Чужаки

      Эта история, произошедшая в далеком 1995 году в Луизиане и длившаяся порядка двадцати лет, была известна широкой общественности лишь отчасти. Мне же посчастливилось знать куда более сокровенные стороны этой драмы в криминальной истории штата.       Газеты писали ярко, пестрели заголовками, сотрясавшими болотистые почвы до основания. Убийства, люди, пропавшие без вести, насилие, сектанты, чего только не перенесла эта многострадальная земля! Не один десяток лет понадобился, чтобы вскрыть этот гнойник порока, бюрократии, коррупции, религиозного фанатизма. И еще не один понадобится, чтобы принести мир и покой в души людей, помнящих об этой истории.       Прежде чем начать свое повествование, мне бы хотелось познакомить вас с каждым из непосредственных участников событий тех лет поближе. Позволю себе посвятить читателя в некоторые подробности жизни этой троицы, уверяю, это необходимо и может вполне вас заинтересовать.

***

      Растин Спенсер Коул родился в 1957 году. В каком конкретно штате и городе вряд ли кто-то мог бы ответить, кроме его матери, имени которой он не знал и, в сущности, саму ее и не помнил.              Говорят, у людей могут сохраниться воспоминания о самых ранних годах жизни. Вот и у Раста было одно такое воспоминание: душный раскаленный от жары трейлер, запах дешевых сигарет, стук алюминиевой посуды и клетчатое одеяло, на котором сидел маленький мальчик Растин.       Отец Раста в юности был душой компании, веселым парнем, которого обожали девушки: коренастый, крепкого сложения, широк в плечах, с белозубой улыбкой на загорелом от южного солнца лице, русыми витками выгоревших волос и громким звучным смехом. Озорные ребята, совсем мальчишки, они записались с друзьями в армию, побрили головы наголо и отправились в ад.       Рядовой Спенсер Коул потерял в «тоннелях» двоих лучших друзей. Потом погибли и те, с кем он успел сдружиться за время службы. От самого Спенсера не осталось ничего прежнего. Во время короткого увольнения, вернувшись домой, он кинулся в ближайший бар, напился до полусмерти; с кем-то из сослуживцев, поехавших с ним, они таскались по городу, пили, танцевали, зажимая визжащих красоток по углам. С одной из них, белокурой, с выдающимся бюстом девицей он сошелся на целую ночь, таская ее за собой по всем злачным местам. Увольнение закончилось в маленькой комнате девушки, на скрипучей кровати среди раскиданных по полу вещей, бутылок и пепельницы, полной сигарет. На утро Спенсер отбыл в джунгли на другом конце света. Обратно, в чистилище, провонявшее кровью.       Он вернулся из-за ранения. В родном городе все еще был траур по погибшим. Родители и брат пытались разговорить Спенсера, отвлечь чем угодно. Но не вышло. Он окончательно замкнулся в себе, ни с кем не общался, часто сидел в одиночестве, пристрастился к алкоголю и не выпускал из рук военный жетон. - Все это дерьмо убьет тебя, сынок, - говорил старик отец, сокрушенно качая головой, - развеялся бы что ли, обстановку сменил? - Уже сменил, - бросил он отцу и снова приложился к бутылке.       Но через несколько месяцев обстановка действительно изменилась. Правда, против воли семейства Коул.              Прохладным вечером к дому подъехала разбитая ржавая колымага. Из нее вышла блондинка, под удивленными взглядами мистера и миссис Коул, сидевших на террасе, девушка недовольно огляделась, отряхнула изрядно потрепавшуюся от стирок одежду, оправила майку, облепившую выдающийся бюст и наклонилась к заднему сиденью автомобиля. Через пару мгновений она уже шла к дому с маленьким ребенком на руках, лет трех от роду. - Здесь живет Спенсер Коул? – без предисловий начала девушка. Опешившие старики переглянулись и миссис Коул неуверенно кивнула. - Ну, так скажите ему, что мне это все нахер не надо, раз вернулся живой-здоровый теперь это его геморрой, - на этих словах она протянула ребенка совсем ошарашенной женщине, цокнула языком и пояснила, - это его сын. Зовут Растин.       Ее проводили взглядом в полном молчании. Хлопнула ржавая дверь машины, та очень долго не могла завестись, наконец, мотор взревел, и авто скрылось за поворотом, оставляя густое облако пыли позади.       Спенсер долго смотрел на мальчика, принесенного матерью. Та уже готовила какую-то еду для ребенка, отец и брат обсуждали, как поедут покупать мальчику кроватку, велосипед, игрушки. А Спенсер всё смотрел на малыша странным взглядом. Тот тихо сидел на диване, сжимая в руках облезлого и выгоревшего на солнце плюшевого медвежонка с дурацким бантиком на шее, поджимал губы и изредка поднимал взгляд огромных серо-голубых глаз на Спенсера. - Он совсем такой же, как ты в детстве, дорогой, - улыбнулась мать, подходя к ним, - правда, ты побойчее был, - она повернулась к ребенку, - Расти, хочешь есть? Пошли, посмотришь, что бабушка тебе приготовила?       Мальчик неуверенно покосился на Спенсера, кивнул женщине и сполз с дивана, отклонив предложение быть взятым на руки.       На кухне царило оживление, которого давно не было в этом доме. Все носились вокруг Раста, а тот казался смущенным и удивленным от такого обилия внимания. Он ел так, словно голодал много дней. Миссис Коул только вздыхала и качала головой. А Спенсер смотрел на развернувшуюся картину из дверного проема. Потом тихо вышел из кухни, поднялся в свою комнату, прикрыл дверь, сел на край идеально заправленной кровати, уткнулся лицом в ладони и бесшумно, сотрясаясь от сухих всхлипов, зарыдал.       Через полгода Спенсер уже сам управлялся с Растином. Сам готовил ему еду, купал его, одевал. Даже играл с ним. Родители были удивлены и рады такой перемене в сыне, тот словно ожил на краткий миг вырванный из своих мыслей. А потом огорошил их заявлением, что уезжает на Аляску и забирает Раста с собой.       Едва Растину исполнилось пять, они с отцом отправились в путешествие, запомнившееся ребенку на долгие годы. Поскольку мальчик не бывал нигде, кроме жаркого Техаса, все было ему интересно. Он прилипал к окну машины, сжимая подмышкой своего неизменного спутника: плюшевого медвежонка, и огромными глазами смотрел на сменяющиеся пейзажи, ранчо, улицы, людей, на все вокруг. Хотя Спенсер не страдал многословностью после войны, отец с сыном неплохо проводили время, останавливались в дешевых мотелях, гуляли по окрестностям. В одном из магазинчиков возле заправки Спенсер купил мальчику огромную стопку комиксов и пару детских книжек. Раст впечатлился таким богатым арсеналом и теперь его досуг разделился между лицезрением окрестностей и чтением.       Они прожили на Аляске все детство, отрочество и юность Раста. Мальчик пошел в младшую школу, где очень недурно учился, обзавелся компанией друзей, с которыми они обожали играть во дворе школы, учителя оценивали Раста как умного, хорошо развитого ребенка, непоседливого, но серьезного в учебе. Но, само собой, мальчику не хватало материнской любви. Женщины, с которыми периодически сходился отец, редко проявляли достаточно ласки и заботы по отношению к ребенку, чаще просто игнорируя его либо одаривая равнодушным взглядом. Была, правда, одна женщина, учительница из начальной школы Растина. Тот уже учился в средней школе, когда отец привел новую пассию в дом. Мисс Хантер. Учительница музыки. Мягкий голос, добрые глаза. Она сумела найти к подростку подход, в отличие от других. Но идиллия продлилась только два года, на большее мисс Хантер не хватило. Характер Спенсера становился с годами только хуже, он стал чаще пить, а она не собиралась перевоспитывать его. Мисс Хантер ушла, и мальчик снова остался один.       Растин был практически противоположностью Коула-старшего в юности. Серьезный, ответственный, он скрупулезно учился в старшей школе, особенно увлекшись литературой, физикой и биологией. Читал он действительно много, запираясь ночами в комнате, поглощая приключенческие романы, военные рассказы, даже статьи из научных журналов. Вокруг Раста достаточно быстро собралась компания разновозрастных ребят, в том числе и старшеклассников, все они тянулись к худощавому высокому подростку, с серо-голубыми глазами и вьющимися темно-русыми волосами. Раст очень хорошо умел рассказывать разные истории, которые прочитал или даже выдумал сам. В сумерках мальчишки сидели около чьего-нибудь дома, Раста усаживали в центр круга, и тот начинал новый рассказ, глядя поверх голов, туда, где небо касалось земли, словно уносясь мыслями далеко-далеко, в те страны и города, в которых никогда не бывал, но о которых мечтал.       В стране начинался новый виток жизни, восьмидесятые были не за горами, но в северном штате, в маленьком городке в глуши время словно замерло, а ребятам так хотелось вырваться из холодных объятий Аляски, увидеть солнечные пляжи Калифорнии, погулять по светящемуся огнями Нью-Йорку, вступить в банду где-нибудь в Чикаго, путешествовать по Мексике и Перу. Вся жизнь была перед ними, но они не могли к ней прикоснуться, а Раст умел подарить им хотя бы на полчаса возможность оказаться там, где никто из них еще не был и, возможно, не окажется никогда.       Все чаще Раст задумывался о том, чтобы уехать на юг. Он помнил только, что где-то там, в Техасе, никогда не бывает холодно и светит огненно-жаркое солнце. Закончив школу, он сказал отцу, что хочет уехать, между ними состоялся неприятный разговор, перешедший в ссору. Коул-старший тяжело посмотрел тогда на сына: «Верности в тебе недостает».       Растин всё же уехал в Техас и поступил в полицейскую академию в Хьюстоне.

***

- Давай-давай, по газам, Майкл, живее твою мать!!!       Зеленый пикап, взвизгнув и болезненно захрипев, тронулся с места, взметая колесами снег. - Да уж, подготовился ты отменно, нечего сказать. - Блять, Кэрис, доедем не волнуйся. Я знаю, что делаю.       Девушка, к которой он обращался, не ответила. Она тяжело дышала после долгого бега, отвернвшись к окну, и смотрела на проносящиеся мимо заснеженные поля. Она любила это место, любила Аляску всем сердцем. Но оставаться здесь больше было нельзя. Это был вопрос жизни и смерти.       Майкл был старше ее на два года. Они ходили в одну школу и когда-то у них даже был роман. Его родители были иммигрантами из Лимерика. Ирландец с голубыми глазами, обаятельный и веселый. Само собой она влюбилась. Он даже пригласил ее на свой выпускной. Но тогда они были уже просто друзьями. Лучшими друзьями.       Кэрис закурила. Ее руки немного подрагивали. Майкл не отрывал взгляда от дороги.       Затяжка от сигареты обожгла замерзшее горло, но хотя бы так можно было успокоиться.       К вечеру они доехали до границы, по документам, которые сделал для них ее старший брат, Джек, ныне студент медицинского факультета, они без проблем пересекли последний рубеж, доехали до ближайшего придорожного мотеля, взяли номер на двоих и, не раздеваясь, упали на кровать. - Я же говорил, Лисичка. Малыш Джекки нас не подвел. Справились, - он шумно выдохнул, прикрыл на секунду глаза, затем медленно сел на краю кровати. - Майкл... Он повернул голову. - М? - Спасибо, - голос Кэрис неестественно дрогнул.       Майкл отвернулся и вздохнул. Он первым отправился в душ.       Кэрис полежала немного, затем поднялась с постели, пересела к окну и снова закурила.       Темно-рыжие прямые волосы спадали до середины спины, изогнутые брови придавали выражению ее лица некоторую надменность, завершали первое впечатление тонкие губы и резко очерченные скулы, островатый подбородок. Она была высокого роста, еще по-юношески угловатая. Кэрис села, поджав под себя ноги, скрестила руки на подоконнике и тревожно смотрела на проезжавшие мимо машины.       Они с Майклом точно знали, чего хотят от жизни. Он собирался учиться на юриста и стать адвокатом. Она же мечтала работать в полиции, как ее брат. Другой брат, Колин. Самый старший. Единственный, кто смог получить от отца нечто похожее на признание. При мысли о родителях к горлу подступила желчь. Отвращение. Ненависть. Боль. Страх.       Отец был известным в городе человеком. Капитан полиции штата, начальник отдела особо опасных преступлений, Шон О'Коннелли. Его уважали на работе, им восхищались, с ним советовались, награждали за заслуги. Ветеран войны во Вьетнаме. Добрый друг. Прекрасный начальник. Примерный семьянин - все так говорили.       Шон был тоже из ирландских иммигрантов. Его отец с женой и детьми приехал в Америку. В 1933 году он бежал от голода и нищеты своей страны и осел на восточном побережье. Ему повезло: в отличие от многих своих соотечественников он выиграл счастливый билет. И даже Великая Депрессия не сломила его бунтарский дух. В семье было четверо детей, все мальчики. Шон хотел также. У него была своя Американская мечта.       Он женился на темноволосой учительнице, Джулианне ван Хаутен, увез ее на север и принялся за исполнение мечты. Шон делал карьеру и детей. Но после второго сына все пошло не так. Родилась дочь. Он дал ей мужское имя - Льюис, хотя жена настояла, чтобы второе было все-таки женским.       Старший сын, Колин, был любимцем и гордостью родителей. Внешне очень похожий на всех О’Коннелли: темно-рыжие волосы, серые глаза, рослый, крепкий, он подавал большие надежды. В итоге он пошел по стопам отца, став офицером полиции, до этого служил в армии.       Второй сын, Джек, был тихим, неразговорчивым мальчиком, с небесно-голубыми глазами и темными, почти черными волосами. Он закончил школу с отличием. Шон на семейном ужине однажды спросил, чем тот планирует заняться? Джек ответил, что хочет стать врачом и уехать в Небраску. Отец был удовлетворен таким ответом. Он ожидал, что сын выберет «неподобающую» профессию. Решит заделаться художником и, чего доброго, станет шататься по стране в вонючем трейлере и ночевать с хиппи, черт бы их взял.       А что касалось Кэрис...       В раннем детстве он почти не замечал дочь, предоставляя братьям возиться с ней, но потом все же решил воспитывать также, как и сыновей, и к удивлению Шона, она оказалась заинтересована в обучении охоте и стрельбе, "подавала надежды". Он упорно звал ее Льюисом. Это имя она ненавидела всем сердцем.       В ранние годы жизни девочки, когда отец был еще молод, у него случались периоды просветления: он мог быть по-настоящему добр к ней, хотя и не проявлял своих чувств слишком ярко. Учил ее выживанию на Аляске. Но когда Колин, оплот мира и радости в доме на холме, уехал учиться, все стало значительно хуже. Джеку тогда было всего четырнадцать лет, Кэрис - одиннадцать. Отец и раньше наказывал детей, но с годами это приобретало все более садистический характер. Неудачи на работе он проецировал на них. Любая провинность становилась причиной для наказания. Джек смиренно терпел, Кэрис отчаянно сопротивлялась. Она переносила побои брата тяжелее собственных, поэтому старалась попасться на глаза Шону раньше Джека, чтобы тому досталось меньше. И её наказания обычно длились дольше.       Кэрис впервые решилась по-настоящему ответить отцу, когда тот ударил Джека кулаком в живот за разбитый чайник из материнского сервиза. Девочка в слезах швырнула в Шона табуретку, едва ли достав его. Кэрис знала, что отец тут же переключится на нее. Захлебываясь слезами, она вынесла всё в тот вечер. Когда Шон вышел из её комнаты, хлопнув дверью, Кэрис смотрела ему вслед с дикой полубезумной злобой и болью, как загнанный в угол зверёк. По спине лилась кровь, в школу на следующее утро она не пошла. Мать обработала ей спину, не сказав и слова сожаления. Кэрис не издала ни звука, хотя спирт обжигал поврежденную кожу. Джек после уроков пробрался к ней в комнату и, не сдержавшись, заплакал. Кэрис осторожно взяла его за руку, в утешение...       Она знала, что вынесет все, потому что ей хотелось жить, долго, счастливо и далеко отсюда. Жажда жизни и свободы держала её на плаву.       С Майклом они познакомились в старшей школе на уроке географии. Первая любовь, долгие прогулки, посиделки по вечерам в шумной компании общих друзей. Шон знал о существовании в жизни дочери ирландского мальчика, но, на удивление, отнесся одобрительно. Во всяком случае, на эту тему скандалов не было. Кэрис такое положение вещей устраивало.              Джек, уже студент, иногда приезжал на каникулы домой. Задерживался, правда, ненадолго. Кэрис познакомила брата со школьным другом и ухажером. Парни быстро сдружились.       И однажды Кэрис вернулась домой чуть раньше, пока родители были на работе, она планировала провести спокойный вечер в компании брата и своего парня, но, поднявшись на второй этаж и открыв дверь в комнату Джека, она поняла, что теперь вечер она будет проводить в компании своего брата и уже его парня. Она знала о предпочтениях Джека, и хотя этой информацией из всей семьи владела только она, ибо реакция отца была бы более чем предсказуемой, но вот об аналогичных предпочтениях Майкла она не догадывалась. Разбилось ли тогда ее сердце? Или, может быть, осталась всего лишь первая маленькая трещина, никто так и не узнал.              После взаимных извинений, обещаний, даже слез, все трое поклялись хранить все в секрете. Кэрис и Майкл продолжали разыгрывать на людях влюбленную пару, Джек приезжал на лето и оставался уже несколько дольше.       Но всему приходит конец. Этот урок дети О'Коннелли выучили слишком хорошо.       Джек запомнил навсегда день и час, когда ему было отказано в отцовском доме.       Он помнил и спустя двадцать лет, как его вещи летели из окна на снег, какие проклятия сотрясали морозный воздух, как захлопнулась перед его носом входная дверь.       Майкла больше ничто не держало в этом городе, он согласился уехать вместе с Джеком в Небраску, жить вместе и поступать в колледж.       Уже в Омахе, штат Небраска, где поселилась часть прежней, разбитой надвое семьи, парни решили, что как только Кэрис закончит школу, её необходимо увезти из родительского дома. А пока, за оставшийся год, Джек, Колин и Майкл организуют побег и сделают все, чтобы она не осталась в том доме ни одной лишней минуты. Братья были уверены, что потеряв контроль над ними, Шон не упустит из виду младшую дочь, его последнюю собственность.       Кэрис пару месяцев после побега все еще снился тот день, когда она сидела около домашнего телефона, кусая до крови губу, вертела в руках зажигалку, подарок Майкла, в ожидании звонка. Она ждала целый год. Бесконечный год.       И звонок раздался. Он оглушительно прогремел в тишине огромного пустого дома.       Кэрис вцепилась в трубку. - Это я. У восточного поля через двадцать минут. Его смену сократили. Скорее, Лисичка.       Кэрис бросила трубку, схватила вещи и кинулась вон из дома. До условленного места добираться пешком было дольше, чем двадцать минут, и хотя Кэрис ежедневно тренировалась для полицейской академии, как учил Колин, она понимала, что именно сейчас самый главный в ее жизни экзамен.       О'Коннелли отбежала на сотню футов и все-таки обернулась. Несколько секунд девушка смотрела на дом, который покинула навсегда. Двухэтажный, деревянный, с зияющей чернотой чердачного окна. Кэрис прищурилась и с остервенением сплюнула. И побежала, не останавливаясь.

***

- Мэгги… – мужчина прокашлялся, нервно поправил галстук, - ты выйдешь за меня?       Он улыбнулся своему отражению. Получилось не очень убедительно. Вот дерьмо. - Как будто пиво покупаешь без паспорта, Марти, - он улыбнулся уже веселее, сам себе.       Последние полчаса он репетировал свою невероятно-трогательно-романтичную речь, которую до этого писал неделю. Перед этим два часа выбирал костюм. От волнения так вспотел, что пришлось менять рубашку.       Мартин Харт, выпускник полицейской академии, крепкий блондин, с озорной улыбкой, собирался жениться. Лет пятьдесят назад это бы называлось «блестящая партия». Маргарет была очень красива, из хорошей семьи, работала медсестрой и была более чем хороша в постели. А Марти - влюблен, молод и чертовски удачлив. Мэгги считалась одной из самых красивых девушек района, к тому же не лишена чувства юмора. Пожалуй, она немного напоминала Марти его мать. Ему хотелось семью как у родителей. Идеальный брак, идеальная жизнь.       Мартин еще раз критически оглядел себя в зеркале, поправил в последний раз галстук, проверил на месте ли кольцо и вышел из комнаты.       Он шел по улице, в прекрасном расположении духа. Ему вспоминалось все подряд из его прежней жизни, даже немного жаль было расстаться с холостяцкими привычками. Теперь, конечно, многое придется изменить.       Он вспоминал вечер знакомства с будущей женой. «Женой, ха-ха, лихо загнул, Марти, она имеет полное право послать тебя подальше».       Но он, по правде говоря, в такой исход не очень верил. Офицер Харт был уверен в себе всю жизнь. И когда играл за любимую школьную команду, и когда поступал в академию, и когда знакомился с девушками. Да уж, их было много. Лучшие годы жизни.

«Заканчивай, Марти, впереди будут еще более прекрасные годы»

      Мартин был единственным сыном, поздним ребенком у супругов Харт: ветерана войны в Корее и воспитательницы в детском саду. Они очень любили его и старались дать Мартину так много, как только могли, ему многое прощалось, он стал прям-таки идолом в доме.       Харт-младший был окружен друзьями, часто дрался, периодически бывал в кабинете директора за свое несколько выходящее за рамки поведение, напивался до бесчувствия, до утра оставался на вечеринках.       А потом Марти встретил Мэгги.       Легкое увлечение посреди жаркого лета переросло в серьезный роман. Они расставались и снова сходились по меньшей мере дважды. Наконец, Мэгги согласилась на предложение Марти жить вместе. Он сам себе удивлялся, предлагая ей ключи от съемной квартиры.       После трех лет патрулирования его наконец взяли на работу в отдел. Жизнь налаживалась.       Сбывалась его личная Американская мечта.