудовищ, но и в нравственных уродов. Никакой человек в здравом уме не поступит так с существом своего вида. Но они поступили. Я не могла представить себе картины: та же Наталия Юрьевна или Ира раздирающие на куски своего лучшего друга, ученика или просто близкого, а после выжимающего из него все соки. Впервые за весь пережитой период мной овладело подобие истерики. Это не могло быть со мной. Все вокруг было обычной фантастикой, я пересчитала книгу, и, вот, она снилась мне. Я принялась яростно щипать себя за обратную сторону локтя, слишком нежную, чтобы не отреагировать…но сон не прекращался. Воздух резко перестал поступать мне в лёгкие. Я попыталась вдохнуть, но ничего не вышло. Мы давно выбрались из кровавой комнаты, но все шли впереди, я не стала обгонять их. Я поняла, что ноги теряют твердость, и едва успела добраться до стены. Сползая по ней, я била себя по груди, пытаясь хоть как-то заставить себя вдохнуть, но ничего не спасало. Звать кого-то из моей компании было бесполезно: голос не шел, а они шли вперед и вряд ли обернулись бы. Но обернулись. Катя занервничала: видимо, ее насторожило отсутствие звука моих шагов. Моя Котька… всегда беспокоится и когда надо, и когда не надо. Тогда она спасла мне жизнь. Тринадцатилетний ребенок пулей подлетел ко мне и оценил положение. У нее не было ни капли суеты, словно она всю жизнь оказывала первую помощь. Видя мои действия, Катя саданула мне по груди в разы сильнее, чем била я. Раздался хруст, одно ребро похоже треснуло, но основной спазм сошел, и я смогла вдохнуть. В свое время я была на учёте у невролога: диагноз–межреберная невралгия. Выражалась она по всякому. Но лёгкие прежде не сдавливала никогда. — Это нервы. Это всё нервы. Ну-ка дыши! Спокойно дыши, не торопись. Глубокий вдох…выдох, –Катя вцепилась в меня, словно утопающий. А я уже дышала. Вдыхала пыльный воздух с наслаждением, прогоняла его по стиснутым легким и с хрипом выпускала обратно. Никогда бы не подумала, что мне доставит такой кайф просто возможность дышать. -Так это ты девочка, которой противопоказано жить? — мрачно откомментировала произошедшее Даша. Я вздохнула… Мама… Когда я впервые посетовала на сердечные боли, она заявила, что это подростковое и боятся нечего… Когда я впервые получила приступ судорог… мама подняла всех врачей города, лишь бы понять, что со мной. И выяснилось, что любое нервное напряжение скажется на мне. Сначала мама запретила мне посещать театр (после продолжительного скандала все кончилось, и я продолжила ходить), а после прозвучал немилосердный, пусть и шуточный приговор: «жизнь противопоказана». Невралгия давно ушла вглубь меня, проявившись только теперь, но два слова — жизнь противопоказано –преследовали меня везде, где только ступила мама. Так она пыталась уберечь меня… Я не знала, что она ходила в театр… -Я…–хрипло прозвучал мой ответ. Я встала. Катя настороженно выпрямилась рядом со мной. -Надо идти дальше. Меня смерили три пары глаз. С доверием мне теперь было отказано — теперь все знали, чем может закончится моя храбрость и самоотречение. Никто не сдвинулся с места, и я пошла сама. Плевать. Я не изменилась. Изменилось мнение обо мне. Но и это было поправимо. Пусть они будут настороже. Я тоже буду. И мы снова шли молча. Только теперь в мою спину впивались три взгляда. Было неприятно, но я не могла ничего поделать, они должны были принять меня такую, какой я была. А вообще на нервы это действовало сильно. Я терпеливая, но даже ангельское терпение кончилось бы. И оно кончилось. Часа через два. Мы спустились со второго этажа, где находились и шли по более менее знакомым коридорам. Напряжение росло, а я была готова взорваться. И наконец напряжение вылилось в звук. Где-то перед нами захрустела штукатурка под чьими-то ногами, и секунду спустя, по закону подлости, Даша Дмитриевна по болезненной неловкости задела больной ногой арматуру. Звон поднялся соответствующий. Я прикрыла глаза, матерясь про себя. Готовьте яму, друзья. А когда открыла, едва не стала матерится в голос. Я видела движение. Моментально обернувшись к своим, я махнула рукой, перечеркивая им путь. Давид по моему взгляду понял: все плохо. Обретя звериную силу, он схватил за шкирку Дашу и Катю и кинул обеих за кучу хлама, благо, таких было предостаточно. После он метнулся ко мне и затащил за остаток мебели внушительных размеров (похоже, что раньше это был гардероб). Снова воцарилась тишина. Только камешки иногда сваливались с куч обломков. -Ты видела сколько? –Давид прошелестел мне на ухо. Я покачала головой. Нет. -Если они подойдут, нам не отбиться, –таким же тоном ответила я ему. Давид поджал губы. По всей видимости, он почувствовал, что надо сделать. — Что ты предлагаешь? Неотрывно глядя ему в глаза, я бесшумно подняла кусок арматуры. Катя на другой стороне коридора напряглась, не сводя с меня взгляда. -Мы встретимся на выходе из дома. — Давид посмотрел на арматуру, на меня, а потом до него дошло. Он схватил мою руку и зашипел. — Ты спятила? Решила в героиню поиграть? — я спокойно смотрела на него. — Есть ещё варианты? Кому ты можешь это предложить? — взгляд Давида бегал по моему лицу. Он знал, что я права. Он бы и сам пошел обратить внимание на себя и увести шизов, но он был нужен Кате и Даше. Они были слабы: Даша пострадала, а Катя слишком сильно утомлена. У нас с Давидом было больше всего сил, в силу возраста… в силу менталитета… Но Давид был мужчиной, его сила требовалась слабым женщинам нашей компании… Оставалась только я. -Ты не сможешь бежать, как мы бежали тогда, –бескровными губами проговорил парень. — Мы все здесь не сможем, мы еле стоим на ногах. Я искривила губы… Да, Давид, я себя потеряю, пока бежать буду. Но черта с два я помру. Не дождетесь. Давид увидел ответ… Он сгреб меня в охапку изо всех сил и стиснул. Потом снова посмотрел в глаза…и кивнул. Я обернулась к коридору. Катя все ещё настороженно смотрела на меня. Даша, следуя Катиному примеру, делала то же самое. Я подняла арматуру выше… Катя поняла, что я собираюсь сделать и пришла в ужас. -Остановись! Таня, пожалуйста! –шипела она с той стороны. Прости, Кать. Расскажи Руслану, что я не струсила. На самом деле нет… Как же я устала быть взрослой… Я выскочила из-за укрытия с высоко поднятым куском железки. -Добрый вечер, сучки! Вы водите! — проорала я на связках (да простят меня Руслан и педагог по вокалу)…