песня любви неполноценного человека

      Почему утро всегда начинается с него? Почему каждое утро мы начинаем с этого звука? Кто придумал эту адскую штуку и назвал её «будильник»? У этого изощренного средства для пыток должно быть более устрашающее название. Но имеем, что имеем. Не суть. Так вот под музыкальное сопровождение этого грёбаного будильника Аика и проснулась. В это утро её всё особенно сильно бесило. Вот хера этот звук, который её разбудил, такой противный? Хера вода такая мокрая? Хера эта чёлка так мешает? Хера эта одежда такая здоровая? Хера кофе такой горький? Хера она проснулась?

Хера

Она

Вообще

Живёт?

Больше всего бесило то, что сейчас придёт Дазай. В принципе, его чувство юмора ей немного даже понравилось, но не сейчас. Когда родители умерли, ей предлагали сходить на сеанс к психологу, но она не захотела. Девушка тогда ещё не поняла, что происходит, но сейчас она бы не отказалась. Вот только подобное больше не по карману. Хотя… Если бы не шок, Канэко бы не сбежала. Не смогла бы мыслить связно, было бы вообще всё равно. Как сейчас. Шатенка вообще не понимала, зачем она собирается на эту тупую работу? Понимала, что должна идти, но вот зачем? Прокручивала мысли, с которыми она так усердно цеплялась за свою никчемную жизнь, но это больше не вызывало никаких эмоций. Желания продолжать такое существование не было. Раздался звонок дверь. Это мог быть только один человек, поэтому Аика открыла, даже не взглянув в глазок.  — Доброе утречко, Аика.  — Доброе, — она выдавила из себя улыбку.  — Что-то случилось? Выглядишь подавленной.  — Нет, всё в полном порядке. Идём?  — Да, конечно. Они шли. Дазай травил свои шуточки про суицид, а Аика действительно об этом задумалась. Ну, а зачем ей жить? Зачем? Это не жизнь, а существование, как бы банально не звучало. Но нет. Нужно гнать подальше такие мысли. Не для того девушка сбежала и устроила весь этот маскарад. Она должна идти дальше. Но всё же, зачем? Может ну его всё нафиг? Сегодня в офисе людей было больше чем вчера. Уже в коридоре они встретили девушку с пепельными волосами. Она была одета в белую рубашку, галстук и черные шорты на подтяжках.  — Привет, меня зовут Атсуши. А ты Исама? — она подошла к ним и протянула руку.  — Да. Приятно познакомиться, — он пожал руку.  — Взаимно. Я наслышана о том, как ты прошел экзамен. Похоже, это было круто.  — Ну ты тоже в своё время нас поразила, — ухмыльнулся Дазай.  — Не напоминай. А кого-нибудь угадал?  — Нет. Вчера практически никого не было, так что решили подождать до сегодня.  — Вы о чём?  — Это у нас традиция: новички пытаются угадать, кем раньше были их коллеги. Они зашли в комнату, в которой вчера проходил тест. Сегодня Исаму познакомился со всеми сотрудниками. Первым делом, конечно, Кодзима и Осаму получили от Доппо за опоздание на пять минут, но это не главное.  — Так, что думаешь? Что можешь сказать, например, про Танидзаки? — с неким азартом в глазах спросил Дазай.  — Ну вы школьники, да? — и секунды не сомневаясь, предположил Кодзима.  — Да, как догадался?  — Наоми в школьной форме, а Джуничиро выглядит не на много старше.  — Та-а-ак, а Куникида?  — Заткнись, упырь! В моей бывшей профессии нет ничего интересного.  — Хм… — секунда задумчивости. — Учитель математики?  — Ого, откуда знаешь.  — Считайте интуиция, — желания говорить, что ляпнул наугад, потому что блондин точная копия его старой математички, не возникло.  — А как насчёт Ацуши?  — Ты наверное сирота? По твоей реакции, когда я сказал, что сбежал из приюта, ясно, что ты не понаслышке знаешь, какого это.  — Да.  — А Кёка?  — Не думаю, что в твоём возрасте ты бы работала на такой опасной работе просто так. Может, из того же приюта, что и Ацуши? Вы выглядите как давние подруги.  — А тут мимо. До того как прийти к нам, Кёка была убийцей в Портовой Мафии.  — Что за Портовая Мафия?  — Преступная организация, которая крышует порт. Крупнейшая в нашем городе. Ну и само собой самая опасная.  — Ого.  — Не хочу это вспоминать, — её абсолютная безэмоциональность и так пугала, а после новости про прошлое брюнетки, у Исаму по спине пробежали мурашки.  — Кендзи, а ты ведь из деревни да? Необычная одежда как для города.  — Довольно не плохо. А что насчёт меня? — Дазай улыбнулся одной из своих неповторимых дазаевских улыбок. На шатена был направлен внимательный изучающий взгляд. Повисла недолгая тишина. Мгновение раздумий и…  — Вы были клоуном в цирке.

Искра…

Буря…

Безумие…

После недлительной тишины помещение заполнилось звуком, напоминающим крик сотни умирающих чаек. Хотя на самом деле просто несколько человек ржали как умалишенные. Доппо просто поперхнулся воздухом, Осаму сидел с лицом обиженного ребёнка, Кодзима растерянно бегал глазами вокруг, размышляя над тем, насколько ошибся. Кстати, Кёка выглядела единственным адекватным человеком в этом дурдоме.  — С чего такое предположение?  — Ну, есть у вас в манере поведения что-то такое эм… выдающее артиста, но если бы вы снимались в кино, сейчас были бы мировой знаменититостью и вряд ли отказались бы от такой карьеры. Как для театра голос слишком тихий, ну если только вы не занимались балетом. Ну, а ваша комичная привычка всё драматизировать и чувство юмора дополнили картину, ну и… вот.  — Какая ирония: в этой догадке логики больше, чем во всех предыдущих, но от истины она оказалась дальше всего, — сейчас губы шатена искривились в коварной и слегка задумчивой усмешке, что выглядело очень и очень загадочно. Нет, ну у него действительно слишком быстро меняется настроение, как для нормального человека.  — Тогда может вы были…  — Не трать время, — перебил парня Куникида. — Ещё никому не удавалось отгадать.  — А почему бы мне не попробовать стать первым? — он задумчиво опёрся локтем о вторую руку и взялся за подбородок. Похоже, общение с Дазаем уже даёт о себе знать.  — Первый кто угадает, получит приличную награду.  — Ну тем более, — в янтарных глазах плясали искорки нездорового азарта.  — Желаю удачи, но в другой раз. Сейчас же за работу!  — Куникида, я поехал помогать этим бестолочам из полиции. Ничего они без меня не могут, — Ранпо с явным чувством собственного величия достоинства встал со стола.  — Конечно. Мелкий, ты поедешь с Ранпо.  — Ранпо сам скорее доедет, — хихикнул Дазай.  — Это ещё почему?  — У Исаму на редкость тяжелая форма топографического кретинизма.  — Ещё один проблемный на мою голову, — Доппо тяжело вздохнул. — Но ему, всё же, будет полезно посмотреть на то, как работает Ранпо, так что, Дазай, бери этих двоих и вперед.  — Ну, Куники-и-ида…  — Живо! Ехали они молча. Когда детективы прибыли на место преступления, судмедэксперт и криминалист закончили предварительный осмотр тела, а полиция опросила соседей, которые могли что-то слышать, или видеть кого-то позрительного. У входа в подъезд их остановил сержант, которого поставили, чтоб никто из посторонних не смог зайти, или из подозреваемых выйти.  — Мы из детективного агентства, — Ранпо и Дазай показали свои удостоверения. — Он с нами.  — Мужчина тридцати лет, зовут Ишайо Танака, не женат, детей нет, братьев и сестёр тоже, родители погибли два года назад. Причина смерти неизвестна. Труп обнаружила соседка. Следов борьбы не обнаружено, — ввёл в курс дела следователь.  — Почему думаете, что смерть насильственная?  — В этом мы ещё не уверены, но в квартире погром: вероятнее всего ограбление. Дверь не взломана. Когда соседка хотела зайти попросить соли, дверь была заперта на ключ. Так как она была уверена, что в квартире никого нет, а запасной ключ хранится у неё, она хотела сама зайти взять. Но увидев тело позвонила в скорую. Нас уже вызвали врачи. Отпечатки пальцев только двоих людей: жертвы и женщины по имени Игараши Сато. Это та самая соседка, которая обнаружила труп. Она так же часто заходила по-соседски в гости. И сегодня около девяти часов она заходила на чай. По её словам, Танака выглядел вполне здоровым. Ничего необычного не заметила. Они поднялись на второй этаж. Возле входа в квартиру стояла женщина лет тридцати и задыхалась от слёз. Из её неразборчивых вздохов и стонов сложно было что-то разобрать, только что-то вроде: «Как же так? Кто мог его убить? Ну как же так? Кто же мог так его? За что?». Когда она увидела только вошедших людей, она остановила свои всхлипы и кинулась к ним.  — Вы же из Вооруженного Детективного Агентства?  — Да.  — Я слышала о вас! Вы же найдёте его? Того кто его отравил?  — Конечно, — как показалось Исаму, даже слишком самоуверенно ответил Ранпо. Детективы зашли в одну из квартир. Там был полный беспорядок. Дверцы и ящики всех тумбочек и шкафчиков были открыты, а их содержимое валялось на полу. Из кухни вышли криминалист и судмедэксперт, а детективы направились туда. От увиденной картины Кодзиму передёрнуло, а колени подкосились. Благо Дазай успел подхватить его за предплечье.  — Первое дело? — с издёвкой спросил следователь, посмотрев на парня, который сначала побелел, потом позеленел, потом снова побелел, а теперь стоял, поджав губы, и пытался скрыть тот факт, что его трусит. — У вас в агентстве что, всё настолько плохо с кадрами, что вы таких впечатлительных детей берёте?  — Думаю, наши кадры вас не касаются. Кого надо, того и берём, — отрезал Осаму. Всё же картина была действительно не из приятных. На полу в несколько странной позе лежал уже окоченевший мужчина. Выглядело так, будто перед смертью у него были судороги. На одежде были пятна, похоже, его рвало. Побелевшая кожа и выражение полного спокойствия на лице выглядели жутко. Всю эту пугающую атмосферу дополнял странный запах. Он был почти не ощутим для многих людей, но Исаму его чувствовал его, даже не принюхиваясь. Это был очень слабый запах горького миндаля.  — Как я уже говорил раньше, отпечатки разной давности только двоих людей, вероятно, убитого хозяина квартиры и его соседки, которая часто заходила в гости. В том числе сегодня утром. Мотив может быть только один: ограбление. Жил убитый небогато, так что вряд ли здесь хранилось что-нибудь особо ценное, на что могла бы быть охота. Просто очередной домушник. Но в том, что он профи сомнений быть не может. В общем, висяк на лицо, причём такой к которому будут добавляться похожие. Эдогава, мы будем очень признательны, если вы нам поможете.  — В полиции работают абсолютные бестолочи, — устало вздохнул Ранпо. — Радуйтесь, что у вас есть я. С моей способностью я за несколько секунд раскрою это дело. Рампо пафосно, или, как подумал Кодзима, напыщенно надел очки, подошел к трупу и стал его рассматривать. Выглядело это действие странно, но продолжалось недолго. Меньше чем через минуту Эдогава снял очки и грустно, даже как-то разочарованно вздохнул.  — Нет, ну я понимаю, что все люди не могут быть такими гениальными как я, но ЭТО уже слишком просто. Как же это скучно. Зачем вызывать меня ради такой ерунды?  — Эдогава, в вашей гениальности никто не сомневается. Пожалуйста, просто скажите, кто преступник? Ранпо поплёлся к двери.  — Думаю, в некоторой мере вас можно понять. Нелегко, наверное, простить измену. Но закону не важны ваши мотивы, вы всё равно понесёте ответственность за убийство Ишайо Танаки.       Сато, которой были адресованы эти слова, прекратила свои рыдания и уставилась на детектива. Уже через секунду её накрыло новой волной слёз.  — Я этого не хотела. Я не понимала, что делаю. Всё было как в тумане. Я была в состоянии аффекта.  — Вы могли бы так сказать, если бы ударили его в порыве ярости, но это было заранее спланированное преступление. Ну дальше вы и без меня справитесь. Детективы ушли.  — А что у тебя за способность? — поинтересовался Исаму, отойдя от шока. Когда они уже сели на поезд.  — Сверхдедукция. С её помощью я могу за несколько секунд разгадать любую загадку, узнать правду о чем-либо, раскрыть любое преступление, если только оно не совершено эспером с даром «идеальное преступление».  — Ого, круто, — на самом деле Аику это немного напугало, ведь он может раскрыть её тайну. Но Исаму нельзя вызывать подозрения, поэтому он не показал никаких признаков беспокойства. После недолгого разговора с Ранпо о эсперах, Аика ушла в свои мысли. Запах горького миндаля. Такой аромат был у любимых духов её мамы. Девушке и самой они очень нравились, а папа наоборот не любил. Он говорил, что это запах смерти. Это всегда звучало зловеще, но бессмысленно. А вот после этого убийства стало даже интересно: почему он так говорил? Почему там пахло миндалем? Однако самое яркое чувство, которое вызвали эти мысли, это боль. Воспоминания о родителях ножом воткнулись в сердце, а тоска кипятком растеклась по душе, оставляя болящие ожоги. К горлу подступил ком. Нет. Слёзы это не выход. Не сейчас. Не тогда когда она пацан. Ведь мальчики не плачут, они должны быть сильными. Аика никогда больше не будет так думать. Им ведь тоже больно. Но она не может позволить себе заплакать. Не сейчас. Не на глазах своих новых коллег. Чтобы подавить слёзы, девушка больно прикусила губу и отвернулась к окну. Она ещё в детстве заметила, что физическая боль лучший способ сдержать плач от обиды, или грусти. Клин клином. Но в этот раз помогло слабо. Аика сильнее сжала зубы, пока не почувствовала металлический привкус.

***

 — Так… может, можешь вспомнить что-нибудь важное о своей тёте? — вернулся к больной теме Дазай, когда, после работы, они, наконец, сидели в простенькой, но уютненькой кухоньке шатенки.  — Что?  — Ну полное имя не вспомнила? А она замужем?  — Да-а, в общем, из-за этого мне и оформили этот документ для выезда заграницу. Я не знаю её мужа, это произошло полтора года назад, но мои родители не одобряли этот союз, поэтому я должна была поехать к ней одна. И его мои родители называли максимум «этот человек», а тётя хотела познакомить нас при личной встрече, так что имени я не знаю, — этот запах горького миндаля; своя квартира, в которой не ждёт мама и теплый семейный ужин; разговоры о родителях и тёте; осознание того, что родителей больше нет, а когда она найдёт свою родственницу, как прежде всё равно не будет, которое наступило так поздно, но так быстро нарастает, словно снежный ком — всё это… слишком сложно. Невыносимо. Горько. Больно. Это невозможно терпеть. Слёзы, копившиеся с самого утра, заполнят всё. Им больше некуда деться. Их больше некуда прятать. Они рвутся наружу, жгут глаза и, прокладывая мокрые дорожки по щекам, падают на дрожащие руки, которые пытаются заварить чай.  — Дела-а-а-а… А она не из одаренных?  — Нет, — слезы ещё не сказались на голосе, и Осаму не понял, что она плачет. До следующего момента. Послышался звон посуды, а Канэко, шипя от боли, отскочила в сторону. Объяснения Дазаю не понадобились: недавно кипевшего чайника в лужице на столе и быстрого осмотра покрасневшей руки хватило, чтоб распознать ожог первой степени. Уже через несколько секунд девушка стояла возле крана, подставив ошпаренную руку под струю прохладной воды, а парень, возмутившись отсутствием аптечки, испарился в неизвестном направлении. Хотя, исходя из того, насколько скоро он вернулся с антисептической повязкой и бинтом, походу в аптеку шатен предпочел знакомство с кем-то из соседей. Осаму закрутил кран и жестом велел ей сесть за стол. Продезинфицировав руки антисептиком, который шел в комплекте с бинтами, кареглазый очень осторожно взял хрупкую руку и внимательно осмотрел, чтоб убедиться, что нет необходимости ехать в больницу. Когда он приложил повязку к ожогу, Аика зашипела от боли.  — Терпи. Ты же теперь мало того что пацан, так ещё и детектив. Его руки уже осторожнее забинтовали запястье девушки. Канэко аж удивилась, как хорошо была наложена повязка.  — Откуда такой профессионализм?  — Учитывая количество моих попыток суицида, которые заканчивались весьма болезненно, в этом нет ничего удивительного.  — Ну и сколько раз ты уже пробовал?  — Сомневаюсь, что это возможно посчитать.  — Мазохист отбитый.  — Не обзывайся! Между прочим, боль я не люблю! Кстати, как насчет…  — Даже не предлагай, — на самом деле, девушка просто боялась, что не сможет отказать. Мысли о суициде ей сейчас казались пугающе заманчивыми.  — Но я же ещё ничего не сказал.  — А я уже знаю, что ты мне хотел сказать. С печальным вздохом и абсолютно разочарованным: «жестоко, очень жестоко», Дазай взял тряпку и стал вытирать остатки несостоявшегося чая. Мысли Аики вернулись к родителям, маминой сестре и тому, как всё было бы. Она не хотела, чтоб Осаму видел её слёзы. Нужно придумать, как поскорее его выпроводить. Наконец Осаму ушел. Как только Аика закрыла за ним дверь, сдерживаться больше не было смысла. Никто не увидит её слёз. Она осталась одна Шатенка прижалась спиной к двери и устало сползла на пол, уже ничего не видя от солёной пелены перед глазами. В голове всплывали кадры её счастья. Того каким оно было. Того теплого, тихого, детского счастья в объятьях родителей. Каждое воспоминание отзывалось новой волной боли во всех закоулках души. Девушка хотела успокоиться, взять себя в руки, взглянуть на вещи здраво, но… это слишком больно. Слишком тяжелая ноша для слабой девчонки-подростка, для которой самыми серьёзными проблемами раньше были лишь собственные комплексы на пустом месте и вопрос «что одеть?». Её душевных сил хватает лишь на душ и одну попытку успокоиться. Больше ничего не остаётся, кроме как до утра сидеть на кровати в уютной розовой пижаме, листать старые фото с родителями, на которых она обнимает маму, папу, тётю, улыбается, а втер треплет её длинные каштановые волосы. Фотографии, на которых она счастлива.