У каждого следствия есть причина.

Я вижу их ровно перед собой. Пена стекает с открытых черных губ, тела жутко искривлены. Кто-то еле идёт: у него оторвана конечность или просто достигает последней стадии разложения. Их горящие глаза заставляют меня застыть в ужасе. Крик срывается все равно, я ничего не могу сделать. Это подогревает их, и они ускоряются. Мне бежать некуда, выхода нет. Когда-нибудь считали секунды до смерти? Время замедляется в разы, ты чувствуешь, как оно по крупице падает в твоих песочных часах, видишь последние песчинки. Каждый миг проходит через тебя. Все замедляется. Это, наверное, и называется надышаться перед смертью. Последние вдохи. Вот сейчас. Пусть будет не больно… И… -Открой глаза! — меня хватают за руку. Больно хватают за руку. Я открываю глаза. Руся… Живой, всклоченный, на плече след от штукатурки. Это он через ту дырку прыгнул, чтобы защитить меня. Русь, ты прости, я не очень понимаю, что да как. А он словно без слов понимает. Глядит себе за спину на приближающихся шизов, а дальше бежит, утягивая меня за собой. Я бегу, как могу. Только что был взрыв, меня оглушило, я ещё едва в пространстве ориентируюсь. Единственный маячок–моя собственная рука, за которую меня тащит Руслан. Я чувствую подвох, но в чем? Я спотыкаюсь и уже предвкушаю вкус крови из разбитого носа, но Руся резко дёргает меня и ставит обратно на ноги. Какое-то время он почти несёт меня, бедный, он ведь и сам ещё не готов к быстрому бегу и нагрузкам. Я стараюсь бежать сама, но он тщательно следит за мной, сворачивая и петляя. По дороге он скидывает стулья и прочую мебель, чтобы шизы отстали. И через какое-то время он достигает своей цели. Мы убежали достаточно далеко. Позади тишина, а безмолвие вокруг нарушает только мое сбитое до нуля дыхание. Он держит меня за плечи и кажется, что он даже не запыхался. Проклятый лжец. -Когда ты научишься подчиняться инстинкту самосохранения? –встряхивает он меня, –А если бы я не успел, если бы вообще рядом не был? Больно, больно, почему мне так больно? -Ну ты же был рядом, –виновато улыбаюсь я. — А если нет? — снова трясет он меня, но теперь уже осматривает на предмет повреждений. Я нежно смахиваю его руку с плеча. — А если нет, то ты придешь чуть позже. Ты же всегда рядом, ты обещал. Он на миг замирает, а после с глубоким вздохом прижимает меня к себе. Я чувствую его запах, такой родной и уютный. Как будто бы не в смертельной опасности, а у него дома, в его руках. Хотя какая разница где я, если мой дом в нем? Он кладет подбородок мне на голову. -Я испугался за тебя.–ворчит Руслан, сжимая меня до хруста позвонков. — А как же иначе? –довольно хмыкаю я, но он слышит, что я благодарна ему. -Уу, дура, — а я слышу облегчение и улыбку, поэтому решаюсь поднять голову и посмотреть ему в глаза. Его взгляд светится нежностью ко мне, уверена, мой также, но к нему. — Прости, Русь– я обвиваю руками его шею. — Никогда, –басит он мне в ухо и снова стискивает руки. Я стою и ощущаю тепло его горячего тела. Я хочу растворится в нем. Но внезапно…он растворяется сам. Я хватаюсь за воздух, ощущая внезапный холод. Что происходит? Я одна. Одна в темноте. В холодной пыльной темноте. -Русь? –робко, напуганно, но я растеряна, мне можно. -Руслан! — теперь я уже кричу куда-то в темноту. Куда он ушел? Он появляется внезапно, так же, как и исчез. Он теперь другой. Нет того следа штукатурки на плече, он весь покрыт ею. Нет улыбки, нет привычного цвета лица. Он бледен и не похож на себя, но я знаю, что это он. Я протягиваю руку, и она ложиться ему на щеку. Тусклыми глазами он сначала смотрит на меня, а потом, накрывая своей ладонью мою, опускает веки. Мне становится страшно. -Прости… Вот он подвох…это все чертов сон… Руслана нет. Я чувствую, как закипают слезы на глазах. -Ничего, Русь. Я все знаю и понимаю, –но он качает головой, так и не открывая глаз. — Ты никогда не умела врать мне… А я тебе мог…-я не могу держать слез, они текут. Руслан открывает глаза. -Помнишь, я говорил, что люблю любую партнёршу на сцене? –я смаргиваю воду на глазах и киваю.– Я лгал. Я на их месте тебя представлял. У меня болит в груди. Так сильно, что я сгибаюсь пополам. Это слезы, они отравляют мне грудину. Руслан обнимает мои плечи и целует в волосы. В его голосе то же горе, что согнуло меня. — Андрею верь, хорошо? Он правду говорил… Я сжимаю зубы до скрипа и руку, что соскользнула с щеки Руси и осталась в его ладони. Он ласково гладит в ответ. — Я люблю тебя, глупая моя, — храбрится, а у самого голос дрожит. Ладонь больше ничто не держит. Я резко выпрямляюсь. Я опять одна в темноте. -Вернись! –но мой вопль глухо возвращается ко мне. Мне плевать, что наговорили про тебя, клянусь! Я верю Андрею, я верю тебе… Пожалуйста, не уходи… Как я без тебя?.. *** Я снова открываю глаза… Та же темнота, только с очертаниями вещей. Глаза мокрые. Душа разодранная. Рядом кто-то лежит… Не Руслан… Катя… У меня не было сил, хотя я только проснулась. Я была одна. До боли в груди одна. Хотелось… Увидеть его… Прости, Кать, я не смогла выполнить обещания, данного тебе… Андрей рассказал мне, где все произошло, и был порыв бежать туда. Остановила Катя. Она долго уверяла меня в бессмысленности этого поступка, но поняв, что это не остановит меня, взяла обещание, что я дождусь хотя бы малого затихания боли. Но как могло что-то изменится, если я видела в Нем весь мир? Мне без него никак… Было ещё только самое раннее утро: серый рассвет понуро заглядывал в окна убежища. Все спали, и некому было остановить меня. И я пошла. Я снова прошлась по тем самым коридорам, где ещё так мало времени назад мы были веселы и обнадеженны. Здесь смеялась Наталья Юрьевна, Дарья Дмитриевна обнимала мужа, а малышня неугомонно носилась по ступенькам… А теперь все было занесено пеплом и обломками… Над головой зияли дыры обрушившегося потолка и верхних этажей. Ветер гнал по полу листки бумаги, кое-где подпаленные, а какие-то и вовсе почти утерянные. Я подняла проносившийся мимо листок… Это был распорядок нашего юбилея. Официальная часть, сценки, песни… Все должно было быть так уютно, задорно… А вот как вышло… Я положила лист на обломок колонны и пошла дальше. Ничего не поменялось с того момента, как мы с Давидом убегали прочь от шизов. Только трупов стало больше. Шизанутые не были вечными. Когда вирус достигал своего пика, тела не могли больше давать ему силы, и бывший человек умирал ещё раз. Поэтому я снова видела своих знакомых. Неестественно раскинув обрубки рук и извернув голову назад по-совиному, лежала самая гибкая девочка нашего театра. Ее золотые волосы потускнели и напоминали жухлую листву. Красиво очерченного лица не было. Вместо него была каша из гниющей плоти, дробленой кости и пепла. Из всей этой массы сереющими шариками выделялись глаза. Ее тело заканчивало дымить. Бедная…вторая смерть настигла ее от силы два часа назад… Я поднялась туда, откуда когда-то бежал Андрей. Все как он говорил, я узнавала все обломки, которые он описывал. Но на самом деле мне не нужно было запоминать инструкции. Меня вели интуиция и Он. Я шла вперёд, а сердце чувствовало невыносимую тяжесть. Я хотела избавится от нее. Я не знала, что я должна была сделать для этого. Единственным моим долгом было увидеться с Ним… Пусть даже односторонне. И совсем немного погодя, я дошла. Наверное, это была самая печальная, но и самая красивая комната из всех рухнувших…а может я просто была под впечатлением. Потолка не было вовсе, хотя надо мной должен был быть ещё один этаж. Надо мной простиралось утреннее небо, с подсвеченными восходящим солнцем облаками. Солнца было мало, поэтому довольно плотный ряд облаков создавал ощущение неизбежности. Но красиво… Вся комната была занесена пеплом: после взрыва во многих частях здания полыхал огонь, погасший после дождя. Позади меня оставалась дорожка следов. Пепел был повсюду, он летел сверху, словно снегом укрывая место трагедии. Полкомнаты было завалено, а посреди нее зияла дыра. Именно отсюда упал дом, задавив Витю…именно эта дыра послужила передатчиком моего крика для Руслана…крика, ставшего для него последним, что он слышал от меня. Я содрогнулась и перевела взгляд на гору подпаленной древесины. Под ней должно было быть…должен был лежать Руслан… И внезапно я пришла в ярость. Такого же не могло быть, чтобы Руслан ушел, а я осталась, он никогда не забывал про меня. Мы всегда были вместе. Руся любил меня, он не мог так поступить. И не было такой силы, что могла бы нас разлучить. В приступе слепого бешенства я принялась раскидывать то, что хватало сил поднять. Верхние обломки сыпались на меня, я отбрасывала их руками и принималась за следующие. Тишину рушил грохот падающих в дыру балок и съезжающих туда же кусков бетона. Я должна была подумать о том, что меня могут услышать. Только мне было не до того. Я содрала ногти на руках, и все, к чему я прикасалась, получало кровавую отметку. Не знаю, откуда у меня родилось столько сил, ведь проснулась я совершенно опустошенная… Ворочала валуны я недолго, в итоге я сорвалась. Очередной массивный брус не поддался моим усилиям, и я рухнула на колени. Мне нечем было дышать из-за слез. Больно было настолько, что хотелось царапать себя. Я бы и попыталась, если бы не лишилась ногтей под корень. Остервенело стирая влагу со щек, я едва сдерживала вой, рвущийся из груди. Я даже достать его не смогла. Я чувствовала, что он хотел увидеть меня, как и я его. Я должна была добраться до него, но не смогла. Слабая. Слабая и глупая… Почему я не ушла вместе с тобой? Забери! Забери меня! Руслан, пожалуйста! Pov Катя Я проснулась из-за, какого-то шума где-то толи в коридоре, толи вообще где-то наверху. Но ведь наверху лишь завалы и шизы, а также Руслан под завалом… Внезапно я опешила… Таня! Где она? Она же со мной рядом спала и обещала, что одна не пойдёт разгребать, чтобы увидеть Руслана. Вот же ж вредная! Мне было страшно туда подниматься одной. Но я же не знала, что могло случится с Таней, если она будет одна. Всё-таки я была уверена, что если она увидит Руслана, то ей будет очень сложно оттуда уйти. Даже если придут шизы, она продолжит сидеть около него. А сверху, чёрт, опять что-то упало, видимо вот тебе и доброе утро, Катя. Эх, было сложно, конечно, дружить с Таней, всегда она искала приключения на свою пятую точку, но с ней жизнь хотя бы никогда не бывала скучной, так что я решила, что хватит ныть и пора подниматься наверх, чтобы забрать Таню или помочь ей. Одевшись и причесавшись, я поспешила поскорее выйти из комнаты и побежать к лестнице. Чёрт, мне показалось я слишком громко захлопнула дверь в комнате..... Ладно, подумала я, все очень крепко спят и не проснуться. Лестница была сильно повреждена, её не успели отремонтировать, хотя всю эту часть особняка в целом отремонтировать не успели к нашему приезду, так чему я удивлялась? На самом деле меня очень напрягала эта ситуация, так как я сама по себе ещё тот параноик: каждый шорох заставлял меня оборачиваться, и это очень сильно замедляло мой ход наверх, что ещё больше меня напрягало. Просто если бы я потеряла Танечку, то всё, ну как я потеряла бы опору, но что главное–я потеряла бы друга и старшего наставника, а такую потерю я бы вряд ли пережила. За столь короткий промежуток времени я слишком сильно успела к ней привязаться, мне уже очень сложно представить жизнь без неё. Наверху опять раздался грохот, я попыталась ускорить шаг, но тут меня пронзила боль… Как будто игла вонзилась в правую часть лица, конкретно в глаз. Я схватилась за эту часть и меня скрутило от боли. Мне стало очень страшно, хотелось кричать, но если бы я это сделала, то шизы точно проснулись бы и нашли нас. Собрав всю силу в кулак, я постаралась открыть глаза по очереди и поняла, что правый глаз очень плохо видит, как будто на мир наложили один из эффектов в фотошопе–сепию. Тогда мне стало ещё страшнее, дыхание полностью сбилось… Я не могла пошевелиться, будто оцепенела. Из этого состояния меня вывел очередной шум наверху. ТАНЯ! Точно, боже мой, сейчас уж точно не до меня. Собрав всю силу, что была у меня, я рванула вверх по лестнице, хоть в тот момент голова была в тумане и забита огромным количеством вопросов, переживаний и волнений. Но моё сознание всё равно на первое место поставило безопасность Тани, а не моё самочувствие. Прежде, чем зайти в этот проём где была Таня, до меня дошло наконец посмотреть на себя, может в глаз просто попала маленькая соринка или что-то такое, хоть нечего и не могло дать такой эффект, но всё же была надежда. И она с треском упала далеко вниз осколками, потому что в глазу ничего, а больно было. Чуть приглядевшись в зеркальце, я поняла, что мой зрачок слегка помутился, то есть стал не чисто чёрный, а как будто в очень плохом качестве на фото… На это я решила временно забить, не сильно видно и хорошо, а бежать к Тане надо было скорее. Забежав в комнату я увидела как обессиленная Таня тягала валуны и отбрасывала их куда подальше. Я уже начала к ней подходить, как вдруг она просто остановилась и опустила руки, которые дрожали от перегрузки. Боже, ну куда ж ты полезла в одиночку. Я увидела, что она плакала, моё сердце сжалось, мне стало ещё больнее. Я очень быстрым шагом подошла к Тане, обняла её и не очень громко позвала. Она не отреагировала, и я набрала в лёгкие побольше воздуха (если его можно было так назвать, потому что тут была одна пыль) и, почти закричав, начала быстро тараторить её имя, так как меня очень сильно напрягало, что она не ответила и даже ни как не отреагировала, на мой приход. Pov Таня -Таня! Танечка! Таня, Господи! Таня, это нервы! –я не чувствовала, что моих плеч касается Катя. Я не заметила ни как подошла подруга, ни как она обняла меня. Перед моими глазами стояло лишь лицо Руслана, смотрящего прямо на меня…лицо, занесенное пеплом. -Таня, ну же! Посмотри на меня! Слышишь? — в ее голосе было столько отчаяния, что я перевела на нее взгляд. Катя отшатнулась, заглянув мне в глаза. -Боль пройдет, –оправившись, зашептала она мне, –Все будет хорошо… -Не будет, –сипло перебила я ее. Как же быть, если его нет? -Он там, под этим чёртовым завалом, а я даже не могу добраться до него, –я нашла в себе силы пояснить. Катя вздохнула и прижала меня к себе. Я не могла обнять ее в ответ, я просто уткнулась в ее плечо. Услужливая память выбросила перед внутренним взором эпизод: Руслан точно также успокаивает меня после спектакля: я забыла текст и пришлось выкручиваться, да, у меня вышло, но я перенервничала. В груди снова вскрылась колотая рана. Как я смогу без него, если боль настолько сильная? Это вообще возможно? Катя отстранилась и взяла меня за плечи. -Мы достанем его, –просипела она решительно. Бог мой, я не заметила, что она тоже плакала… Моя родная Катёна, как же у тебя болела душа за нас с Русланом… Я кивнула, потому что мне уже нечего было терять. Вдвоем с Катей мы стали тягать куски побольше тех, что ворочала я. Слезы продолжали течь, но я игнорировала их, как и боль, возникающую при каждом подъёме очередной тяжести. Возможно, я сорвала себе спину и заработала грыжу, но как неважно это было тогда. Катя хрипела от натуги, но я не слышала. Мне казалось, что там, под обломками, Руслан ещё жив. Что он дышит и ждёт, что я облегчу его боль. Я чувствовала, что он рядом, что я нужна ему, и не могла не пойти за этим чувством. -Что ж вы делаете то? — когда мы с Катей подняли балку в нашу общую толщину охватом, нас прервал окрик. Ноги дрожали, поэтому нам пришлось бросить ношу. Мы обернулись. В дверном проёме стоял Давид, обличительно глядя на нас. Катя всхлипнула. -Там… Руслан… Давид, мы хотим вытащить его… Давид открыл рот, но сразу закрыл. Его лицо омрачилось. Он перевел взгляд на меня и внимательно прошёлся по каждой морщинке моего лица. Я не знаю, что он там увидел, но за молчанием последовал вздох, а затем Давид подошёл к нам. И принялся помогать. От этого молчаливого участия меня едва не хватил удар. Наш театр всегда был очень дружным, я поняла это сразу, как только пришла. Но теперь я чувствовала, что выжившие никогда не смогут расстаться друг с другом, они теперь связаны слишком крепко для этого. Завал быстро таял под аккомпанемент грохота выворачиваемых балок. И вот…благодаря помощи Давида и Кати… Мы отбросили с него последний крупный обломок. Мне открылась до отчаяния знакомая ладонь. Бросив то, что держала в руках, я кинулась к ней, как к спасительному кругу. Катя и Давид продолжали разгребать. Я уже видела его лицо и судорожно сжимала холодную руку. Он был такой бледный… Льдистые глаза, устремлённые в высоту, так и не сумели закрыться. Мой бедный Руслан не видел неба, умирая, он был заживо погребён под обломками своего же творения. Я буквально видела эту картину… Захлебываясь собственной кровью, он вытолкнул друга из-под завала, а сам мечтал о спасении не меньше. Он зажимал рукой проткнутый бок и яростно скрипел зубами. И смотрел вверх. Быть может, он видел что-то, кроме пыли, но это маловероятно. Скорее всего, ему пришлось отворачиваться от падающего сверху мусора. Когда кровь потекла со рта, он уже не стёр ее, понимая, что слишком поздно. Он плакал…я видела это. Я коснулась рукой светлых дорожек на щеках самого родного мне человека, потом нежно стёрла кровь с угла губ. Мой правильный, он никогда не был неопрятным. Катя и Давид освободили тело моего Руслана и отошли от меня, позволяя побыть наедине с ним. А мне казалось, что он ещё дышит… -Боль пройдет, Русь, –я глотала слезы, мой голос мог слышать только он, –Все будет хорошо…я обещаю. Я знала, что врала. Врала больше себе, потому что он всегда знал правду и всегда видел ее. Он и тогда знал. Сглатывая слезы, я гладила его по недвижимой груди. -Я так хотела увидеть тебя, –я не могла держать слов, это была моя худшая боль, — Я думала, мне станет легче, но мне не стало. У меня сорвался горький смешок. -Они говорят, что если я продолжу терпеть это, то все закончится… Но это не так… Как все закончится, если тебя нет.–я сжала губы, сдерживая стон– Прости меня, я не могу…не могу… Я уткнулась ему в грудь, все ещё сжимая руку. Обними меня, пожалуйста… В абсолютной тишине громом прозвучал мой шепот, моя душевная боль: -Вернись… За те слезы мне не стыдно и тогда не было. Я изливала горе, а оно было слишком велико. Руслан всегда звал меня маленькой…для такой как я оно было просто непосильно. Так неужели я могла справится с ним? Ответ прост. Нет. Я чувствовала его рядом. Словно, открыть глаза, и он заглянет в них, улыбнется, хоть в ледяных озёрах будет беспокойство, и скажет: «Опять разнюнилась? Вставай. Нас ждёт куча дел». И я бы пошла. На край света пошла бы…лишь бы позвал… -Ты–мое величайшее сумасшествие, –шептала я, касаясь губами его плеч. -Спасибо тебе, –едва ощутимо даже себе самой, я тронула его губы своими. Боже, я ведь помнила, как он целовал меня три дня назад. Теперь эти же губы были гранитными изваяниями. Истерика снова накатила, но я уже почти взяла себя в руки. Я же актриса. Я должна. Я понимала, что нельзя тянуть долго. Поэтому и сделала то, что обычно делают герои драматичных фильмов (хоть и неумышленно…я чувствовала: так надо). Нежно и бережно я тронула веки Руслана и закрыла ему глаза. Моментально его лицо стало умиротворённым и спокойным, как будто бы все это время он только и ждал, что я закрою ему глаза. Он не был мертв, нет. Он спал. Как спал всегда около меня. -Спи, любимый, –я погладила его по щеке, –Пусть тебе снятся хорошие сны. Две слезы одна за другой упали на пол с тихим «поп». Мое прощание с Русланом перешло в тихое поглаживание его руки. Я молча терпела рвущуюся на части душу. Но едва я ушла в себя достаточно глубоко, мои воспоминания были резко прерваны. -Таня, надо уходить, –голос Давида звенел от напряжения. Но я ещё не закончила. Подожди, Давид, позволь, я отпущу его. Он должен быть спокоен. -Таня…–я не двинулась с места. -Твою мать, Таня! Скоро мы будем не одни! -Идите без меня, –у меня оказался такой бесцветный и тусклый голос, я замедленно удивилась этому, –Я догоню… -Какое догоню?! Сюда шизы идут! Сюда. Шизы. Таня! Но я не реагировала. Мне было не до Кати с Давидом: я чувствовала Руслана рядом с собой. Толи я окончательно сошла с ума, толи Руся действительно был рядом, пусть я и не видела его. Рука Руслана выскользнула из моей, внезапно став далёкой. Я запоздало поняла, что меня оторвали от пола. Давид… -Оставь! –откуда-то у меня взялась толика сил…жаль, что ее не хватило на одержание победы в сопротивлении–Он остался там! Он один! -Ему уже не помочь! –Катя бежала рядом с Давидом, который крепко держал меня на руках и умудрялся одновременно бежать, — Я понимаю, тебе больно… Но его больше нет! Почему-то мне стало так обидно от этих слов. Вон ведь он, лежал в комнате. Неужели вы не чувствовали этого? Неужели вам не было также больно, как и мне, и вам не хотелось рвать грудную клетку в клочья? Что ж вы…за люди то такие? Я всегда стыдилась слез. За неимением другого выхода, я спрятала лицо у Давида на груди и зажмурилась. Не надо. Пусть все затихнет. Я устала от эмоций, я хочу в темноту. Пожалуйста… И словно кто-то проявил милосердие. Я почувствовала слабый удар в затылок. А может быть, он только мне показался слабым, потому вслед за ударом я услышала Катин вскрик и вздох Давида. А сама.....сама я погрузилась в спасительную темноту. И я была счастлива… С распростёртыми объятиями меня там ждал Руслан… Сердце моментально зашлось в нежной истоме. Вот же он, стоит напротив меня. Может немного бледноват, но тот же. Те же кудри, те же губы, руки, которые так тепло и трепетно касались меня, словно я самое дорогое сокровище. Стало очень больно. Я закусила губу, рот сразу наполнился железным привкусом. Из-за спины Руслана вышел Андрей, и мне стало совсем плохо. Здесь он выглядел иначе: потасканная толстовка исчезла, Андрей был прежним. Его темно-синие школьные брюки, пиджак в тон, белая рубашка. Даже очки–их изящные дужки–были целыми. Таким Андрей был на репетициях. В городе, в нашем театре он всегда появлялся из школы. Боже, он только начинал жить. Андрей дернулся ко мне, завидев слезы, но я обхватила себя руками, пытаясь защититься от собственного сознания. Руслан подошёл сзади, положив руки мне на плечи. -Все хорошо, Тань… Боль пройдет, –горло сжало в диком спазме. Он слышал. Андрей присел передо мной, чтобы хоть как-то заглянуть мне в глаза. -Я прошу тебя, не переживай.–он улыбнулся, — Все просто встало на свои места. Я сделал хоть что-то правильно. Я вырвалась из рук Руслана. Меня трясло. -Я слышала, как тебе было больно! –я давилась слезами и желчью, плескавшуюся во мне в изобилии, –Сделал правильно?! Ты выпихнул меня наверх, а сам остался там! Я не смогла вытащить тебя. По моей вине ты там, Боже, если бы я…–я окончательно согнулась пополам, лишь бы боль поутихла. Тянуло, ох как же сильно тянуло вверх солнечное сплетение… Руслан прикрыл глаза. Я знаю, ему тоже было больно за меня. Но теперь он ничего не мог сделать. Андрей накрыл мои колени своими огромными ладонями. Даже в безсознательном бреду ощутилось приятное тепло. У него всегда были такие теплые руки… -Я говорил тебе, что Руслан должен был остаться жив. Я винил себя, что оставил его там. Но теперь я свободен, я ведь спас тебя.–я содрогнулась, и Андрей погладил меня по щеке. Если бы не Руслан, я бы, наверное, заметила Андрея. Его глаза были очень похожи на глаза Руслана. Только если у кудрявого нравоучителя они были льдистыми, у Андрея же– кристально чистыми озерами. Болезнь помутила их, горе затушило свет…смерть очистила. -Не вини себя, –Андрей говорил так тихо, что слышать могла только я, –Я хотел сюда. Мне теперь лучше. Он ослепительно улыбнулся мне, хотя в глазах плеснула грусть. Странно, но я поверила ему. Правда, винить себя не перестала. Андрей был рыцарем нашей эпохи. Владлена не сумела открыть этого, хотя обхождение с ней было на высоте. Андрей понял, о чем я подумала, и его глаза слегка заволокло болью. -Скажи ей…чтобы тоже себя не корила. Я знал, что нам не быть вместе…пытался… Но я люблю ее. Скажешь? –я кивнула. Зачем я вижу их? От этого ведь только больнее. Каждый взгляд, знакомые жесты, да и вообще они были для меня частью, важной частью. Они останутся здесь, мне же предстояло проснуться. Андрей взял меня за руки и поднял. Под лучистыми глазами, обещающими просвет в этом дерьме, я невольно улыбнулась. Парень вытер мне щеки и прижал к себе. Я уткнулась ему в грудь, стараясь запомнить это ощущение. Андрей, мой добрый друг… Сзади нас обнял Руслан, и я поняла, что смерть сплотила их. Они никогда бы не стали обниматься, даже если бы я была между ними. Андрей и Руслан вели холодную войну. Теперь они пришли ко мне вместе. Шестым чувством я поняла: Руслан встретил Андрея тогда. В голове зародилась странная, но очень обнадеживающая мысль. Я не знаю, сколько времени прошло, но Андрей отпустил меня. Улыбнулся последний раз, привычно поправив очки на переносице, и отступил назад. Я подалась за ним, не желая отпускать, но он приподнял ладонь в успокаивающем жесте. -Нет, –спокойно, но не терпящим возражений тоном сказа он, –Мне пора уходить. Ты скоро очнешься, а Руслан ещё должен поговорить с тобой. Наедине. Я хотела закричать, вопить, что я не отпущу его от себя и останусь с ними…но вдруг поняла, что мне стало легче. Я была готова отпустить Андрея. Он действительно заслужил покой: все свои страдания он окупил самопожертвованием. Андрей понял, что я готова, и заметно расслабился. Я смотрела на него уже спокойно, уверенно, что он будет в порядке. Парень подошёл ко мне и поцеловал в лоб. Как покойницу. И пропал. Передо мной была темнота там, где только что стоял мой друг. Он пришел попрощаться и проститься. Хотел, чтобы я отпустила. Он всегда с точностью продумывал свои действия. Память о нем всегда будет светлой. Позади меня вздохнул Руслан, и я развернулась. Он чуть наклонил голову, растрепав кудряшки. Я подошла к нему и заученным жестом вернула их на место. Руслан замораживал меня своими глазами. -Ты зря поверила в эти бредни, –я, зачарованная его голосом и глазами, молчала.– Я бы хотел смотреть на кого-то, кроме тебя, но не мог. Наше время было лучшим, что я имел. Я несильно ударила его по груди, когда он упомянул кого-то, кроме меня, но последние слова вырвали мне сердце. Глаза опять наполнились слезами. -Что теперь будет? –он вздохнул и отвёл глаза–Это ведь…конец… Мы будем порознь, ты здесь, я там… И получится, что там, где ты, не будет меня, а там где я… -Не будет места для меня, –закончил он за меня, вновь заморозив своим взглядом. Я бессильно кивнула. Руслан был спокоен. Он взял мои руки в свои и поочередно поцеловал каждую. -Ты будешь жить, как жила при мне, –я возмутилась, и он чуть повысил голос, — Найти замену ты не сможешь, но попытаешься. Я не верила своим ушам. -Ты хочешь, чтобы я предала тебя? –Руслан сдержал боль во взгляде, не пустив ее в голос -Я мертв, Тань… -В горе и в радости…–он непонимающе дёрнул головой.– В болезни и в здравии…–Руслан всей аурой просил меня замолчать.–…В жизни…и в смерти… Он смерил меня взглядом, полным сожаления. -Ты понимаешь, на что обрекаешь себя? –он слегка приподнял мой подбородок. Понимаю ли? Я просто не смогу иначе. Руслан увидел ответ в моих глазах. Стёр слезу, что всё-таки выбралась и бежала по щеке. Я навсегда запомнила его губы. Твердые, но до бешенства нежные и теплые. Теперь он целовал меня так, как целовал бы жену. Мои слова из клятвы он воспринял так, как я хотела… Я жена…в мои семнадцать, в его восемнадцать. Если мы не успели раньше, а времени после нам не дали, пусть будет сейчас. Жаль, что не он сделал мне предложение, и это только мои домыслы. Но в любом случае, я стала его женой перед Богом и отныне я была его. И мне уже было все равно, что мое подвенечное платье в один миг почернело. Я приходила в себя спокойная, ощущая руку Руслана в своей. Я не смогу никому рассказать о случившемся. Никто не поймет. Я ведь не шизанутая…верно? *** Как выяснилось позже, пробуждение мое случилось только спустя несколько часов после нападения. Схлынувшая пустота освободила место тоске и чувству вины. Голову саднило, причем не только от того, что меня приложили о стену, но и от причитаний Давида. Он считал себя виноватым. Бедняга не мог найти себе места, пока я общалась со своими галлюцинациями, и в итоге у него подскочило давление. Открыв глаза, первое, что я увидела, было неимоверно бледное лицо чернявого. Надо ли говорить, что позади него стояла Катя примерно такого же цвета. Видимо, меня слишком сильно прописали в стену, потому что картина меня даже позабавила. -Живописно, –откомментировала я происходящее. Катя зарделась, поняв, к чему относятся мои слова. Давид даже не стал вникать, напряжённо нагнулся ко мне, лежащей на матрасе: -Ты как? Я правда не хотел, Тань, не подумай чего…–в общем, что моя, что Катина реакции на эти слова были одинаковыми. Мы закатили глаза. -Давид, расслабься.–он виновато заглянул мне в глаза, ища подвох, которого не было. Я заверила парня.–Я знаю. После моих слов его немного отпустило, даже вернулась капля краски на лицо. Катя присела на мой матрас, глядя на Давида. -Я вообще не понимаю, как ты сумел и бежать, и кого-то нести, да ещё и…– Кате не дали договорить. -Я просил оповестить меня как только Таня придет в себя.–укоризненно зазвучал голос Макса из дверного проема. Катя с Давидом несколько поникли, парень забормотал что-то о том, что это произошло совсем недавно. Я повернула голову в сторону педагога. Максим Сергеевич был на взводе, я не могла понять почему. -Таня, ты можешь встать? Нам нужно поговорить. Могла, не могла–я встала. Да, Катя была недовольна, но выбора у меня не было. Идя к Русе, я нисколько не думала о последствиях. Очевидно, что меня ждал втык, который я заслужила. Проще было получить его при голове, размером с самовар, все равно я не поняла бы половину. Более того, как оказалось, я вполне могла сохранять равновесие. … В комнате, где жили Максим и Дарья, почему-то был ещё народ. Владлена, Саша, Артур и ещё несколько ребят, которых я встречала слишком редко, чтобы моя избирательная память отложила их имена. На деле, само наличие кого-то, кроме преподавателей, почти обидело меня. Я шла получать за непослушание, и мне вовсе не хотелось огребать на людях. Это не педагогично. Поэтому, глядя, как Максим Сергеевич помогает Даше сесть (всё-таки у нее была повреждена нога), я приготовилась дать отпор любым нападкам на меня.Только не на людях, Максим, больно жирно. А лучшая защита, как известно, это нападение. Угрюмые глаза Макса скользнули по мне и слегка смягчились. Я удивилась, но на всякий случай сильнее ощетинилась. Черт его знает, что придумает, чтобы я ощущала стыд. Да как бы не так. Даша наклонилась к Максу, глядя на меня. -Она думает, что ты будешь отчитывать ее.–тихо, но остерегающе сказала она мужу. Так меня не будут дрючить? Интересно, зачем тогда я нужна. Брови непроизвольно сдвинулись. -Разве это не очевидно? –я решила не терять возможности выставить щиты.–Я подвергла опасности не только себя, но и двух человек вдобавок. Я поступила эгоистично и глупо. Но знаете что? –я начала распаляться.– Я уж умолчу о том, что отчитывать надо в личной обстановке, ладно, Бог с ним. Но даже если бы вы мне запретили ходить туда, я бы все равно пошла, потому что хрен кто помешал бы мне попрощаться с ним. Можете говорить, что я сентиментальная или слишком наигранная, но идите вы в жопу с такими мыслями, я… — Стоило бы наказать тебя только за выбор лексики, –поморщился Макс. Его тон был настолько спокойным, что это моментально захлопнуло мне рот. Правда, потом он снова раскрылся, и я, поводя глазами, старалась выдавить из себя вопрос. -Садись. –Макс указал на матрас, на подобных которому сидели остальные, и я хлопнула туда свой многострадальный зад. Педагог потёр глаза. Дарья Дмитриевна обеспокоенно окинула его взглядом. Максу было тяжелее нашего, вполне возможно, что он плохо спал. Конечно, Даша знала об этом и старалась помочь ему хоть чем-нибудь. Но чем может помочь пострадавшая женщина? Только морально, а в нашей обстановке сделать это было отнюдь не легко. В общем, желая того или нет, Макс добился своего–мне стало стыдно за то, что я так себя повела. Происходящее заставляло меня отращивать колючки, которых у меня отродясь не было. Я просто не умела с ними справляться. — Я думаю, вы сами понимаете, что перестали быть здесь детьми. –Макс обвел нас жёсткими глазами.– Вы самые старшие и наиболее думающие из всех, так что… Взгляд мужчины остановился на мне, и Макс перехватил мой возмущенный вопрос: -Тань, я знаю, что Катя не по годам много думает, но всё-таки она ребенок, согласись. Ты же хочешь уберечь ее. –и, глядя на мое молчаливое согласие, добавил.– Я не стал звать Давида. Мое предложение будет слишком опасно для его здоровья, ты знаешь про его давление, он будет считать себя обузой. Видя, что я успокоилась, Макс продолжил: -То, что произошло здесь…нельзя подобрать слова: страшно, ошеломляюще, убийственно, ужасно. Каждый из нас сломлен внутри, по какой бы то не было причине.–цепкие глаза актера снова заскользили по нашим лицам.– Разрушение театра–второй семьи… Жестокие драки и тяжёлые ранения близких… Страх… Боль… Горечь потери. Мне запекло глаза, и я опустила лицо. Макс намеренно давил на больное. Он старался что-то разжечь в нас. -Я считаю очевидным, что, –Максим Сергеевич выдержал паузу.– терракт устроил кто-то из нас. Присутствующие зароптали. Педагогам было прекрасно известно, что дети любили свой театр до безумия, ругались с родными из-за него, отстаивали его честь. Никто не был способен на такое. Тем более, мы были обычными детьми, у нас не было возможности создать такое, не то что желания. — Я понимаю, что вы думаете, и сам в замешательстве. Здесь находились исключительно друзья нашего театра. Не думал, что когда-нибудь такое скажу. В наших рядах, в рядах актёров и педагогов (а я уверен, что это педагог), есть предатель. Реплики Макса падали в пустоту. Никто не хотел выдвигать страшных по силе обвинительных предположений. Преподаватель вздохнул и потёр седину костяшками. — Знаю, что поступаю низко… Но сейчас я уже не педагог для вас, некоторые из вас едва ли не старше меня. Я человек и человек, жаждущий справедливости, наказания тому…–Дарья Дмитриевна укоризненно посмотрела на мужа.–…Сукиному сыну, который решился на такое. Я прошу. Даже призываю свести все к справедливости! Да, это называется самосуд и запрещено, да и черт с ним. Называйте как хотите. –Макса колотила лёгкая дрожь.– Та падаль ещё ходит где-то здесь, я чувствую. Так по заслугам ей! Я. Призываю вас. Мстить. Не знаю как, не знаю когда, но все получится, если вы согласитесь. –плечи мужчины в последний раз вздрогнули и опустились. Максим с отчаянием смотрел на молчащих детей, умоляя помочь ему. -Я многого прошу…я знаю… Но пожалуйста…идите по этой дороге со мной…за мной… -За нами. Макс, не глядя на жену, сжал ее руку. Не знаю, как дались Дарье эти слова, но сказаны они были твердо. А может, иначе и не должно было быть. Муж и жена–одна сатана. -Я с вами, — хмуро отозвался Артур. На этом слова иссякли. Преподаватели цепко ловили взгляды молодых актеров, но напрасно. У кого-то непривычно тяжёлый выбор загородил глотку, кто-то просто не хотел отзываться. Владлена ломала себе руки, стараясь что-то для себя решить, на ее лице бегали мученические судороги. Остальные сидели хмурые, слишком серьезные, чтобы быть детьми. Воздух стал тяжелым, давил на плечи, заставляя ниже клониться к холодному полу. -Не могу я! –отчаянно сорвалось у Влады с губ. Девушка искала поддержки хотя бы в одном взгляде, но никто не смотрел. Она была один на один с человеком, которого считала почти отцом. -Макс, я не могу, не по-людски это, не по-человечески…–она всхлипнула.– Что ж мы, звери какие, сами наказывать? Нет, и не Господь, чтобы решать, что справедливо, а что нет. У нас тут какая-то классическая комедия. Единые конфликт, время, место. Этот дом похоронил большую часть нашего театра, а в его глубине все ещё живут те, кто этому способствовал. Старые комедии не заканчиваются на жестокости! Я… Я просто…не могу, против веры это, против морали, Макс… -Я понимаю, Влада.–голос преподавателя был мягким и ласковым. Макс действительно понимал. -Я не буду заставлять. Выбор все равно за вами. -А я пойду.–жестко заявил Саша.– Таким сволочам надо отдавать сполна. Мы отдадим, а судья добавит. От двадцати пяти до пожизненного. Вот ему со сломанным хребтом хорошо будет среди зэков, чтоб его через задницу… -Мы поняли, Саша. Спасибо.–перебила его Дарья Дмитриевна.–Твое возмущение всем знакомо. После Саши заговорили проще. После Владлены отказалось ещё двое ребят, и они ушли. Влада долго мялась на пороге комнаты, будто ощущая, что предала близких. Но вера, принципы и мораль были слишком важны для нее. Я не раз видела, как эта бойкая и дерзкая девушка трепетала около церквей, как тайно молилась, накладывая на себя кресты, как поднимала глаза к Богу, прося уберечь. Все знали, что эта девушка не пойдет против Бога. Ей и не мешали. В лагере тоже нужны были руки, наша затея была просто дополнительным трудом. Максим Сергеевич выслушал каждого, кивая и принимая любое решение. Оставался только один человек, который не высказался. -Таня, –на меня смотрело с десяток глаз.– Что ты решила? С самого начала беседы я не поднимала головы. Макс поднимал нас на мятежное дело, для него нужен был огонь…которого во мне не было. Использованная гильза, пирожок без начинки, подушка без перьев–назовите, как понравится, во мне не было меня самой. Макс и остальные молча ждали моего ответа. -Влада права.– мой голос звучал глухо.– Все это бесчеловечно…жестоко… Нас учили, что актер–человек высшей морали, а теперь…мы идём на низкое и подлое дело–самосуд… Но знаете что? Я подняла голову. Макс жадно впился в меня глазами, но внезапно вздрогнул и отвёл взгляд. Перед моими глазами стоял каждый из них: Дуся, отдавшая жизнь за подругу, Ира, защищающая ребенка даже не будучи человеком, Андрей, ценой собственной жизни спасший меня… Руслан и чистая дорожка на пыльной щеке. Погребенный заживо Руслан ещё мог считаться счастливчиком–остальные гнили под открытым небом. -Я слабая. Я не могу поверить во все это. Я вот-вот должна проснуться, позвонить ему и рассказать этот кошмар.–комнаты было не видно за пеленой слез, но я хорошо училась у Натальи Юрьевны–голос не дрожал.– Но этого никогда не случится. И за это–за то, что у меня отобрали эти ночные разговоры с ним, с Андреем–я готова. –Макс неверяще свёл брови.– И если понадобится толкнуть камень, который задавит его–я толкну без сомнений. Дарья Дмитриевна покусывала губу. Я только что призналась всем, насколько мне были дороги наши ребята. Сказала, как сильно мне больно. Хотя вряд ли можно было передать то, что было на самом деле. На каждой могиле моих друзей лежало по доброму шмату моей грудины, а у Руслана остался хребет, стержень, который меня держал. Шматы кровоточили и никак не хотели отмирать. А сама я была пустой–только где-то на задворках руин души выла от боли маленькая рыжая девочка, глядя на ужас происходящего там, где все называется «реальностью». Мои слова заставили Макса надолго замолчать, но держать нас дальше не было смысла. Стараясь избегать моего взгляда, мужчина закончил: -Значит с этого момента мы с вами сами себе правосудие. Я вызвал автобус раньше, он должен приехать не через неделю, а раньше. Дня через три. За это время мы должны закончить задуманное. –он встал, несколько раз сжал и расслабил кулаки, а затем на выдохе сказал, откуда-то из сердца–Спасибо, ребят… Один бы я… -Максим Сергеевич, забейте, а? –криво улыбнулся Артур. Каково было мое удивление, когда актеры-недоучки все поднялись со своих мест. Я последовала их примеру. Макс явно не понимал, что происходит. Одна за другой руки соединялись, образуя крепкое кольцо. Так мы делали после каждого занятия тогда, когда нас было много. Дарья Дмитриевна издала полустон и изо всех сил сжала мою руку–так уж вышло, что мы стояли рядом. Тихие голоса эхом зазвучали по кругу, отдаленно напоминая о звучном хоре, звучащем раньше: -Спасибо, Максим Сергеевич и Дарья Дмитриевна. Макс не ответил. Даша запрокинула голову, пряча эмоции. Расходились мы беззвучно. Каждый из нас нес на плечах свое собственное тяжёлое решение. После разговора с новообразовавшимся «кружком мятежа» день уже клонился к вечеру. Кате и Давиду я не сказала ни слова, хотя они и спрашивали. Я рассудила, что ежели я скажу, Катя сразу загорится идеей помогать и участвовать в этом, и у меня не будет никакой возможности хоть как-то отговорить ее. Возможно, это было эгоистично, но нужен ли мне был подобный геморрой? Поэтому, как бы Катя не просила, я отнекивалась и говорила, что ничего интересного там не было. Я стала врать все больше. Считается ли ложь благородной, если лжешь, чтобы защитить кого-то? Дьявол тоже когда-то был ангелом. Иронично, не правда ли? Более того, он был самым красивым и любимым Богом ангелом. И что в итоге? Благими намерениями вымощена дорога в ад. Дьявол никогда не заставляет согрешить, нет. Он просто просит вас жить так, как вы бы хотели. Говорит, что против желаний идти не обязательно, что их можно исполнять. Но думать о том, что произойдет после, это уже ваша прерогатива. Обычно человек, если за него приняли решение, старается свалить ответственность на другого. Так легче. Так проще. Но это неправильно. Бог ограничивает нас. Дьявол разрешает, но еле слышно добавляет шепотом «думай сам». Господь–самодур и диктатор. Сатана поощряет самостоятельность. Когда все легли, мне спать не хотелось совершенно. Катя почему-то уснула быстро, держа руку рядом с моей подушкой. Видимо, она создавала для себя ощущение моего присутствия. От такого предположения, разливалось чувство вины: если бы я не ушла, ей бы не пришлось волноваться. Но ведь что сделано, то сделано? Я тронула Катю за руку. Реакции не последовало. Что ж, этого я и ждала. Стараясь не шуметь, я вышла на улицу. Я не смотрела на лавку, где раньше сидел Андрей, слишком сиротливо она стояла. Ночь была темная и звёздная. Вдали от города не было смога, а облака решили расступиться. Я нашла самую яркую звезду и засмотрелась на нее. На лицо невольно наползла улыбка от всплывших в голове воспоминаний. Была зима. После театра приходилось идти по такой темени, что ежели б не горели фонари, по улицам бы можно было ходить м закрытыми глазами–никакой разницы. В общем, обычная питерская зима–темно, промозгло, слякоть то подмерзает, то снова чавкает под ногами. Катя в очередной раз куда-то уехала, поэтому домой меня водил Руслан. Поначалу мы шли быстро, но потом, когда мой дом оказался меньше, чем в квартале, шаг замедлили. Трепались обо всем, что в голову взбредёт. Так уж у нас с ним было заведено–мы никогда не молчали в дороге. Поэтому я так удивилась тогда неожиданной тишине. Я посмотрела на него. Запрокинув свою кудрявую гриву, он смотрел вверх, на небо. Толи повезло нам тогда, толи просто попали в момент, а небо было чистым, только звёзды поблескивали местами. На небо мне смотреть всегда нравилось. Глубокое, иногда настолько затягивающее в себя, что, кажется, слегка подпрыгнешь и оторвешься от земли, полетишь куда-нибудь, в эту небесную, бездонную топь. -Вычитал где-то…не помню, где…–Руслан так и не смотрел на меня.– Вроде глупо, а зацепило. Говорят, мол, что все мы раньше были частью какой-нибудь звёзды. И что возможно, когда мы умираем, мы просто возвращаемся домой. -С каких пор ты начал читать что-то подобное? –я улыбнулась. Руслан редко был сентиментален о мной, но в такие минуты он был таким ранимым и нежным. Он хмыкнул: -Вот как с тобой разговаривать? Ты же вообще не перестаешь язвить. Я закусила губу, чтобы не засмеяться и обняла его руку, в знак примирения. -Ладно, извини.–я переплела его пальцы со своими. Он чуть сжал мою холодную ручонку. -Опять замёрзла? –я мотнула головой, на что он только усмехнулся.–На улице минус, а ты в юбках разгуливаешь. Но меня ещё интересовала прошлая тема. Я не ответила. Разглядывая бархатную темноту неба и ощущая на себе цепкий взгляд парня, я спросила: -Русь… А если бы ты выбирал, на какую звезду вернуться, какую бы выбрал? Руслан снова посмотрел на небо, слегка прищурившись, потом на меня и как-то очень странно улыбнулся. -Я как-то не собираюсь возвращаться никуда. Побуду здесь, меня все устраивает. Меня такой ответ не устроил, и я слегка повисла на его руке. -А говоришь, что романтик…–я ткнула в самую яркую.– Я бы поселилась на этой. Ее отовсюду видно. Тогда те, кто останется после меня всегда смогут найти меня, поговорить. Руся скорчил рожу. -Я может и не романтик по-твоему, но ты фантазёрка. Кто же с тобой после смерти разговаривать будет? Я подала плечами. Фантазёрка так фантазёрка. Улыбнулась: -А вот хотя бы ты.–но он мотнул головой. -Ну нет. Ты там, а я тут останусь? Ежели на звёзды, то я с тобой, ещё и дорогу покажу.–я погрозила пальцем. -Накаркаешь сейчас. Зная мою склонность к суевериям, Руся наклонился и потерся своим носом о мой. -Я не ворона, чтобы каркать. Я павлин. –и он издал звук, который по его мнению должны издавать павлины. Я смеялась… Даже теперь мне было забавно вспоминать, как мы дурачились. Я села на землю, все ещё глядя наверх. -А я говорила, не каркай, –сказала я звезде.– Вот и жди меня теперь. Звезда нетерпеливо мигнула и снова засветила ровно. Я покусала губу–Руслана это бесило. -Знаешь, Русь… Я, наверное, совсем с ума сошла, сижу тут на траве, разговариваю сама с собой. Это же у нас теперь опасно. Я хмыкнула. Сидеть бы мне здесь, пока не придет очередное тело и не загрызет меня. Вот тогда все станет на свои места, будет правильно. Если я и уеду отсюда, то уж точно не живая. Я, видимо, правда слабая, если не могу пережить всего этого. Моя сильная мама смогла бы, не ныла бы на каждом шагу. А я так, тюфяк. — Я скучаю, Русь…–это прозвучало с таким сожалением, как будто мне было стыдно.– Ты говорил, вместе будем, без меня, мол, не останешься нигде, а сам свалил. Дорогу изучать, чтобы мне звёзды показывать… Нечестно ты… Забери меня? Но звезда все так же ровно светила, отказываясь оказать мне милость. Я криво улыбнулась. -Ну кто из нас теперь фантазер? Я вполне четко, реалистично, представляла, что меня ждёт дальше. Больше, серое пятно, именуемое жизнью. Наверное, я зациклилась на одном и должна была идти дальше. Но тут вопрос был один: как? Как, если эта страница моей жизни, не успев начаться, оборвалась? Разве можно читать книгу с вырванной третью? Я не знаю, сколько я там сидела. С мокрой травы я поднялась, только когда небо начало светлеть. И хотя я сидела одна, говорила в пустоту, я знала, что меня слышали. Может тот самый Господь Влады. А может Руслан, глядя на меня с самой яркой звезды. Ни одна полумертвая тварь не соизволила составить мне более физическую компанию. На удачу или к сожалению, я не знаю до сих пор. Когда я вернулась к своему матрасу, Катина рука крепко сжимала его край. Уставши за день, девочка так и не проснулась, но ощутила, что меня нет рядом. Задери меня шиз там, на траве, что бы сказала Катя? Я попыталась вызвать хотя бы каплю стыда, но не вышло. Ложилась спать я, гадая, в какой именно момент громкая и эмоциональная рыжая девчонка, которой я была, растеряла все способности чувствовать. *** Pov Катя Чёрт, и вот зачем она со мной сегодня пошла? Не то что бы что-то имею против её компании, я люблю Таню и всегда рада, когда она рядом, но сегодня, меня немного бесило её присутствие, не знаю почему. Я прекрасно понимала, что ей сейчас сложно и ей нужно отвлекаться от мыслей о смерти Руслана, ведь он был для неё всем, а сейчас… А сейчас нечего, в прямом смысле, надеюсь эти нервы пройдут со временем. Странное ощущение чего-то плохого, прям столько гадости хотелось наговорить… Сложно, я занималась этим «расследованием» только из-за неё. Хотела лично посмотреть в глаза человеку, который подкинул бомбу, которая расфигачила тут всё и унесла столько жизней, в частности, жизнь человека, из-за которого я, а тогда ещё и Таня, здесь. Мне было искренне её жаль, она потеряла любимого человека, а я даже не могла понять её — никогда не теряла кого-то подобного, я это всё понимала, но почему она меня так бесила?.. Голова с самого утра раскалывалась, раздражали все, хотелось просто на кого-то нарычать и… — Коть, ты в порядке? Куда улетела то? — спросила меня Таня, видимо я слишком ушла в свои мысли. — А, всё хорошо, просто задумалась тут немного. А ты зачем, собственно, сегодня пошла со мной на эти развалины? — спросила я и подавила злобу, которая хрен пойми вообще чем вызвана на самом-то деле. — Не знаю. — на пару секунд она замолчала, чем раздражала. — Я просто подумала, что если мы поищем вдвоём, то будет больший шанс, что-то найти, нежели если ты будешь тут одна возиться, всё-таки помещение большое — м-да, она права, актовый зал был очень большой. Днём ранее я только опрашивала всех, о том не видели ли они чего странного или же не видели никаких подозрительных людей во время подготовки к мероприятию, которое так и не состоялось и надыбала не так уж и много информации, но была пара зацепок. Прошло примерно минут пятнадцать, как мы сюда пришли и нечего. Таня пару раз говорила некоторые свои догадки, которые мне показались немного глупыми: ведь какой идиот будет оставлять на месте преступления явные следы, да и собственно искала я, далеко не следы– я рассматривала весь актовый в попытках отыскать, какой-то проход на второй этаж, кроме центральной лестницы. Я уже давно поняла, что по центральной лестнице никто не проходил, когда мы все были заняты подготовкой. Как минимум, это сделал, точно не кто-то из театра, а это значит, что человек был бы абсолютно нам не знаком, то есть мы бы точно обратили на него внимание, если бы он прошёл на второй этаж по центральной лестнице. Делаем вывод: есть ещё один проход наверх. Блин, бошка раскалывается, а ещё и Таня. Это нервы, нервы, я надеялась, что нервы, а не хуже — вирус — Коть… — достала уже со своим «котя, котик» у меня имя есть, Катя, прикинь, –Знаешь, мне кажется мы тут бессмысленно тратим время. Полчаса уже прошло, а мы ничего не нашли — боже, а ты думала, бах и уже всё нашли? Да что со мной? Чё за херня? Почему меня выводила из себя Танюша, человек, который мне так дорог, нервы, боже, пусть это обычные нервы. — Кать, ты в порядке? Ты сегодня как будто в облаках летаешь, ты бабушку так не пугай — опять в мысли свои ушла. — Да в порядке я, в порядке, сто раз надо повторить, чтобы ты отвязалась, или как? — твою мать! Что я несу, что за бред? Это же моя Таня, почему я позволяю себе срываться на ней, просто из-за, того что у меня болит бошка… Таня стояла от меня довольно далеко, но даже на таком расстоянии я видела, что она стояла и не втыкала, что со мной. Нечего от неё не скроешь… Шаг, шаг, шаг и она оказалась почти вплотную, смотрела своими кариеми глазами в мои тёмно-зелёные. Она ничего не говорила, но я по глазам видела, что ей не нравится, как я ей ответила, что она очень озабоченна моим поведением и тем, что я не говорю правду, а она ненавидит, когда я ей вру. Господи, ну за что, вот не научили язык за зубами держать, я припомню тебе этот недостаток во мне, мама. — Котя, что случилось? — её голос перешёл с привычного нежного и доброго, на голос, который я слышала лишь пару раз, серьёзный и взволнованый. Я не знала, что ей ответить. Не говорить же, что я была готова кого-то убить и далеко не факт, что я обошла бы её саму… — Всё шикарно, это нервы. Может уже пойдёшь? Я тут дальше могу и сама немного поискать, недолго, полчаса, и я приду, — м-да, так нагло врать дорогому человеку, я очень противная. Не поверила, по глазам видела, хоть они и улыбались, но в них видно всё. — Врать старым бабушкам плохо, а выгонять их– тем более, — сказала она слегка нахмурив брови, она начинает злится, но в шутку ли? — Если ты не расскажешь, что случилось, то я до правды сама докопаюсь, я тебя уверяю.–нет, не шутила — Тань, давай я расскажу тебе всё, но не здесь и не сейчас, просто иди обратно в убежище, я скоро приду… — Тань, просто уйди я ж за тебя боюсь. А голова ещё больше болит. Правая сторона… — Ага, бегу уже к выходу, кого ты обманываешь то? Ты думаешь я правда тебя тут одну брошу и уйду? Головой ударилась? — боже, зачем столько вопросов, агрх. — Может и ударилась, просто уйди, хуже ведь будет.–…всё. –Прости…– это так тихо звучит, что я подумала, что она не услышала. — Что? — всё что она успевает сказать. Стена. Удар. Крик. Кровь. Не Тани, моя. Я прижала её со всей дури к стене и попыталась, видимо, укусить.? Не знаю, естественно, она меня ударила головой. По росту она ударила меня в подбородок и разбила мне губу. Меня пошатнуло в сторону, она начала кричать — Ты чё творишь? Катя, блять! — так не привычно слышать от неё мат. Я бы тоже материлась. Не знаю от чего, но я начала смеяться, страшно смеяться. Я видела испуганное лицо Тани, боже, что со мной происходило… Мне было страшно, я в панике пятилась назад, пока не врезалась в параллельно стоящую стену, лишь бы подальше от Тани. Я не хотела причинить ей боль, это самый дальний человек в списке людей, которых я бы готова была отдать за свою жизнь, а точнее её в этом списке вообще нет! В голове был туман, я очень плохо соображала, мне в целом было плохо, правая сторона очень сильно болела. Не только голова, а всё тело с правой стороны… заражение?.. — Таня. — очень тихо выдавила из себя я — ух-ходи. Прош-шу тебя– плохо, очень плохо получается разговаривать. Я понимала, что хочу сказать, но похоже, что из тумана в голове, до меня не сразу доходило, что я стою около выхода. Она не смогла бы пройти. — Катя, что с тобой? Неужели это заражение? — она плакала. Нет Танюшь, похоже это просто припадок. Пару минут я стояла, задрав голову наверх, и пыталась дышать, чуть-чуть дышать. В один миг поняла, что я начала соображать, немного, но могла понять, что происходила полная херня. Спустя около пятнадцати секунд, мир стал нормальным, не в сепии, а обычном фильтре. Я видела как нормальный человек на один глаз, как прежде. Попытавшись опустить голову вниз, я повалилась с ног и полностью рухнула на пол. — Катя! –услышала я эхом долетающий голос Тани, похоже она и вправду плачет. — Я-я, не — воздуха ноль– могу встать– еле выговорила я и поняла, что всё плохо, очень плохо. Меня трясло и подташнивало, было страшно. Всё что я могла– это плакать. — Котя, Коть, я м-могу подойти? — очень осторожно спросила Таня, ей было страшно не меньше, чем мне. — Нет, не подходи, я не знаю, что может случится –фух, хотя бы уже разговаривала я нормально и вроде бы дыхание пришло в норму, оставалось встать. — Таня, я сейчас попробую встать, если получится, то нормально, если нет, то ты быстро уходишь, пока я не могу тебе ничего сделать– провела я инструктаж по действиям Тане. — А что если ты не сможешь встать вообще? Я убегу, и как я узнаю, что ты в порядке? Если мы пришли вместе, то и уйдём вместе, поняла меня? — она уже не настолько напугана. Ничего не ответив, я собрала всю волю и силу в кулаки и рывком попыталась встать, опираясь о стену и хватаясь за дверной проём. Вроде бы встала, плохо и шатаясь, но встала — Т-таня, мне страш-шно–мой голос прерывался из-за слёз и паники, я не понимала, что со мной. Мне правда было очень страшно, за.Таню. Подняв голову, я увидела, как она подходит ко мне. Нет, нет, нет! Я вытянула руки вперёд и закричала, чтобы она отошла, но она ж упрямая, только ускорила шаг. Я не могла уйти, поэтому просто стояла, махала рукой и кричала, чтобы Таня ушла. — Коть, всё в норме, успокойся– боже, её ровный голос даёт надежду, в то что всё хорошо, но всё далеко не хорошо… В один момент всё поплыло и последнее, что я увидела и услышала это: — Кать, КАТЯ! — закричала Таня, буквально ловя меня около самого пола, ну точнее около булыжника, на который я бы наткнулась, если бы не она, а дальше, ничего не помнила. Очнулась я уже в мед.кабинете на кушетке. Где-то в стороне разговарили врач и Таня. Я не могла разобрать, что конкретно они говорили, но то, что речь идёт обо мне, было понятно и так. Голова не много кружилась, но в целом уже не болела как утром. Честно сказать, я не хотела вообще открывать глаза, вставать и в целом продолжать существование, потому что мне было очень стыдно перед моей Танюшей. Я поставила её жизнь под угрозу, причём угрозой стала сама я. Кошмар, стыдно и страшно, очень страшно. Голоса стали чуть громче, либо собеседники стали приближаться, либо я окончательно очнулась. Скорее всего и то, и то. — Ну вобщем, я не знаю, что сказать, потому что при обследовании не нашёл у неё признаков заражения. Странно, я не мог упустить из виду, что-то такое, единственное– давление, это всё, что меня смутило. Собственно сейчас давление стало ещё ниже, при таком давлении, люди чаще всего не живут, но сейчас мы ещё раз его измерим и потом уже посмотрим.– говорил врач. Мне стало ещё страшнее, ведь, я же не зараженна. Глаз, всё что зараженно, я же.я… Чёрт… — Хорошо, доктор, только мы здесь уже третий день, а что-то такое с ней впервые, неужели вирус распространяется постепенно? — спросила Таня, даже с закрытыми глазами я видела, как сильно она волнуется, бедняжка. — Я не могу дать ответа, это непростой вирус, может у неё очень сильный организм, который сдерживал его, до этого момента… — врач подошёл ко мне и начал измерять давление. Пип. Пиип. Пиии — прибор показал результаты. — Давление сейчас в норме, почти идеальное, но всё же чуть пониженное. Хотя для подростка, давление в норме. — У меня в целом давление пониженное, из-за этого и голова часто болит, так что не удивляйтесь, что у меня оно чуть понижено. — не удержалась я. Открыв глаза, я увидела немного напуганную Таню, она что-то хотела сказать, но её перебил врач. — Как давно ты очнулась? И как себя чувствуешь? Ты помнишь, что случилось? — слишком много вопросов, ну да ладно. — Очнулась минут пять назад, чувствую себя отлично, помню всё и очень страшно, за то что было.— сказала я и немного улыбнулась, а после села на кушетке, так как лежать уже надоело. — Что ж, я не знаю… Таня, решай сама, я умываю свои руки в этой ситуации. Она вполне вменяемый человек, но этот приступ. В общем, либо ты берёшь её под свой контроль и следишь за ней очень внимательно, а также сама Катя будет тебе всё рассказывать, тогда я могу её отпустить, либо в общем-то Катя никуда не пойдёт.– сказал врач на выдохе, я посмотрела на Таню, а та посмотрела на меня. Честно сказать, я даже не знаю, что было бы хуже в этой ситуации, вроде бы с одной стороны, я могла оказаться заражённой и навредить кому-то, а с другой стороны, если я останусь в компании врача, то я буду ещё больше волноваться за Таню и в целом за всех. Что ж, выбор за тобой, Таня. — Знаете, я думаю, что этот приступ, вполне мог произойти из-за давления, как вы сказали–когда я только её принесла, вы измерили, и давление было очень низким, очень-очень, а сейчас всё в порядке и Катя тоже, поэтому думаю, что ей стоит каждый день измерять давление и говорить побольше со мной. Поэтому, я возьму её под свой контроль, не беспокойтесь– сказала она и её взгляд упал на меня, а я только кивнула. — Ну что ж, хорошо, я доверю её тебе, а теперь вы можете идти куда захотите, у меня обед. — сказал врач и ушёл, оставив нас наедине с Таней. Тишина… — Так, ну что ты мне расскажешь, чего я не знаю? — прервала тишину Таня своим вопросом. Честно сказать, у меня очень сильно щипало глаза, как будто, что-то в них попало или линзы надо было действительно утром промыть, не знаю. Мне надо было срочно с этим что-то сделать. Как минимум уйти в комнату. Пришлось врать. — Всё ты знаешь, а приступ… Я думаю, что просто нанюхалась остатка яда, который остался в актовом зале–пока говорила, я качала постепенно слезать с кушетки, потому что не очень приятное чувство постоянно смаргивать. — Да? А я вот так почему-то не думаю. Ты вообще в порядке и всё ли я знаю? — переспросила она меня, уже злясь. Я ж говорю, что Таня раскусывает моё враньё. — Да, да, да, всё у меня в порядке, — уже вставая и подходя к выходу из мед.пункта, ответила я– И ещё я пиздаболка! –напоследок кинула я эту фразу и слыша где-то позади злое рычание Тани, я буквально побежала в комнату, потому что глаза, ну очень сильно щипало. *** — Чёрт, чёрт, чёрт! Идиотка! Ааа, вот именно сейчас, да? Спасибо вселенная! — на бегу к нашей комнате ругалась я про себя — убежать, после моей фразы и выходки, вот это да, прям класс, молодец, Кать! — м-да, я реально идиотка на самом деле. Почему я просто не осталась в мед.пункте или почему я просто не могла сказать, что мне надо уйти, потому что я идиотка, которая не умеет пользоваться линзами? Неет, это не моё! Надо сделать так, что бы все начали переживать, волноваться, круто. Вот уже и комната. Открыв дверь буквально с ноги, я залетела в комнату и бросилась к своей кровати. Под ней лежала жидкость и чехол для линз. Откуда, ведь был взрыв? Когда мы обходили особняк в поисках живых, единственное, что я смогла найти, это линзы в чехле и жидкость для них. Может я не такая уж и неудачница. Так вот, подняв матрас, я взяла всё то, что мне могло понадобится, чтобы промыть линзы, так как похоже, что во время приступа, мне в глаз, а точнее на линзу, попало что-то, что очень сильно щипало, и конечно же, я ещё и забыла их сегодня утром промыть перед тем как одеть, ну это ж я. Снять линзы не составило труда, всё-таки линзы я иногда просто так носила, чисто цветные, как эти (только дома у меня голубые, а эти зелёные) вот как будто чувствовала, что надо было брать именно зелёные, потому что мне тогда нужно было одевать линзы, что бы скрыть факт моего заражения, а точнее мой правый глаз. Он выглядел так, как будто засвечен, и к тому же, им я видела довольно-таки плохо. Поэтому я и скрывала этот ужас за линзами, которые в итоге меня всё-таки предали. Открыв контейнер, я налила туда немного новой жидкости для линз и положила туда линзы. Закрыв контейнер, я начала его немного потряхивать, так как снимать то я умела, а вот как лучше их промывать, я не знала. Через пару секунд моих попыток промыть как можно быстрее линзы, я услышала где-то неподалёку шаги, быстрые и немного… злые? Сердце стало сильнее стучать, я начала волноваться, так как скорее всего это была Таня, уж больно в её стиле быстро ходить, когда она злиться, хоть она мне и не поверила, но где-то в душе, я верила, что она допустит вариант нюханья яда. Но нет, она точно в это не поверила и шла сюда, что бы всё узнать, а я стояла без линз, класс! Шаги стали приближаться, а я судорожно не могла открыть этот чёртов контейнер с линзами. Так тихо и быстро я ещё не материлась. Она уже зашла в комнату, но я стояла спиной к входу, поэтому я не видела её недовольную моську — И как ты мне это объяснишь? Особенно фразу, которую ты кинула прежде, чем убежать? Я жду объяснений! — сказала Таня, стоя буквально в шаге от меня. Мне было немного страшно, и я явно чувствовала разницу в возрасте. — Тань, я чуть позже тебе всё объясню, но давай не сейчас. — попыталась я уйти от ответа, потому что у меня наконец получилось открыть этот грёбаный контейнер и мне осталось только одеть линзы, но… Тут Таня взяла меня за руку и развернула лицом к ней. Я чуть не выронила открытый контейнер из рук, потому что не ожидала, такого действия, не в её стиле, что ли. Ну что ж, она увидела. Увидела мои глаза, а я увидела неприкрытый ужас. — Ну я же попросила. — тихо сказала я. Это единственное, что пришло мне в голову Тишина. Таня разглядывала мои глаза, почему она не убежала? И почему мне сейчас страшнее, чем ей?! Боже мой, ну скажи хоть слово, хотя бы что-то. — Почему я не знала об этом? — она сложила руки в узел на груди и стала сверлить меня взглядом. Ну она должна была когда-то об этом узнать. — Потому что я боялась рассказать. Думала, что ты испугаешься, отправишь меня куда подальше от всех и т.д. В общем, я просто ссыкунья, что тут скрывать… — положение «руки в волосах» мне свойственно, когда я нервничаю или стесняюсь. Сейчас это всё смешалось, но действие осталось. — Предположим. Как давно сама узнала? — её безэмоциональное лицо меня пугает. — Ну, когда ты пошла к Руслану. В тот день у меня сильно заболела правая часть и посмотрев на себя в зеркало, я увидела, то что ты сейчас видишь. Послушай, — хотела я продолжить фразу, но меня перебила Таня — То есть, если я правильно поняла. — пауза. Таня. Не добивай меня, прошу — Ты узнала об этом ДЕНЬ назад, а мне ни слова не сказала?! Да?! Угу, ммм, ага, ясно, понятно! — её безэмоциональное лицо, сменилось на неконтролируемую ярость. Она была раздражена и…обижена? Правда, в её глазах читалась, та самая обида, вместе с грустью. Чёрт, ну вот умею же я своим враньём людей доводить. — Танюсь, солнце, я хотела тебе сказать, правда! Но, я не хотела что бы ты переживала, — в глазах уже стояли слёзы, но похоже кто-то их сдержать не смог. — Ты хоть понимаешь, что ты несёшь полный БРЕД?! Не хотела она что бы я переживала, а сейчас, что? ЛУЧШЕ СДЕЛАЛА?! Боже, тебе мозги для чего даны, а? Ну неужели так тяжело понять, что иногда очень надо, что бы за тебя переживали? Понимаешь, если бы я раньше узнала, мы бы сейчас не ругались, ты бы не плакала и всё было бы более менее хорошо. Хотя, что ты понимаешь. — Да все я понимаю! — всё, истерика, здравствуйте — Да, я дура, и что?! Убить меня теперь?! Боже, я обычный подросток, мне даже четырнадцати нет, а у меня проблем больше, чем у любого взрослого человека! Я.я просто не хотела тебя беспокоить, понимаешь? Попробуй меня хотя бы чуть-чуть понять. У тебя сейчас столько проблем и переживаний, ты еле — еле смогла сюда вообще выбраться, столько было ссор и тут бах, всё пошло через зад. И тут ещё бы я такая, здравствуй Таня! Я смотрю тебе проблем мало, да? Я принесла тебе ещё одну! Смотри — это я, твоя главная проблема, наполовину заражённая проблема, причём твоя! Так чтоли?! — я села на кровать и начала плакать. В голове творится хаос, мне было и страшно, и грустно, и я сильно винила себя…опять. Если есть любые проблемы — правильно, вини во всём себя! На самим деле нет, не правильно. Таня села рядом, она уже не плакала, но её немного потряхивало. Она обняла меня, а мне ничего не оставалось, кроме того, что бы уткнуться в неё лицом и плакать. За столь короткое время, Таня можно сказать заменила мне мать. Ну хорошо, как минимум, рядом с ней я чувствую как будто я нахожусь рядом со старшей сестрой, так тепло и уютно, это пипец полный. Таня — ходячий уют и тепло. Хороший вывод, надо будет его записать — Прости, правда, прости меня, я дура, и я это знаю, и мне приходится с этим жить — тихо, почти не слышно говорю я, а в ответ: — Коть, всё перестань, я сама от тебя кое-что скрывала. Pov Таня Я рассказала Кате то, что посчитала нужным. Возможно, стоило рассказать все, но Макс был прав: знание могло погубить ее. Занимательный факт: знание–сила, при том, весьма губительная. Катя молча слушала мои откровения на счёт невралгии. Нет, она знала часть правды, но не всю. И не будь ситуации с ее заражением, я бы никогда не призналась целиком. Зачем? Чтобы пугать ее? Я слишком хотела её счастья и спокойствия для этого. Когда я закончила, она, прежде сидевшая, опустив голову, посмотрела на меня и, выдавив подобие улыбки, сказала: -Значит, мы квиты? Ох, Коть, было бы чем квитаться. Боюсь, мы стали завираться друг другу, и одному Богу известно, к чему это приведет. Я стала часто обращаться к Нему. Отчаяние? Надеюсь, что нет. И хотя мы поговорили с Катей, на душе у меня было неспокойно. Моя чуйка обычно давала сбои, но здесь, в повышенной опасности и постоянном напряжении, она работала исправно. Стоило ей доверится. Я оставила Катю отдыхать, а сама пошла в обход. Адаптируйте это слово под мое состояние в то время, моральное и физическое, и получите полное описание этого обхода. Если быть до конца честной, я просто искала взглядом то, что могло быть неправильным. Этакий сбой в Матрице. О, я нашла… В комнате Максима Сергеевича сидел народ. В гробовой тишине. Я не знаю, откуда у меня взялась смелость, но я зашла и села к Саше. Рядом находились только состоящие в «кружке мятежа», но сбор был не запланирован. -Почему меня не позвали? — еле слышным шепотом я всколыхнула пряди Сашиных волос. Он вздрогнул от лёгкого прикосновения и вернул его, коснувшись моего плеча: -Катя была важнее. Я кивнула. Имелся смысл спорить, если он был прав? Нет. Сашины губы снова спеклись в молчании. Я обратила внимание на Максима Сергеевича. И поняла, отчего все молчали. Макс был в бешенстве. Он не крошил стены или свои руки, не скалил зубов, глаза не были налиты кровью, нет. Но тихая, безмолвная ярость была куда страшнее ее яркого выражения. Я никогда не видела его таким. Скулы и челюсти так четко выделялись на его лице, что, казалось, об них можно было разбить бетонную глыбу. Глаза были так холодны, что креогенная камера нервно покуривала в стороне. Руки так плотно сжаты, что, как бы не старалась Дарья Дмитриевна, костяшки все равно белели на смугловатой коже. Я уже хотела снова потревожить Сашу, когда Макс выдавил сквозь зубы: -Мой звонок не записали… Автобус приедет в заказанное время. –костяшки приобрели белоснежный оттенок. Даша бессильно накрыла его руки своими. В комнате слышен был только всеобщий пульс. Все понимали. За нами никто не приедет. Обман обманом, но как же так? Ценой скольких ещё жизней объявлена задержка? Кто ещё останется здесь? Макс тряхнул головой. -Дежурства нужно усилить. Подвал должен стать полностью безопасным. Мне жаль. Его голос звучал глухо, как из-под подушки. Максим Сергеевич резко встал и вышел. Дарья Дмитриевна бросилась за мужем, обведя нас взглядом, говорящим яснее всех слов. Горлышко бутылки заткнули. Воздуха на всех не хватит. Pov Катя Прошло не так много времени после нападения, дня три, не больше. Таня спала, как убитая, что было понятно, жилось нам несладко, а она ещё и старшая… Было только 5 утра, если у меня, конечно, не сбились часы, которые я нашла, когда мы делали обход по особняку. Видимо, из-за заражения у меня не только понизилось давление, но и повысилась выносливость–мне уже не нужно было много времени, чтобы выспаться. Да и в целом, я стала чуть сильнее, вспоминая хотя бы, как я ворочала валуны. Так как спать вообще не хотелось, я решила пойти посмотреть, что всё-таки за тем шкафом. На всякий случай я написала записку Тане, в которой подробно описала свои похождения и что я нашла в комнате световика. Ох и ждёт меня взбучка… Перечитав записку, я с более менее спокойной душой, надела кофту и вышла в коридор. Все ещё спали, и не удивительно. Я пошла по дороге, которая вела в актовый зал, и чисто автоматически заглянула в комнату, где спали Дарья Дмитревна и Максим Сергеевич. Кажется, у них была тяжёлая ночка… Даша спала на полу, с ручкой в руках и каким-то листом, а Макс спал на огромной деревянной доске, на которой тоже лежали какие-то бумаги и списки. Здесь явно что-то затевалось, как бы всё не закончилось плачевно… *** Пройдя комнату педагогов, я быстрым шагом дошла до актового зала,. где меня, кажется, ждали. — Ну, привет, образец, который выжил, –сказать, что испугалась, ничего не сказать. Перед мной стоял мужчина средних лет, высокий и на вид совсем не слабый. Для нашего положения он был слишком чистый и спокойный. Мне было сложно сказать, кто это, но убегать я не собиралась. С хера ли я какой-то образец, и вообще, он что, больной или только здесь головой поехал? — Мы знакомы…? — я немного подошла. Ахиреть я, конечно, смелая… — Лично не знакомы, но я думаю ты могла слышать обо мне от Натальи Юрьевны. Скорее всего, она не говорила обо мне как об очень хорошем человеке.– не то чтобы я понимала о чём он говорит, но делала вид, что понимаю. — Предположем. Видимо, задавать вопрос кто вы бессмыслено, поэтому задам другой вопрос… — Какая умная девочка.–усмехнулся он. Бля, что-то мне хочется ему врезать… — Кхем, спасибо. Так что вы хотите? –в итоге я подошла к нему так, что нас разделяло несколько шагов. Не слишком близко и не слишком далеко. — Я хочу чтобы ты помогла мне. — Поподробней.– что ж, вот моя новая роль. Надо делать вид, что мне интересно всё что он говорит. — Я смотрю ты не особо меня боишься. — Вы не особо пугаете. — Интересно… Ладно, начну с начала. Ты единственная, кто смог выжить с вирусом до сих пор. Был ещё Андрей, но он оказался слабаком. В нём было не так много инфекции, а он не смог с этим справиться. — Андрей. У-умер? –глаза начали слезиться. Таня ничего мне так и не рассказала. Хотя можно было догадаться, я не видела Андрея… Господи, нет, только не надо плакать! — Да, но он оказался слабой оболочкой. А вот ты сильная… Хотя с голодом нужно подобрать контроля, а то в следующий раз, ты можешь и сожрать эту рыжую. — Вы всё видели? Но как? — Я вижу многое и знаю тоже много чего. Я хочу знать, что в тебе поменялось после заражения? Что-то мне перестали нравится эти его распросы. — Понизилось давление, немного упало зрение, но я стала выносливее и сильнее. А так все по-старому.– он что-то отметил в записной книжке и задумчиво проговорил: — Значит доза должна быть на 0,03% больше, чтобы все стали гораздо сильнее, а не слегка…–про что этот псих вообще говорит? — Вы не ответили на мой вопрос. — А разве я обязан? –он внимательно посмотрел на меня, но всё-таки сказал.– Люди–это слабые существа. Я хочу, чтобы они стали сильнее. Как машины. Возможно, со временем они будут терять рассудок, но продолжать нормально функционировать. Пока же они только умирают после заражения. — То есть этот взрыв был частью, своеобразного шоу? –пиздец, вот это актриса, ноль эмоций, шикарно. Он мне верит. — Мне нравится, как ты это назвала! Шоу, да!.. Это шоу, жаль, что с печальным концом. Все участники оказались не жильцами… и стали похожи больше на зомби, чем на идеальных людей, как планировалось изначально… Я бы хотел устроить второй акт. Ты мне с этим поможешь. — Я? Но каким образом? — У меня осталась доза вируса. Я зарядил его в гильзу. Когда вы будете уезжать отсюда, ты отломаешь ей кончик и наденешь маску, я тебе её дам. Все в автобусе вдохнут газ, и тогда эксперимент принесёт плоды.– блять, куда я опять вляпалась? Я сделала вид, что думаю. — Люди всё равно умрут, а эти могут принести пользу.– он сделал пару шагов ко мне.– Здесь нечего стыдится, это просто жизнь. Но выбор, конечно, за тобой.– и абсолютно противореча своим словам, он протянул мне капсулу мягкого металла и респиратор. — Партнёром стать зовёте?.. Забавно, только я не вижу перспективы для себя. Какой процент от «Шоу» вы пообещаете? Он улыбнулся, и от этой улыбки меня прошибло на холодный пот. — Приму это за да. Хочешь часть? Дам семь процентов, по рукам? — э нет, как бы у меня мама бухгалтер, я в процентах шарю. — Слишком мало. Это вообще-то довольно опасная затея. Лучше восемнадцать. — Может сразу половину дать?! Не мы одни в этом участвуем. — Пятнадцать. — Не больше восьми. — Хорошо, двенадцать! — Ладно, могу девять отдать! — Десять. — Десять.– одновременно говорим мы и встречаемся хитрыми улыбками. — Роли новые сыграть! –я слишком сильно вжилась в эту роль. — И исполнить мечты, –с неприятным оскалом добавил он. Хоть бы не выдать себя. — Так этот эксперимент– ваша мечта? — Моя. Вместе с ещё одной–изничтожить весь этот смешной театр. — Месть значит? Ну да, ее подают холодной и неприятной. Видимо, наша студия вам очень сильно досадила.–я улыбнулась и взяла гильзу с маской. — Весьма.–он слегка приподнял голову, и я поняла, что здесь дело не только в нем. — В таком случае мне надо поспешить в комнату. Скоро все проснуться и станут задавать лишние вопросы. — Ты мне нравишься. Через три дня за вами приедет автобус. Я буду наблюдать из окна, отсюда.–он улыбнулся, отчего его лицо стало походить на мышиную мордочку.–Можешь помахать мне ручкой. — Обязательно.–усмехнулась я.– Пожалуй, я пойду, до скорого. — Аналогично. Мы с ним попрощались и я пошла в комнату. *** Когда я уже отошла от актового достаточно далеко, я достала из маски наушник. Я его сразу заметила, не умеет он прятать вещи. — Он реально подумал, что у меня настолько плохое зрение? Идиот.–подумала я про себя и разбила устройство об стену. Нихуя я сильная конечно. Он разлетелся на маленькие кусочки. В маску я положила гильзу и продолжила свой путь до комнаты. На часах уже полвосьмого, скорее всего кто-то уже проснулся. *** — Мы накроем его здесь! Должны! Он не сможет никуда деться до нашего отъезда.–услышала я голос Макса из их комнаты педагогов. — Макс, я все ещё сомневаюсь, что план рабочий.–Таня сказала так серьезно, я бы не узнала ее, если бы не слышала этот голос изо дня в день. — У нас есть доказательства, что все подстроено. Выясним личность и дело с концом. — Ещё бы была гарантия, что этот мудак выползет…–оказывается, Саша тоже там. — Я могу описать этого врага! — я очень неприлично ворвалась в комнату. — Катя? — на меня все обратили внимание. — Позволь узнать, откуда тебе что-то известно? — нахмурившись, спросила меня Даша Дмитревна. — Я с ним общалась. — Что?! — у всех была такая реакция, словно я Родину продала. Ну, для них все так и есть. Пока. — Коть, я тебя сейчас ударю…– Таня прохрустела пальцами. Она явно не шутила. — Тихо, я сейчас всё объясню… Таня, ты же рассказала, что я нашла и показала мою записку с объяснениями? — Да. — Тогда рассказ получиться не таким длинным. Pov Таня После Катиного рассказа нас с Сашей послали на проверку. Мотивации, по-моему мнению, не было никакой, но Макс отнекивался, мол, может ещё отследите непонятного мужчину, а если нет, так проверите, есть ли кто среди шизов живой. Если они таковыми ещё считались. Как же я, мать его, злилась. Не на Максима, отправившего меня после часового сбора в глубь дома. Не на Сашу, который свалил куда-то вперёд и оставил меня одну. Я злилась на Катю. И, наверное, отчасти на себя. Я всячески не хотела втягивать эту девчонку в сей замес, но она, не зная толком ничего, влезла в это дерьмо сама. Мало того, что она лазала по актовому залу, пока мы с Андреем сидели в яме, так ещё и решила вернуться туда? Это было просто выше моих сил, моего понимания! Она считала, что может помочь? Как бы не так. Её вечное мнение о собственной значимости, мнение, что она взрослая и способна думать здраво опять вылезло не в то время и совершенно не в том месте! Ребенок! Сиди и не рыпайся! Не подставлялся в конце концов, где твой сраный инстинкт самосохранения? Неужели вирус настолько въелся в твою безмозглую голову, что обескровил последний полезный отдел? Оставайся слабой и беззащитной пока можешь, почему ты лезешь туда, куда не просят? Я так старалась защитить тебя! Если ты считала меня своим наставником, какого же, блять, хрена ты меня не слышишь, когда я просто пытаюсь спасти твою же жопу?! -Кхм.–Саша оповестил меня о том, что теперь он шел рядом. Мысли вздрогнули и испуганными птичками разлетелись. Я рассеянно подняла голову. Саша нарочито смотрел в сторону. -Давно хотел сказать, –он рассматривал потолок и говорил так, словно мы просто вышли выкинуть мусор, а не проверяли, есть ли в округе твари-убийцы.–Тебе невероятно идёт моя толстовка. Что???? Я оттянула кофту, в которой была, в полном недоумении. Это как так? Нет, я понимала, что она мужская, но Сашина? Ну не могло так совпасть. -Там изнутри кармашек есть, в нем сигарета.–Да что его привлекло так сильно в этом сраном потолке? — Это я на всякий… Вдруг не веришь. Тут Саша был прав, верилось мне с трудом. Я мигом полезла ощупывать широченную одежу в поисках внутреннего кармана. Почему-то мне страшно хотелось, чтобы Саня ошибся. Но нет! Где-то в районе собственного пупка, немного левее, я –о, Иисус! — обнаружила слегка подмятую сигарету! Глазами, размером с блюдца, я рассматривала подломленный у фильтра цилиндрик. Саня наклонился через моё плечо и как ни в чем не бывало выпалил: -Ну чё, тебе поджечь? Я воззрилась на парня. -У тебя ещё и зажигалка имеется? –от удивления я перешла на фальцет. И Саня с видом заправского фокусника вытащил из кармана зажигалку. На которую я уставилась, как будто вот-вот, и она превратится с лиловую веточку пальмы или что-нибудь ещё менее подходящее. -А ты…знаешь вообще, что я не курю? –Саня фыркнул. -Не бывает бывших курильщиков, бывают подшитые. -Ты понимаешь, какую чушь сейчас сморозил? -Ты не знаешь, от чего отказываешься. И он одним движением выхватил у меня сигарету, ловко поджёг, затянулся и выдохнул. Ох, каким вкусным оказался тот дымок. Для красного словца скажу: да, я курила, но совсем немного. Пару месяцев и чисто для компании старому другу. Нельзя сказать, что я пристрастилась к этому, но какой-то лоск нашла, и в табаке разбиралась не хуже, чем в музыкальной литературе. Я может и не курила, но порой ох как хотела этого. Вот и теперь. Саня подгадал момент. Я отняла у него сигарету и втянула столько, сколько могла. Под смех засранца я блаженно прикрыла глаза. Есть парни, которые знают, что они красавчики, и это действительно так. Саша как раз из таких. Темноволосый, подтянутый, с правильными чертами лица. Одно плохо–чистый хохол. Сало як сало, так сказать. Таких упёртых и самодовольных индюков я не встречала, пока впервые не заговорила с Саней. А разговор у нас вышел длинным. Нас решили свести в главные роли, мол, и по росту хорошо смотритесь, и по способностям сойдетесь. Может, так оно и было, только по характерам мы не сошлись вообще. Ну, как не сошлись: доспорившись до сведенных челюстей и запутавшись до конца, Саня пропустил одну мою колкость мимо ушей, тем самым согласившись с ней. В результате, я закрепила за собой кликуху «рыжая ведьма», из которой «ведьма» была любимой частью парня, а он остался петухом до конца времен. Нам нравились такие пикировки, даже зауважал друг друга. Да и как не зауважаешь, если он спустя три часа так и не сдался? -Мне то оставь! Разошлась, не остановишь.–я нехотя передала эстафету. -А что? Последняя? –Саня ухмыльнулся после очередной затяжки. -Ну смотри, такого чуда ни у кого нет больше– в первый вечер дым столбом стоял, да не дом горел, а мы курили.–я фыркнула.–Кофточку то я уже не надеялся найти, а вот ты притырила. Я в ней от мамки цигарочку прятал на случай, если запалит. -Ты подумай, какой умный, оказывается. -Да уж поумнее тебя буду, ведьма. Таких как ты мои предки на кострах жгли. Кстати, если тебя с обрыва бросить, ты как, сразу вверх полетишь или немного попадаешь? — Материализуюсь позади и метлой огрею. -Говорю же психованная, ей богу. Вы все рыжие такие агрессивные или у вас периодами, как у алкоголиков? –я смерила его взглядом. -Это аллергическая реакция, на перья. Саша прищурился и прижучил меня едким «зараза». Собственно, дальше у нас понеслось по старому сценарию, молчать мы просто не умели. Как же тут умолчишь? А вдруг он себя победившим посчитает? А вот хренушки! Мы обошли пол особняка, когда были вынуждены замолчать. Стоя в проходной комнате, мы оба ощущали, что одними уже не были. Только вот откуда ждать удара не понимал никто. Ну, или почти никто. Саша резко дернулся и выставил руку с арматурой мне прямо около головы. Я уже хотела возмутиться, но позади что-то хрюкнуло и обмякло. Саня мило улыбнулся и мурлыкнул мне прямо в лицо: -Всегда пожалуйста. Я закатила глаза и обернулась. Саша разможжил черепушку очередному шизу. Странно, я вообще не слышала, как он подходил. Видимо, теряла хватку. Мы пошли дальше, стараясь держать ухо востро. Но теперь нам попадались только размягченные тела, ставшие бесформенными кучами. Многие из них уже даже перестали дымиться. Наверное, это было и к лучшему. Сигарету мы с Саней давно докурили–после нее остались приятный привкус во рту и лёгкое, теплое ощущение в лёгких. Чтож, видимо, как только мы выберемся отсюда, я куплю себе пачечку. Променяю, так сказать, воздух на сигареты, благо, от первого никакой пользы. Я услышала негромкий говор и напряглась. Голоса были чужие, к тому же, мы были слишком далеко от убежища. Не иначе, а Максим был прав. Похоже, мы с Саней напали на след. Перед нами открылась лестница, ведущая на третий и первый этажи. Мы поднимались, чтобы проверить шизов, и ещё не успели спустится. Внизу стояло двое мужчин, один из них жутко походил на описанного Катей, несмотря на то, что описания подруга дала маловато. Я замедлила шаг, чтобы не оказаться на виду, но Саша, мать его через колено, не замечал ничего, кроме себя! Он обернулся на меня и шел на перила, не иначе покрасоваться. И как раз в этот момент Катин собеседник начал поворачивать голову в нашу сторону! Вот тут я струхнула. Быстро, как могла, я схватила Саню за руку и дернула на себя, при этом сама бесшумно рухнув на пол с двумя мыслями: «Саня грохнется на меня и это будет тише» и «хоть бы этот чмырь не увидел». Благо, Саша успел подставить руки, почему он и оказался прямо надо мной в весьма недвусмысленной позе. Он окинул меня взглядом. -Нет, ты правда могла просто попросить, зачем так то? –ради момента он понизил голос до шёпота, который, видимо, считал страстным. Я сдержала смешок и указала на перила глазами. -Поблагодаришь потом. –Саня чуть пригнулся и тоже увидел тех ребят. –Всегда пожалуйста.–вернулп я ему реплику. Саша процедил что-то вроде «язва» и слез с меня. Мужчины говорили ещё минут десять, разговор мы слышали плохо и слишком мало, чтобы понять что-то, кроме того, что «шоу должно продолжаться» и «девчонка не должна подвести». Сомнений не было: перед нами были заговорщики. Саша сжал кулак, но я накрыла его своей ладонью. -Ты бессилен. Не отходи от плана. –прошептала я, глядя ему в глаза. Парень на мгновение замер и кивнул. Оказалось, его телефон ещё не был разряжен, и Саня отснял мирно, но смертоносно беседующих мужиков. Едва они ушли, мы бросились назад. Уже было не до шуток и забавных беребранок, каждый думал только о том, как бы донести Максу материал и не попасться. Так тихо я никогда не бегала, признаюсь честно. Макс, просмотрев фотографии и видео, озвучил приговор: -Это Даниил Алексеевич, с ним бывший преподаватель, теперь учёный-эксперименталист Алексей Захарович Щерицын. Оба работали в нашем театре. Оба с позором выгнаны, один чуть раньше другого. Присутствующие сжали кулаки и челюсти. Ситуация прояснялась, теперь мы знали имена. Благодаря Кате, мы сделали огромный шаг вперёд. Катя… Злость, которую спугнул Саша, вернулась с новой силой. Катя не преминет затесаться в ряды идиотов, идущих против взрослых людей, как пушечное мясо. Не будь она такой зацикленной на том, что она не ребенок, ничего бы не было. Из комнаты я выходила совершенно в упавшем настроении, хотя остальные ощущали прилив сил, которые должны были уйти в «мятеж». Судьба любит играть в игры–навстречу мне шли Катя и Давид. Голубки, чтоб их. -О, Давид, Катя, какая встреча. –ребята остановились.–Я как раз искала тебя, Коть. Катя заметно напряглась, что и почувствовал Давид. Его глаза метнулись от моего раздражённого лица к Катиному, непонимающему, и обратно. -Что ж, я тогда не буду вам мешать. –и парень спешно ретировался. -Ну что, Кать, поговорим? –надо отдать ей должное, мой тяжёлый взгляд она вынесла с достоинством. -Ты хотя бы оставишь меня в живых? –она ещё смеет шутить? Спокойно, главное не наговорить лишнего. -Посмотрим… …смогу ли я сдержать себя… Pov Катя Иногда хочется побыть одной и просто пялиться на солнце, забывая обо всём. В старом корпусе на втором этаже, была дырка в стене, которая когда-то являлась окном, но взрыв раскурочил ее. После разговора с Максимом Сергеевичем, встречи как оказалось с общим другом преподавателя и Данилы Алексеевича, мозг вообще не хотел думать, ему нужно было переварить информацию. Я посчитала дыру прекрасным местом для спокойствия и своеобразной медитации. — Ты чего тут одна сидишь? Не боишься высоты? –ко мне со спины подошёл Давид и сел рядом, свесив ноги. Эта дырка не была супер большой, поэтому мы сидели почти вплотную. — Не, не боюсь. Я, вроде бы, нормально сижу, не должна свалиться. Да и вообще, сегодня такое классное солнце, его только тут хорошо видно.–я немного повернула на него голову и это было ошибкой. Его шоколадные глаза на солнце выглядели так прекрасно, в них можно было утонуть. Если бы не вся эта ситуация, то я бы пожелала остаться на этом месте навсегда, именно вместе с Давидом. — Ты на меня чтоли засмотрелась? –смеясь, он повернул голову в мою сторону. — Н-нет, я… Мм… Просто на солнце засмотрелась. За всё это время, солцне впервые выглянуло, и, судя по тучкам, скоро оно опять скроется…–я отвела взгляд куда-то вниз. — Ну в целом, если убрать последнее предложение, то получается ты всё равно засмотрелась на меня.–Давид улыбался, а до меня долго не доходило, почему. — А, типо ты солнце? — Ну типо да.–мы встретились взглядами.– А вообще, тут только одно солнышко…– он убрал прядь волос, которая так кстати упала мне на лицо. Мне кажется, что я максимально сильно покраснела в тот момент. — Теперь, видимо, я солнышко. Да? — я немного опустила голову, чтобы скрыть румянец. — Конечно, ты всегда солнышко. У меня даже аргументы есть.–он посмотрел на меня, а я в ответ кивнула.–Смотри, ты всегда улыбаешься и как-будто светишься, даришь тепло своими обнимашками и всегда можешь поднять настроение одним только присутствием. Поэтому ты солнышко.– Он улыбнулся и кажется тоже покраснел? Нихуя, вот это сегодня день насыщенный. — Хех, спасибо большое. О, а я знаю, на кого похож ты. -На кого? — Не на кого, а на что. Ты луна Всегда пытаешься быть спокойным, всегда как-будто какой-то холодный и поднимаешь настроение определённым людям. Не всем же нравится ночь, так и тут…– я посмеялась и решила утонуть в глазах Давида. Что мне уже было терять? — Знаешь, если бы ты сейчас курила, то я бы сказал: «Солнце вышло покурить на балкон», хотя это не особо балкон… — Ты слушаешь Алёну Швец? — Иногда.–Давид слегка придвинулся ко мне.– Тебе не холодно в одной водолазке? — Немного, но не критично.–в этот момент, он положил свою руку ко мне на плечо и приобнял. — Думаю, так тебе будет теплее.– сказать, что я была в шоке, ничего не сказать. В какой-то момент времени, мне кажется, я тупо отключилась от этого мира, просто положила голову на плечо Давида и смотрела на солнце, которое так красиво заходило за тёмные облака. Так мы сидели и обсуждали Алёну Швец, пока солнце окончательно не скрылось, и не поднялся ветер. Тут уже стало холодно не только мне. *** Мы уже направлялись в корпус, когда я услышала вопрос, которого вот вообще не ожидала услышать. — Я тут слышал, что ты вроде как тоже заражённая…–пиздец… — Эмм, ну. Сложно сказать. А ты откуда знаешь? — Да так, просто услышал, как об этом разговаривают Влада и Таня. Но мне кажется, что если ты и заражена, то не критично, с тобой всё будет в порядке. По крайне мере, я надеюсь на это…–Давид как-то грустно хмыкнул. — Ты меня не боишься? –я немного начала волноваться. Вдруг он перестанет со мной общаться из-за этого грёбанного заражения? Мы только начали общаться. — Нет, конечно. Ты же Катя, ты даже если и станешь шизом, то всё равно никому больно не сделаешь. Ты сликшом добрая для этого. Я улыбнулась. — Есть в этом доля правды.– сразу вспомнилось, как во время приступа, я больше всего переживала за Таню и даже в самый пик приступа, пыталась отойти от неё подальше. — О Давид, Катя, какая встреча. Я как раз искала тебя, Коть…–мне кажется мне пизда. Она обычно с другой интонацией произносит моё имя… — В таком случае, не стану вам мешать.–Давид попрощался и пошёл в корпус. — Ну что, Кать, поговорим? — Ты меня хоть в живых оставишь после этого разговора? — Посмотрим. *** Таня зашла в комнату молча. Она не оборачивалась на подругу, лишь бы не сорваться. Собралась с мыслями…и выпалила, как на духу: — Я не хочу, чтобы ты в этом участвовала. — Да лан тебе, все оке! Я правда могу помочь, у меня много полезной информации. Просто расслабься и забей.– Катя улыбнулась, зарываясь обратно в розовый мир. Таня обернулась, и ее глаза не предвещали ничего хорошего. -Ты думаешь, мы тут шутки шутим? Расслабиться? Забить? Кать, у тебя голова где? — Как и у всех людей — на плечах. А вообще, у меня сейчас шикарно-мечтательное настроение, так что ссориться с тобой я не хочу.– Катя подошла к двери, чтобы уйти и кинула фразу, которую не следовало говорить.– И да, я уже не совсем ребенок. Катина ошибка привела Таню в безумие. Рыжий вихрь пронесся по комнате, она хлопком закрыла дверь, которую Катя пыталась открыть. — Не ребенок? –зашипела Таня, наступая на Катю.– Так валяй. Вперёд, займись теми делами, которыми решили заняться мы. Хочешь потерять меня? Или своего любимого Давида?! –Таня взяла Катю за плечи и хорошенько встряхнула.– Очнись, влюбленная ты идиотка, здесь люди умирают! Умирают! Это не выйти из беседы в контакте! Их больше не будет! Никогда! Тебе правда плевать? Катя, мы потеряли половину друзей, а ты с головой ушла в свои розовые сопли?! Катя пошатнулась назад. В голове промелькнули взрыв, то, как они убегали от шизов, и весь ужас происходящего. — Я.не. — Что «не»? — Я не влюблена! Это во-первых, а во-вторых, как бы там не было, я уже в это влезла и выйти не могу, это уже не в моих силах. — Можешь! Обязана! Раз влезла, значит вылезай. — У Тани стали наворачиваются злые слезы бессилия.– Я потеряла всех, ясно тебе? У меня никого не осталось, а ты лезешь на рожон. Катя, очнись, я прошу тебя! Чем ты можешь помочь? Ты, тринадцетилетняя малявка, с самомнением. Ты убьешь кого-то? Катя, я до сих сраных пор, –Таня выделяла каждое слово.– вижу, как я убивала Аршата. Я убийца, понимаешь ты? У меня душа к хуям пропадает, а тебе лишь бы в игрушки поиграть. Я старалась уберечь тебя, а ты наплевала на мои попытки.– она выплюнула эти слова подруге в лицо.– Но ты не волнуйся. Пройдет немного времени, и я останусь здесь. А тебя я выпну. Потому что это ты здесь обнаружила все радости жизни, а я потеряла. — Не ори на меня! Возомнила из себя непонятно кого. Думаешь, всемогущая? Думаешь, ты всё можешь и тебе всё по плечу? Открою тебе глаза–ты человек! Не супергерой, который спасает жопы всех людей, ты не главный герой этого спектакля, пойми уже это! –в комнате застыла секундная пауза. Обе были на грани срыва, но молчали.–А вообще, остальных совершенно не волнует моё здоровье и так далее. Им нужна информация, а не сама я. К тому же, могу я хотя бы раз помочь театру, который мне дорог? Если ты не забыла, всегда помогала ты, даже когда первой откликалась я. Напомнить про день рождения Вари? Вот нахуя ты полезла? Неужели было сложно промолчать?! Я всегда пыталась помочь, чтобы не быть в стороне. Но почти всегда первой была ты, хотя тебе и так уделяли очень много внимания и времени! А я знаешь где была? В твоей тени! Так, просто девочка, которая везде носится за Таней, в надежде, что её заметят и хотя бы скажут привет! — розовый мир внутри Кати буквально забурлил и превратился в кроваво–алый, из плохих воспоминаний и обид, которую она пыталась заглушить, чтобы не портить отношения с Таней. -Меня! –Таня с силой ткнула себя в грудь.–Меня ты заботишь. Что бы ты там не думала, я стараюсь только ради тебя. Я о тебе думаю в первую очередь! — Да что ты говоришь! А когда ты буквально меня бросала ради своего Руслана?! Да, не спорю, ты меня спрашивала, но ты же понимала, что я не смогу тебе отказать. Я плакала, а ты всё равно уходила, ведь тебя ждал Руся, и тебе было стыдно, за то, что он тебя ждёт! Тебе насрать было на меня, у тебя был Руслан, и ты просто пропустила тот момент, когда из маленькой тринадцатилетней девчонки, я выросла в личность и человека, который может за себя постоять! — Катя всеми силами сдерживала слёзы. — Ты потеряла его и вдруг решила, что пора опять заботиться обо мне. Но это так не работает, понимаешь? — Я решила? –Таня не могла скрыть бешенства. Её только что обвинили в том, что она видите ли уделяла мало внимания Кате, ради которой, между прочим, она была готова последовать вслед за Русланом.– Я решила о тебе заботится, только когда потеряла его? Или ты соизволила заметить это только после того, как он ушел? Может быть тебе застилали глаза твое самолюбие и эгоизм? Кроме тебя же никого быть не может, ты же пуп земли?! — Ты себя слышишь вообще?! –даже столь большие глаза Кати, не смогли сдержать слёзы.– Самолюбие, эгоизм, пуп земли– эти слова максимально далеки от меня! Да, ты заботились обо мне, уделяла мне время и так далее, но, твою ж мать, ты всегда пытаешься быть впереди планеты всей. Быстрее бы всё сделать, всё бы решить, всем помочь. Ты слишком далеко убежала, оставляя лишь тень за собой. Неужели ты сама не заметила, как мы отдалились друг от друга? Между нами блядская пропасть, которую почти невозможно обойти! Чтобы её обойти, нам надо очень долго идти шаг в шаг, узнавать друг друга заново! А знаешь почему так получилось? –Катя, задыхаясь, пыталась сказать всё, что накопилось за последние месяцы.– Потому что у тебя появились отношения! Руслан не был абьюзером, это ты слишком сильно боялась его потерять и уделяла ему кучу времени и внимания. Именно ты боялась его потерять, а не он тебя. Но по итогу ты потеряла меня! Таня дернулась и распрямилась, хотя все это время подавалась вперёд, лишь бы Катя поняла ее, услышала. В ее глазах появилась усмешка, но на самом деле ей было жутко больно. -Ты считаешь, это все случилось из-за отношений, Кать? –она хмыкнула.–А ты, оказывается, ещё мельче, чем я думала. Нет, дорогая. Та самая пропасть, как ты сказала, появилась, потому что ты решила, что я исключительно твоя. — Танино лицо застыло в каменном выражении. Столь же холодный был и ее голос.– И не смей больше говорить о нас с Русланом. Ты ничего не знаешь, и видимо, я была права, когда не рассказывала тебе подробностей. Это не я отдалилась от тебя. Это ты отказалась от меня. Танины слова эхом отражались в голове Кати. Неужели она настолько не надёжная, что в ней сомневалась даже её близкая подруга? Боль пронзила всё тело. Как так получилось, что Катя почти ничего не знала об отношениях друзей? Слёзы покатились по щекам, а на лице застыла нездоровая улыбка. Улыбка, которая в себе держала столько боли. — Ахах, ну да, я в целом не удивлена, — тихо, как будто самой себе, проговорила Катя.– П-прости, что держала тебя… Знаешь, т-ты могла просто уйти и не мучить себя тем, что находишься рядом со мной и ч-что тебе приходилось со мной столь долгое время об-бщаться…– руки дрожали, и голос вместе с ним. Таня ничего не говорила. –Тань, –Катя подняла до боли красные глаза и обратилась в подруге.– Я просто загнанный, неуверенный в себе подросток с морем проблем, недосыпом и нехваткой внимания. Я так боялась тебя потерять, что в итоге сделала всё, для того чтобы потерять. Глупо вышло, прости, прости, прости…– Катя присела на корточки и, как сумасшедшая, взялась за голову. Она поняла, что во всём виновата сама. Что Таня была абсолютно права, когда говорила, что та ещё совсем ребёнок. — Прости маленького и абсолютно тупого ребёнка, если конечно сможешь. — Если ты считаешь, что мне стоило уйти, возможно, это действительно должно случится, — Таня не верила сама себе. Она видела, как плохо было Кате, видела, как та дрожала. Но в ее голове пульсировала единственная мысль: «Она снова, снова свела все на себя, опять вывернула все наизнанку, чтобы Таня оказалась виноватой». Нельзя было поддаться. Опуститься рядом с ней на колени, утешить и извиниться значило бы дать ей право на все, принять, что она взрослая. Для Тани это было неприемлемо. Катя должна была спастись. И если ценой этому была их дружба, значит так тому и быть. Катины всхлипы, собственные мысли и биение сердца слились для Тани в единый бешеный вопль. Она едва держалась, чтобы не зажать уши, подобно Кате. –Когда все закончится, мы больше никогда не встретимся, уверяю тебя.– бесстрастно отчеканила Таня, подходя к двери. Внутри нее плескались бешенство и боль.– Постарайся не высовываться. Иначе я применю силу. Открытая дверь впустила в комнату поток ледяного воздуха и тут же захлопнулась, оставляя Катю одну. Pov Катя Давид постучал костяшками о бетонную стену, привлекая моё внимание. Я быстренько вытерла слёзы и встала с пола — Привет — Уже видились — после того, что произошло между мной и Таней, мне не особо хочется с кем-то разговаривать, даже с Давидом — Не огрызайся, я знаю, что ваш разговор не очень хорошо закончился. Встретил Таню по пути сюда. Я хочу лишь помочь тебе. — Да чё ты прикопался? Весь такой заботливый, внимательный, прям тошно! Да и вообще, почему ты со мной разговариваешь и рядом идёшь? Я же заражена, меня теперь надо сторониться, смотреть на меня косо и шептаться! — пока Таня вела меня в комнату, нас некоторые шугались и когда я сейчас спросила где Макс, девочки убежали и попросили не подходить больше. Видимо кто-то узнал и распиздел — Я же уже сказал, что я тебя не боюсь. А заботливый. — он не успел договорить Я говорила в полне спокойно, эмоций уже просто не было — Где раньше была твоя забота? Ты даже не обнимался со мной, а тут вдруг, оказывается есть кто-то с именем Катя? Я не в обиде, просто. — видимо единственное, что я сейчас могла — плакать — Я просто заебалась. Раньше я опиралась на Таню, а теперь, ей самой нужна опора. Ей тяжело и вот нахуя она решила со мной разругаться? Ей делать больше нечего или что? — Я уверен, она не хотела, просто вырвалось — Давид подошёл и обнял меня. Он прижал меня к себе и начал поглаживать по волосам — Почему именно сейчас? Она же понимает, что мы тонем, но ей видимо нужно ещё глубже погрузиться, что бы окончательно лешиться кислорода! На меня все косо смотрят, сторонятся и в целом бояться, что я их сожру. У меня есть огромная проблема, с которой я должна справиться и Таня об этом знает и нет же, ей надо было именно сегодня всё мне высказать! При этом сама не может смериться со смертью Руслана, а тут ещё и Андрея потеряла. И так проблемы с нервозом и в итоге что? Она нашла момент, когда нам обеим хуёво, что бы сделать всё ещё хуже или как?! — я буквально захлёбывалась в слезах, мне было очень обидно, больно и не понятно — Кать, и тебе и Тане, сейчас очень сложно, но Таня, фактически, потеряла смысл жизни, а тебе просто трудно всё это принять. Ей просто необходимо было выплеснуть своими эмоции. Возможно не таким образом, но надо было. Иначе бы, как ты выразилась, она бы утонула безвозвратно. Я могу её понять в какой-то степени. — Давид затих. Через пару мгновений, на мою спину упали капли, кажется я совсем забыла про то, что Давид потерял девушку. Идиотка — Прости, я. я не хотела! Правда прости — я начала судорожно извиняться — Ты не виновата, успокойся. Я уже почти отошёл — он сильнее меня прижал к себе — Уверен? — Почти. Знаешь, мы здесь становимся старше с каждым днём и нас уже не так сильно пугают те трудности, которые пугали раньше — Это точно. Когда мы приедем домой, я даже не знаю что будет дальше. Мы все вылечимся телом, но кто вылечит душу?.. — повисла не большая пауза — Я не знаю, правда. Нам свойственно что-то скрывать и видимо всем нам придётся молчать и скрывать всё то, что тут произошло — А что мы скажем по поводу всех этих смертей? — Давид же не знает, что мы уже знаем кто наш злодей и что мы хотим его спалить — Не хочу об этом думать. А вообще, по поводу вашей с Таней ссоры, думаю вы через пару дней уже будете ходить вместе и смеяться — Всё больше чертят стремятся наружу, подругому я не могу описать нашу ссору. — меня очень сильно беспокоит, то что Давид может перестал со мной общаться — Скажи, ты точно не будешь меня сторониться? Давид не много отдвинул меня от себя, заглянул мне в глаза и не много присел, что бы быть одним ростом со мной — Если понадобится, я буду кормить твоих демонов с рук, — он хмыкнул — если ты успокоишь моих. Я уже ничего не боюсь. Всё мои страхи буквально материлизовались в этом проклятом месте, поэтому отсраняться от тебя, это было самое идиотское решение, которое я мог бы принять, в своей жизни Я вспыхнула как спичка, и отвела взгляд, но Давид решил, что будет по другому. Одной рукой он провёл по моей щеке, буквально заставляя обратить на себя внимания, а вторая сплела замочек с моей рукой. Я не могла не смотреть ему в глаза — Когда мы одни, не нужно делать вид, что ты вся такая стесняшка, твои глаза сами за тебя говорят всё — я стояла в ахуе и в полном не понимании. Тип, чё? Мой мозг в этот момент, просто такой, ъуъ сука, я пошёл отдыхать — И что же говорят мои глаза? — на самом деле, я прекрасно понимала, что они говорят и куда почти всегда смотрят Давид хитро улыбнулся и поддался вперёд. Он… Он меня поцеловал. У него такие мягкие и тёплые губы. Он крайне аккуратно, как будто к хрусталю, прикасается к моим обстрепанным, объеденным и драным губам. Я замираю. А Давид не останавливается. Он нежно захватывает мою губу, чуть подминая её своей. В полнейшем ахуе я чуть приоткрываю рот. И тогда Давид усиливает напор. Он мучительно ласково целует меня. Так, не пон? Почему я как бревно такая стою и ничего не делаю? Ну тип, надо хоть что-то же сделать, иначе я потеряю контроль над собой. Я сжимаю руку Давид чуть сильнее. А вторую кладу ему на плечо. Это на всё что хватило моих сил. Сразу после того, как я хоть что-то начала понимать, Давид отстранился. Я в принципе не сомневалась, что по цвету больше напоминала помидор, чем человека, но улыбка Давида развеяла все мои сомнения. Мне кажется, я всё-таки сошла с ума или это нервы. Я была готова проводиться сквозь землю, но я просто глупо улыбнулась. — Мои глаза ужасны. — Они ужасно-прекрасны. — Ахаха, звучит не очень. — Умеешь блин всю романтику испортить, — Давид встал в полный рост. — Бывает — я немного хитренько улыбнулась и, не отпуская руку Давида, пошла вперёд. — Ты куда ты такая красная собралась? — ах гад, ещё и стебётся. — Например на второй этаж. Не хочу оставаться в нашем корпусе, а то перепутают меня с помидором и съедят, не дай Бог, — Давид рассмеялся вместе со мной и пошёл за мной. В голове я думала ещё добавить, что эта комната навевает неприятное ощущение, но не стала рушить нашу идиллию. В итоге, мы почти весь оставшийся день провели на втором этаже, разговаривая о всём подряд, сидя на рамках без стекла, но руки мы так и не распустили. В глубине души меня корёжила мысль о том, что Таня одна ходит не пойми где, но я понимала, что она далеко не глупая взрослая девочка. Она не пойдёт туда, где на каждом шагу шизы. Она либо ходит по актовому залу, либо у Руслана. Да, скорее всего там. В том месте уже не было шизов, они остались только в старом корпусе. Мысль, которая давала мне спокойствие, это то что сейчас нам надо побыть отдельно друг от друга. Надо обдумать всё, что мы друг другу наговорил и разобраться в себе. Pov Таня Звук хлопка двери оборвал ту какофонию, которую мы устроили с Катей. Я зло вытирала слезы, проклиная себя за несдержанность. Сколько я старалась держать, не рассказывать Кате ничего, и вот результат–все вылилось на нее сплошной волной. Но и она хороша! Неужели так трудно было понять меня? Как будто она единственная чего-то боялась… Как будто бы она страдала сильнее всех… С ее стороны, может быть, выглядело так, словно это я считаю себя самой несчастной. Пускай. Я знала, что хуже всех было тем, кто не вернется оттуда. Да, каждому, кто потерял кого-то, больно. Но каково им, кого потеряли? Они начинали жить, и вдруг их жизни оборвали. Что бы чувствовала я на их месте? О, я бы была обижена на весь мир. Я просто шла вперёд, гремя камнями упавших стен. Плевать. Даже если кто-то из шизов ещё остался в живых все равно ничего не произойдёт. Ничего такого, что бы могло удивить. Звук моих шагов ударялся о стены коридора и убегал вперёд, ничем не отраженный. Впереди не было ни души. Я–животное, я ориентируюсь на звук. Я остановилась и закрыла глаза. Звук. Пусть останется только звук. Звук пульса в ушах: глухой, размеренный, единственный, кто сохранил хоть какой-то порядок существования. Звук камней под моими ногами: плотный, холодный и отстраненный. Камни, которые создала природа не так звучат. Они словно живее. Помню, когда я была в пещере, созданной черт знает скол ко лет назад, экскурсовод говорил, она датировалась шестым веком нашей эры, камни рассыпались под ногами хрустальной крошкой, а капель отзывалась на них ксилофоном. А эти, спрессованные, обожжённые и созданные человеком, хоть звонкие, но словно бы холодные и пустые. Пустые… Я в ужасе распахнула глаза. Осознание кошмара пришло внезапно, в гробовой тишине коридора. Я ничего не чувствовала. Вообще. Полнейшая пустота на эмоциональном фронте. Вакуум. Ох, знатно я обосралась тогда. Во мне всегда была какая-то эмоция, отличная от заложенных инстинктами: в смысле, даже если мне было страшно, я могла, например, смеяться от понимания, насколько мне страшно. Собственно, смех всегда был моей любимой эмоцией. Теперь же я не ощущала даже его. Губы искривились не от горького или удивленного смеха, а от разумной иронии ситуации. Как же я была глупа, когда думала, что потеряла все в лице ближайших друзей. Люди–дело наживное, они приходят, а потом разворачиваются и захлопывают дверь, как я перед Катей. В конце концов, моя жизнь продолжалась. Но я начала терять себя. Катя… Мама говорила мне, что нет ничего хуже ухода после ссоры. Это не даёт помириться, рвет концы и закладывает динамит под опоры мостов. Люди, пережившие катастрофы в жизни либо расходятся, либо остаются друг с другом навсегда. Мы с Катей сейчас висели на ниточке над бездной. И мне… Было все равно? Я сжала голову руками. Почувствуй! Почувствуй хоть что-нибудь! Хотя бы стыд!!! Твоя излюбленная боль, ну же! Вспомни Руслана, подумай о его боли, о боли Андрея, когда его рвали на части из-за тебя! В груди шевельнулось что-то, похожее на беспокойство, и сразу затихло. Я отняла руки от головы. И усмехнулась. Перегорела. Сработал инстинкт самосохранения–видимо, любимых и тщательно лелеямых мною эмоций стало слишком много, и рубильник выключился. Бог ты мой, я даже о близких, о самом дорогом, что у меня было, подумала цинично. Мой папа всегда был циником, но в отношении вещей. Бездушных предметов. Люди для него были источником жизни. А может, я и сама стала лишённой жизни вещью? Ногти вонзились в ладони. Плевать. Будь, что будет. Все равно, изменить я ничего не могла, да уже и не хотела. Главное, чтобы никто ничего не узнал. Даже Катя. Когда-нибудь это пройдет, и я снова начну ощущать цвет в самой себе. Если же нет…что ж…живут же люди без душ. Я снова двинулась вперёд. Навстречу мне, из боковой двери вышел Артур. Он указал на меня пальцем, словно долго думал, и вот, что-то произошло, как он считал. — Хорошо, что ты здесь. Макс зовёт всех. Пора заканчивать эту развеселую пьесу с элементами предательства и драмы. Я хмыкнула. Верно, драмы у нас было предостаточно. Пора уходить на поклон и закрывать занавес. Забывать текст. Мы же актеры. И в наших головах все сотрётся. Я шла за Артуром. Ничего не изменилось. Как всегда. Обычная Таня шла за обычным Артуром. Вот тебе новая роль, с первого раза сыграй ее так, чтобы даже Наталья Юрьевна поверила. Чтобы поверили те, кто знал тебя лучше, чем себя. Артур обернулся и оскалился. -Завтра мы накроем их, верно? Я заставила себя улыбнуться в ответ. Не переборщи с фальшью, дорогая, он более опытный актер, чем ты. Я заверила парня со всей искренностью, на которую была способна: -Конечно, иначе никак. Его устроил такой ответ. Артур распахнул передо мной дверь комнаты преподавателей. Я зашла и обвела присутствующих глазами. Было холодно. Наверное, Макс открыл окно. Ребята были взволнованы, и их ажиотаж заставлял меня нервничать. На самом деле, мне осточертело опаздывать, больше такого не повторится. Если, конечно, будет чему повторятся и кому повторять. Дарья Дмитриевна почему-то была одна. Она прочистила горло и как-то смущённо начала: -Мы с Макс…имом Сергеевичем решили, что нам всем нужен четкий план действий. Присутствующие еле слышно затоптали, и Даша смутилась ещё сильнее. Видно, за план был только Макс. Я сидела тихо. План–это хорошо. Артур озвучил общественный вопрос: -Какой может быть план, если у нас нет ничего. Никакой информации.–Даша мотнула головой. -Ты не прав. Катина вылазка…–на меня бросили виноватый взгляд.–…много чего объяснила и уж точно прояснила день отъезда. Просто нужно составить такой сценарий, чтобы в выигрыше остались только мы. -Давайте перефразируем, –Сашин голос сочился иронией.– Такой, чтобы мы остались. Все вздрогнули, когда голос Максима раздался за нашими спинами. — Больше никто не умрет, –от его тона толпы мурашек ринулись вверх по позвоночнику. Как я узнала позже, Макс обошел весь особняк в поисках Данилы Алексеевича или Щерицына, а так же остатков шизов. Никто из перечисленных не попался ему на глаза, и Макс сделал соответствующие выводы. К тому моменту он сумел справится с детскими жертвами, но задал себе жёсткие рамки: он не допустит подобного. Мы обговорили план. Едва ли не каждый извинился передо мной за то, что Катя участвовала в нем. Надо ли уточнять, что мне уже было все равно? Хотя…кому я вру. Конечно не было. Но если она посчитала, что достаточно взрослая, она обязана была разобраться с этим сама. Уходя, я попросила Артура передать Кате порядок действий: наша гордая красавица так и не соизволила прийти. Артур смерил меня взглядом, но согласился. Катина роль была главной. Что ж, это был ее спектакль, мой удел был поскромнее. Мне было плевать на то, что, говоря Катиными словами, я осталась в тени. Меня волновала опасность, которой подвергалась эта глупая несносная девка. Но я никогда не признаюсь, в какой степени.