Чужаки

1992 год, Луизиана.       Марти никак не удавалось завязать этот дурацкий галстук.       Он немного нервничал - сегодня в отделе должны были представить нового сотрудника. Начальник сказал, что этот новый, не местный, из Техаса, будет его новым напарником. Прежнего недавно спровадили на пенсию. Хороший был мужик, но ленивый ужасно. Черт его знает, как столько лет продержался, да еще в убойном. Большую часть работы выполнял за него Марти и за эти три года порядком вымотался. Оставалась, конечно, надежда, что новый напарник будет большим профессионалом, нежели предыдущий. Мэгги отвела руки Марти, взявшись завязывать узел сама. У нее, очевидно, получилось быстрее. Она поправила мужу воротник рубашки и посмотрела Марти в глаза, положив руки ему на плечи: - Не переживай, все будет в порядке. - Да уж, хочется верить, - Марти вздохнул и принялся натягивать пиджак, - этот, говорят, в ОБН работал, до лейтенанта дослужился. Должно же это о чем-то говорить? – неуверенно произнес он. Мэгги чуть улыбнулась: - Думаю, это говорит о том, что ты уже опаздываешь, милый, - она снова улыбнулась, но уже шире, посмотрела на Марти и поцеловала его, - иди, расскажешь мне все вечером. Марти попрощался с девочками, поцеловал обеих, махнул рукой Мэгги и пошел к машине.       Марти был крайне удивлен, узнав, что детектив Льюис ван Хаутен – женщина. Майор Кесада знакомил ее со всеми парнями из отдела, представлял каждого, вообще, вел себя слегка странно. Казалось, он тоже немного не ожидал такого поворота. Наконец, он заметил Марти, кивнул ему и, обратив на себя внимание ван Хаутен, указал ей на Мартина: - Вот, значит, познакомьтесь, один из наших лучших детективов, Мартин Харт, он будет вашим напарником, - Кесада чуть замялся, - в общем, удачи, - на этих словах он удалился в свой кабинет, слегка озадаченно потирая затылок. Льюис протянула руку Марти. Тот пожал ее. - Кэрис ван Хаутен, - произнесла женщина с упором на первое слово,- мы с вами сработаемся, при условии, что вы не станете называть меня Льюис, договорились? – Она едва заметно улыбнулась. Больше походило на усмешку. - Договорились,- он улыбнулся в ответ,- а меня просто Марти зовите, договорились? – и он снова улыбнулся.       Однажды, поздним вечером, когда дочки уже спали, Марти сидел на кухне, подперев щеку кулаком, и методично помешивал ложкой чай. Мэгги, вытирая очередную тарелку полотенцем, уже долго к нему присматривалась. Наконец, не выдержав осточертевшего звона ложки, она прервала раздумья мужа. - Ну, может, расскажешь уже о напарнике? Неделю работаешь с ним и ни слова из тебя не вытянешь,- Мэгги поставила тарелку в шкаф, поправила пышные волосы, одернула фартук и, вздохнув, уперлась руками в столешницу, явно не собираясь отступать на сей раз, - Марти, ты где витаешь? Тот оторвался от чашки и посмотрел на жену. - Это она. - Что "она"? - Это женщина, - коротко ответил Марти, снова глядя в чашку, правда, без дальнейших манипуляций с ложкой. Мэгги удивленно вскинула брови: - Как это? Ты же говорил напарник? - Ну, напарник, только женщина. Льюис ван Хаутен. Но она просит себя вторым именем называть. Кэрис она, короче, - Марти нахмурился. - Красивая? – Мэгги села за стол, сложив руки, пристально вглядываясь в мужа. - Не знаю, не разобрался еще… - В каком это смысле ты не разобрался еще? – в голосе Маргарет зазвенели железные нотки. Марти посмотрел на нее, слегка озадаченно. Потом словно окончательно очнулся, отодвинул чашку и аналогично сложил руки. - Да я не про то, просто, понимаешь… Странно все как-то. Нет, не то чтобы она красивая,- поспешил объясниться Марти, предотвращая небольшой скандал, на который явно тянуло Мэг, - не красавица уж слишком, пойми только правильно, ладно? В ней есть такое, от чего жутко делается. Я ее спрашивал, ну так, про всякое, про жизнь. И заметил одну вещь, - Марти пошевелился на стуле, почесал лоб, - она как будто маску какую-то носит что ли. Ну вот, что с ребятами в отделе, да и вообще, не сказал бы, что она уж очень в друзья набивалась. Со мной также поначалу было, потом разговорил я ее, она вроде и не против была и вполне оказалась нормальная, поговорить можно. А то я уж подумал, что она все счастливые будущие годы планирует молчать. И, знаешь, - Марти снова нахмурился, почесав выдающийся подбородок, - Кэрис немного мне рассказала, но я понял, что дерьма она повидала в жизни порядочно. Как-то даже жалко ее что ли стало, вроде молодая еще, а разочарования в ней хватит на десятерых. И жестковата бывает в общении. Привыкла, видать, в Техасе мужиками командовать, - Марти коротко засмеялся, Мэгги заметно расслабилась, даже улыбнулась на это его замечание, - А работает она хорошо, я это уже Кесаде сказал. Взялась с упорством, мозги у нее подо все это уж точно заточены, такие цепочки логические выдумывает, одним словом, специалист, - подытожил Марти. - Ну а лет-то ей сколько? – Мэгги выглядела явно заинтересованной. - Да вроде тридцать четыре или около того, я не уточнял. - Ого, а уже лейтенантом была? Хм, - Мэгги на секунду задумалась, - слушай, ну так позови ее к нам на ужин! Интересно же, пообщаемся, узнаю, с кем муж работает, - она хитро улыбнулась, - «красивая, не красивая, я еще не разобрался», - передразнила она смутившегося Марти. - Все ты об одном, - надулся тот, - ладно, позову.       За два дня до этого. Марти и Кэрис уже четверть часа ехали по шоссе, направляясь в соседний город, чтобы допросить возможных свидетелей по делу. Кэрис достала пачку сигарет из внутреннего кармана пиджака, повертела в руках, вытянув одну сигарету, повернулась к Марти: - Ты не против курения в машине? - Да чего уж, пожалуйста, - отозвался тот. Пока женщина закуривала, Марти бросал на нее короткие взгляды.       Темно-рыжие густые волосы Кэрис были собраны в низкий пучок, накрывая уши, одета она была в темно-синий костюм, голубую рубашку и галстук в тон. Пламя зажигалки на секунду осветило ее лицо, и Кэрис с наслаждением затянулась, не спеша выдыхать едкий дым. Марти ужасно хотелось начать разговор. - И как там, в Техасе? - он не придумал ничего лучше этого. Кэрис продолжала смотреть на дорогу. - Жарко. Марти усмехнулся. Явно не с того он начал. - Я хотел узнать тебя поближе, все-таки нам еще работать, долго, так или иначе. Не знаю, с какой стороны подъехать, так что... - он замялся. - О, не стесняйтесь, детектив, – Кэрис повернулась к нему.       Марти бросил еще один короткий взгляд на напарницу: бледное лицо, веснушки, серые пронзительные глаза. Едкий дым сигареты медленно тянулся к крыше автомобиля. Кэрис чуть вопросительно вздернула брови. - Да обычные вопросы: откуда родом, про семью там, мужа, парня, про работу в Техасе, - он вновь коротко посмотрел на нее, крепко удерживая руки на руле.       Кэрис усмехнулась и опять посмотрела на дорогу, затягиваясь, выпуская облако дыма через нос. - Родилась на Аляске. Семьи у меня нет. Точнее, - снова затянулась, - в известном смысле ее нет. - Это как понять? - Моя семья – это трое друзей и брат. С родителями много лет мы не общаемся. И вряд ли это когда-нибудь состоится. Был еще один брат, мы очень дружили когда-то. – Она замолчала, отвернувшись к окну. - Тоже не общаетесь? - повернулся к ней Марти.       Кэрис помолчала недолго. - Умер. Он в ОБН работал, был напарником мужа, - Кэрис выкинула окурок в окно, взяла следующую сигарету,- работал под прикрытием. В картеле кто-то узнал его. Тело мы нашли в пустыне. Что осталось. - Черт, извини, я не знал… - Не извиняйся. - Все, о чем мы говорим в этой машине останется строго между нами, Кэрис, - Марти серьезно посмотрел на женщину.       Она коротко кивнула, не поворачивая головы. - Мужа, как понимаешь, тоже уже нет. Точнее он есть, где-то. Мы развелись. Уже давно. - Детей не было?       Кэрис коротко бросила: - Нет. Не было. Марти понял, что она скажет все сама, когда захочет. Через какое-то время ван Хаутен продолжила, глядя на дорогу: - Знаешь, бывает иногда такое чувство, будто жизнь могла бы сложиться иначе. - Слушай, глупо, конечно, прозвучит, но у тебя все еще впереди, какие твои годы? Ну не удалось с мужем, оказался козлом, с кем не бывает? - Он был хорошим человеком, Марти, просто мы больше не могли жить вместе, вот и все. - У меня масса знакомых холостых ребят, могу познакомить, - он улыбнулся, - если сама захочешь, конечно.       Кэрис насмешливо улыбнулась в ответ. - Да брось, меня мало кто вытерпит, а я теперь куда разборчивее, чем в восемнадцать. Так что, не сильно воодушевляйся, Марти, если я соглашусь на этот… эксперимент.       Марти рассмеялся. И, подумав, добавил: - Тебе не очень-то по душе ребята из отдела? Они, в сущности, неплохие парни, с ними можно нормально сработаться. Понимаю, некоторые, - он замялся, – не очень любезны, но, может, ты как-то помягче? Я тебе не навязываю советы, но, исключительно как напарнице, рекомендую.       Кэрис вздохнула, словно приготовляясь сказать что-то, но промолчала, тяжелым взглядом уставившись на свои руки, сложенные на бедрах. Она выдержала достаточно длинную паузу, так что Марти немного занервничал, думая, что сказал лишнее, прежде чем женщина нарушила молчание: - Я часто бываю… резкой в общении с людьми. Это не нравится, я понимаю. Но есть вещи, которые я не могу выносить. – Она качнулась, переменяя положение ног, - Не все, с кем мне приходилось работать относились ко мне так, как мне бы того хотелось. Но я умею отстаивать свою позицию. И здесь буду поступать также. А насчет вашего религиозного деятеля, которого вы столь яростно защищаете, - на лице Кэрис мелькнула презрительная улыбка, - По моему убеждению, существуют понятия, которым люди пытаются придать массу оттенков, заретушировать их истинный смысл, а это равносильно преступлению. - Что ты имеешь ввиду? – Марти нахмурил брови. - То, что не существует полуправды, - Кэрис отвечала по-прежнему резко, твердо и четко, - Есть правда, а есть ложь. Остальное - подмена понятий. Если есть преступление - должно быть наказание. Когда в темном переулке или, если угодно, посреди поля, убивают человека - это преступление. Когда власти, пользуясь своим положением, покрывают преступника, считая, что они по-своему правы - это тоже преступление. И этот ваш Таттл, - серые глаза женщины недобро сверкнули, но Марти этого не видел, - скользкий тип. Хоть и прикрывается религией и словом божьим. «Дай человеку власть – и увидишь, кто все это время был перед тобой». Некоторые умело маскируются, отдаю им должное. Но маски падают, и тогда открывается истина. – Кэрис замолчала, тяжело вздохнула, открывая окно, щелчком пальцев выбросила окурок и пристально посмотрела на Марти, - Мой отец говорил, что честь можно потерять лишь однажды. Он привил нам с самого раннего детства, что нет ничего хуже этого. Представь мое удивление, когда оказалось, что не все люди, связанные с нашей работой, считают также. Для очень многих совесть и честь – лишь пустые слова, забываемые при первой возможности.       В узкую щель опущенного окна врывался со свистом густой жаркий полуденный воздух.       Марти молчал, осмысливая услышанное, затем медленно, выделяя каждое слово, произнес: - Значит, ты из тех, кто верит во вселенскую справедливость? Каждому по заслугам и долг превыше всего? - Я не так глупа, Марти, и понимаю, как устроена жизнь. Но знаю, за что борюсь и благодаря этому встаю с постели утром. Я не верю, что могу изменить мир и сделать его чище и лучше. Но если хотя бы одному, двум, десяти людям станет спокойнее жить благодаря мне – это и будет означать, что моя жизнь имела какой-то смысл.       Марти несогласно мотнул головой: - Ну а как насчет жить не ради великой цели спасения человечества, а ради кого-то конкретного? Ради собственной семьи, друзей, там, детей, не знаю, ради тех, кто принадлежит нам… - Нам в этом мире ничего не принадлежит. Мы приходим и берем взаймы. А после – будьте любезны, сдайте вещи, провоз запрещен.       Марти удивленно посмотрел на Кэрис, оторвавшись от наблюдения за серым полотном шоссе. Слишком много горечи и неприкрытого цинизма было в ее словах. - Ты не обижайся, но я слышал подобные речи от ребят, которые… одним словом плохо заканчивали. Такие мысли до добра не доводят, а то так недалеко и до дурки прокатиться или еще чего похуже…       Кэрис ухмыльнулась: - Нужно много мужества чтобы жить. А еще больше – прервать все и обрести вечный покой. Примириться, наконец, с самим собой. - Ну, тут уж я другого мнения. По мне так продолжать жить, когда вокруг творится подобное как там, в поле, вот истинное мужество, - Марти начинал кипятиться, раздраженно вцепившись в руль. Она будто специально подначивала его. - Как угодно, Марти. Твое право не соглашаться.       Кэрис устало вздохнула, пусть лучше он о себе расскажет. А Марти не нужно было просить дважды - он любил поболтать.       Харт говорил до самого пункта назначения. И, кажется, он должен был прожить свои тридцать шесть лет, минуту за минутой, чтобы уверенно и самозабвенно закончить свое резюме: - … одним словом, я обычный парень. С хером по колено.       Кэрис посмотрела на Марти, убеждаясь, что верно услышала и неожиданно громко во весь голос засмеялась: - С этого определенно надо было начинать, детектив Харт!       Марти рассмеялся вслед за Кэрис. Он планировал в свою очередь кольнуть напарницу этим замечанием, после всего, что ему пришлось выслушивать за эти полчаса. Но ее реакция была неожиданной, хотя, пожалуй, приятной. Лед между ними треснул. Вчерашние незнакомцы встали на путь дружбы.

***

      Расследование давалось тяжело им обоим. По странному стечению обстоятельств было слишком много препятствий для ведения дела о пропавшем ребенке, тело которого обнаружили через две недели посреди затопленного после дождей поля. Марти не мог долго находиться рядом с тем, что осталось от мальчика. Кэрис пришлось многое делать самой. Она работала больше, чем требовал регламент; после того как Марти уезжал домой, она еще долго сидела в отделе, просиживала над архивными документами, снова открывала дело, просматривая фотографии с места преступления, перечитывая отчеты коронера, показания свидетелей, результаты экспертизы.       Марти говорил, что так и до нервного срыва недалеко. Но Кэрис отмахивалась. Она научилась не спать в ОБН сутками, ей был привычен бешеный ритм работы. И вот, наконец, разгадка. Самая незначительная деталь вдруг всплыла на поверхность, оказавшись важнейшей зацепкой во всем деле. Далее события развивались стремительно, хотя и предсказуемо. Дело передали прокурору. Теперь этим займется суд.       У Марти и Кэрис было совместно раскрытое дело, похвалы начальства и последние часы свободного времени. Им уже поручили новое дело, так что в этот вечер можно было перевести дух, а завтра – все с начала.       Марти предложил Кэрис отметить первую удачу в баре. Она отказалась. Но Марти совсем не хотелось ехать домой. Машина стояла на обочине дороги. Кэрис сидела на стволе упавшего дерева и курила. Вдали виднелись бескрайние поля, закат догорал малиновым пламенем. Марти подошел и сел рядом, ствол чуть сильнее прогнулся, Кэрис по инерции качнулась, пепел сам упал с конца сигареты. Они сидели молча. Марти заговорил первым. - Расскажи мне об этом мальчике, ну которого Майкл привез, - он смотрел на жесткий профиль Кэрис, - о Лоуренсе. Откуда он?       Кэрис не повернула головы. Она выдохнула дым, тот плавно растворялся в душном вечернем воздухе, почти не двигаясь.       Легкий ветер пронесся по полю, шевеля высокую траву, принося с собой терпкий запах болот. - Это длинная история, Марти. - Мы никуда не спешим, - он продолжал смотреть на нее. Кэрис не ответила. Она встала и медленно пошла вдоль дороги, засунув свободную руку в карман, докуривая сигарету.       Она смотрела на угасающий закат южного неба и думала о том, как она дошла до всего этого. Вспоминалось полярное недостижимое небо Аляски. Они с Майклом любили ходить далеко-далеко от поселения, ближе к вечеру, когда крепчает мороз и снег громко хрустит под ногами, и смотреть на северное сияние.       В нем было что-то незыблемое. Майкл тогда любил философствовать и сказал, что все это было до нас и будет после, когда мы обратимся в прах и наши имена забудутся. «Мы лишь свидетели жизни», - сказал тогда он, восемнадцатилетний мальчик, запрокинув голову, устремляя взор в бесконечность.       Ее мировоззрение строилось вокруг этой фразы. Мир стремительно катился в ад, в бездну, в небытие. Она лишь продолжала делать то, что могла. Марти однажды спросил ее, в чем тогда радость от такой жизни? В ее жизни было немного радости. И она всегда была омрачена болью.       Как было рассказать Марти о Лоуренсе? «Ренси» для своей странной семьи, где только двое были связаны кровным родством, милый малыш пяти лет, она впервые увидела его год назад в богом забытом приюте для сирот. Даже теперь, вспоминая об этом, Кэрис становилось тяжело дышать. Рыжий, с серыми глазами и веснушками на пухлых щеках, ему было всего четыре, когда он оказался забыт в том приюте в техасской глуши.       Кэрис помнила, как среди пары десятков детей она сразу же увидела его рыжую макушку. Джек тронул ее за руку и что-то сказал, но она не расслышала. Мальчик тоже обернулся и смотрел несколько секунд ей в глаза. А потом, широко распахнув свои, огромные, серые, бездонные, он, вдруг задохнувшись от нахлынувших чувств, закричал: «мама!» и кинулся к ней через всю комнату.       Кэрис с трудом вспоминала те минуты. Она знала только, что этот крик поднял со дна ее души всю прочно спрятанную боль и память. Женщина упала на колени за секунду до того, как ребенок влетел в ее объятия и, цепляясь ручками за платье, стремился прижаться так крепко, как только мог и кричал, задыхаясь от слез: «Это мама приехала! Моя мама приехала! Мама! Мама!»…

***

      Когда Кэрис переехала в Небраску к Джеку, казалось, что жизнь начинается заново. И когда Колин познакомил их со своим напарником, она только сильнее поверила в это. Ник не был принцем на белом коне. Грубоватый в манерах и шутках, он поначалу не понравился рыжеволосой студентке полицейской академии. Но чем чаще они виделись, чем больше времени Ник проводил в обществе Джека, Кэрис и Колина, тем ближе он становился для молодых О’Коннелли.       Майкл в их обществе бывал редко – они не очень ладили с Колином, Джек тоже появлялся нечасто, постоянно занятый учебой на медицинском факультете. В результате Кэрис и Ник чаще оставались наедине, у них нашлось достаточно общих тем для разговора. Поэтому, когда Колин вернулся домой раньше предполагаемого часа, он не то чтобы сильно удивился, увидев сестру в задранном до груди платье на кухонном столе, обхватившую руками Ника; тот удерживал ее за крепкие широкие бедра. Колин не решился прервать их сразу, ему потребовалось время для осмысления увиденного. Кэрис заметила брата первой. Ее серые глаза расширились от испуга, она, смутившись, хлопнула Ника по вспотевшей спине, призывая остановиться, и покраснела до корней волос.       Когда первые мгновения всеобщего смущения прошли, и Ник уже застегнул ремень на брюках, Колин предложил ему выйти поговорить на улицу. Кэрис попыталась что-то сказать, но брат только коротко махнул на нее рукой. Входная дверь хлопнула громче, чем того хотел юноша. Он повернулся, скрестив руки на груди, и посмотрел в глаза напарнику. Ник был старше Колина лет на пять или шесть, коротко подстриженные волосы, гладко выбритое лицо, крупные черты. Он, нахмурившись, вздохнул. - Ну, Колин, тут такое дело… - Только не говори, что я все неправильно понял! – серые глаза блеснули плохо скрываемым бешенством. Он не знал, как похож в этот момент на отца. – Твою мать, мужик. Это… - Колин тяжело перевел дыхание, подняв глаза к небу, и сказал тихо, выделяя каждое слово, - Это же моя сестра!       Ник плотно сжал губы и долго смотрел в загорелое молодое лицо офицера О’Коннелли. - Но я люблю ее, - упрямо произнес он.       Лицо Колина вытянулось от удивления, он даже рот открыл, собираясь ответить, но не подобрал слов и только хлопал глазами. Но все же собрался с духом и выдавил: - То есть как? Ник улыбнулся одними губами. - Ну, вот так. - И давно это у вас? - Давно, - Ник заметно расслабился, - я хочу сделать ей предложение в следующем месяце, - он пристально посмотрел напарнику в глаза, - надеюсь, ты не будешь против?       Колин опешил еще больше. Он уже не мог скрывать своего волнения, потирая то щеку, то лоб, запуская пальцы рук в густые темно-рыжие волосы: - А она то, ну… Господи Иисусе… это все так... – он совсем потерялся. Ник насмешливо улыбнулся: - Сам у нее спросишь. Только не говори, что я тебе сказал насчет предложения, - он крепко взял Колина за плечо, привлекая к себе внимание, - слышишь, дружище? Не проболтаешься? А то весь сюрприз испортишь. - Да... да-да, ладно, - Колин постепенно успокаивался и даже позволил себе облегченно улыбнуться, - а я уже собирался тебе морду твою бесстыжую бить, за бесчестие сестры, - Колин нервно засмеялся, но улыбка быстро сошла с его лица. Он долго и пристально смотрел в лицо товарища и, наконец, произнес, - обещай, что ты никогда не обидишь ее. Она и Джек – все, что у меня осталось. Я не позволю тебе… Ник остановил его жестом. - Я обещаю тебе, старина.

***

      Свадьба была поистине шикарной, Кэрис даже не рассчитывала на такое. Приглашенных было больше сотни человек: родители Ника приехали из Калифорнии, его сослуживцы, близкие друзья, родственники разной степени родства. Колин выступал шафером. Со стороны Кэрис гостей было куда меньше: Джек и Майкл долго спорили за право, кто же поведет невесту к алтарю, пока сей спор не разрешила сама Кэрис, решив, что лучше это сделает старший брат; Дин - однокурсник и близкий друг по полицейской академии, с которым они вместе однажды были с треском изгнаны с лекции по криминалистике, прошли через все круги ада бесконечных отработок у слишком злопамятного преподавателя, обретя в лице друг друга лучших друзей; и Элен, с которой Кэрис училась в школе, они вместе ходили на историю США и испанский язык. Элли с родителями жила через две улицы от семейства О’Коннелли, к ней Кэрис несколько раз убегала из дома, с ней могла поделиться всем. Элен, разумеется, была подружкой невесты. Было еще несколько человек с курса, хороших знакомых, один из братьев отца, дядя Мэйлахи, приехал со своей семьей.       Колин с трудом уговорил сестру сообщить родителям о «таком важном событии», упомянув, что «они будут рады приехать». Брат с сестрой страшно поругались на этой почве, Нику пришлось унимать обоих, чтобы за считанные недели до свадьбы не пришлось все отменять из-за разошедшихся во мнениях шафера и невесты.       Но Кэрис, скрепя сердце, все же позвонила. Впервые за долгое время она набрала знакомый номер. И где-то на Аляске, за сотни километров отсюда, среди белоснежного снега в одиноком доме на холме раздался треск телефона. Джулианна сняла трубку с рычага: - Алло, дом О’Коннелли, слушаю? Кэрис замерла на мгновение. Тонкие пальцы впились в трубку с такой силой, что казалось, пластик треснет. Она закрыла глаза, представив лицо матери: уставшее, изборожденное ранними морщинами, с широко поставленными голубыми глазами, темные волосы с проседью собраны сзади черепаховым гребнем. На ней домашний халат, а сверху вязаный свитер. В это время года в доме всегда холодно. Кэрис набрала в грудь побольше воздуха, надеясь, что голос не подведет ее. - Привет, мам. Молчание по ту сторону было бесконечно долгим. - Льюис? Это ты? – тихий прерывающийся голос разбил тишину. - Я, - для них она всегда будет только Льюис. Это имя разом вернуло ее в реальность, всколыхнув воспоминания далеких дней, - извини, что поздно, хотела сообщить, что… в общем, я обручена. И выхожу замуж, - Кэрис произнесла это резче, чем собиралась. - Ах, ну что ж, поздравляю тебя, - Джулианна помолчала, - надеюсь, ты будешь счастлива, Лу. - Спасибо, но я не только за этим звоню, - Кэрис теребила пальцами спиральный черный провод, - я приглашаю вас с отцом на мою свадьбу. Все будет в Небраске. Билеты я оплачу, если вы захотите приехать. В трубке повисло молчание. Ну почему ты молчишь, Джули, видишь, я позвонила сама, я хочу помириться, хочу, чтобы мы были нормальной цельной семьей. Отец был жесток, но я не виню его, я хочу простить, хочу все забыть, не отталкивай меня, как делала всегда. Ты ведь тоже виновата. Он был сломан войной, он поврежден, как и все мы. Черт, дерьмо, какая же я дура. - Я польщена, но мы не приедем, - холодный и твердый голос. Она всегда была такой, почему раньше это не так бросалось в глаза? - Передай отцу… - Я ничего не стану передавать, Льюис. Ты сбежала из дома. Ты опозорила нас! А теперь звонишь, чтобы сообщить, что выходишь замуж за кого-то там, будто нас это волнует! Словно ничего не было!! Ты выбрала свой путь и новую жизнь, в ней не нашлось для нас места. Что ж, - ее голос стал тише и будто дрогнул, - не звони больше. А дальше были лишь короткие потрескивающие гудки.

***

      Белоснежное платье в пол облегало изящную фигуру, открывая острые плечи и подчеркивая небольшую грудь. Элен, стоявшая позади подруги, аккуратно укладывала ее длинные темно-рыжие волосы, чтобы было удобнее закрепить фату. Кэрис сидела перед огромным зеркалом в маленькой комнате специально арендованного дома. До свадьбы оставались считанные часы. Она была ужасно взволнована, хотя и старалась всем своим видом этого не показывать.       Элен, зажимая губами заколки, скрупулезно расчесывала очередную рыжую прядь. Кэрис крутила на пальце помолвочное кольцо, нервно закусывая губу, рассматривая себя в зеркале. Легкий макияж подчеркивал холодную сталь ее глаз, убранные назад волосы обрамляли бледное лицо. Наконец, Элен закрепила последнюю заколку, облегченно выдохнув, бросила счастливый взгляд на Кэрис. Девушки посмотрели друг на друга в отражении. Карие глаза Элен сверкали от удовольствия. - Если б ты только видела, дорогуша, как это прекрасно, - она кивнула на свою работу. Кэрис улыбнулась. - Еще бы, ты столько денег отдала за эти курсы. Элен рассмеялась, поднося небольшое зеркало, чтобы Кэрис могла увидеть результат. Получилось и правда чертовски красиво. - Вставай, Кэр, последний штрих и все, - все еще довольно улыбаясь, Элен наклонилась к длинной полупрозрачной фате, аккуратно разложенной на кровати.       В это мгновение в комнату вихрем ворвался Майкл, одетый в новенький черный костюм, явно сшитый на заказ, белоснежную рубашку, расстегнутую на верхнюю пуговицу и сверкающие новизной ботинки. Рыжие волосы были идеально зачесаны на косой пробор. Мужчина улыбался своей неизменной фирменной улыбкой. - Так, дамы, пора ехать! – громогласно произнес он, закрывая за собой дверь. - Ой, ненормальный, что ж ты орешь-то так? – вскинулась на него Элен, помогая Кэрис с фатой, - как тебя еще на судах терпят!       Майкл, уперев кулаки в бока, скорчил рожу: - Я - лучший адвокат по разводам в этом штате и, Господь свидетель, буду одним из лучших в этой стране, и, возможно, однажды, - он ухмыльнулся, - ты, Элен, попросишь моей помощи. А я, как истинный джентльмен, любезно ее окажу. - Ой, болтун языкастый, с ума сведешь! – Элен отвернулась взять сумочку. Кэрис наблюдала за сценой с легкой улыбкой на губах. - Ну что, Лисичка, будешь теперь миссис, а? – он подошел к ней, аккуратно положив руки девушке на плечи, - черт, ты красотка, - он улыбнулся, - может ну их, за меня замуж выйдешь? Кэрис рассмеялась. - Боюсь, Джек не очень обрадуется такому исходу. Майкл все еще улыбался, но в его глазах светилась нежность взамен прежней веселости. - Я рад за тебя.       Кэрис посмотрела на друга долгим взглядом и крепко обняла его, прижавшись щекой к его шее. От Майкла пахло дорогим одеколоном, который Кэрис очень любила. Майкл также крепко и с нежностью обнял ее в ответ. Они недолго постояли так, прижавшись друг к другу. Старые друзья - каждый из них вспомнил холодные ночи Аляски, первую яркую страсть, что была между ними, долгие прогулки, танцы на выпускном, как они собирались шумной компанией, сидели и разговаривали обо всем на свете. Как вместе с ее отцом ходили на охоту. Майкл шумно вздохнул, отстраняясь: - Ну, пора.

***

      Свадьба вышла шумной, блистательной, ужасно дорогой и определенно запоминающейся.       Когда Джек вел сестру к алтарю, она цеплялась за руку брата в волнении, глаза ее сверкали, а руки немного дрожали. Проход казался бесконечно длинным, а количество гостей непомерно огромным. У самого алтаря она первым делом увидела священника в длинной белой рясе и вышитым на ней крестом. По левую руку от него стоял Ник, еще более взволнованный и глупо улыбающийся ей. Колин делал непонятные знаки им с Джеком, вероятно желая поддержать их на этом нелегком пути. Кэрис отпустила руку брата, взглянув в его небесно-голубые спокойные глаза, и сделала шаг в сторону мужчины, с которым связывала свою жизнь.       Священник задавал свои вопросы, произносились клятвы и обещания. Ник трясущимися руками надел ей на палец обручальное кольцо. - Объявляю вас мужем и женой! В тот день Кэрис О’Коннелли стала миссис Шеридан. И она была счастлива. Но не очень долго. Это случилось к концу первого года их брака. Может быть, она забыла принять таблетки, а, может быть, и нет. Факт был на лицо: Кэрис ждала ребенка. А потом еще. И еще. И еще. Четыре выкидыша подряд. В первый раз это было непониманием, липким ужасом, сковывающим тело страхом – проснуться среди мокрых алых простыней. Больница. Сочувствие врачей. Вы молоды, в другой раз обязательно получится. Резкая боль, пронзающая тело. Снова кровь, бегущая по внутренней стороне бедра. Такое случается, работа у вас нервная. Что-то надорвалось внутри. Ник, я не понимаю за что. Не вы первая, не теряйте надежды. Что ты роешь во дворе, Кэрис? – Розы посажу. Мне так хочется. – Четыре куста? – Оставь меня, Ник, иди к черту!.. В пятый раз она уже не верила и не ждала. Решила, что это будет последний раз, когда она позволила Нику уговорить ее попробовать снова. Кэрис принимала прописанные лекарства, посещала своевременно врачей. Все как надо, как правильно. Но не верила, что этого ребенка ей и правда удастся выносить. Она запретила Нику покупать вещи и кроватку.       Кэрис словно выпала из реальности на неопределенный срок. Очнулась только когда врач сказал ей, что на следующей неделе стоит приехать в больницу, по срокам уже пора рожать. А дома Ник, осторожно улыбаясь, взял жену за руку и повел на второй этаж. «Я хочу тебе кое-что показать, дорогая». Последние несколько недель он постоянно шумел наверху. Свободная комната располагалась над залом, где Кэрис часто сидела, читая целыми днями. Она слышала, как муж ходит туда-обратно, что-то гремело, стучало. Ее это не очень беспокоило. Даже совсем не беспокоило. Ник подвел ее к двери в пустую комнату. Обернулся, снова улыбаясь, но уже смелее. - Я хочу, чтобы ты взглянула, - он толкнул дверь, та тихо открылась, пропуская внутрь Кэрис.       Комната была выкрашена в чистый небесный цвет. Самодельные полки прибиты к стенам, аккуратными стопками на них были уложены яркие детские вещи. У окна стояла деревянная колыбель, с закрепленными над ней игрушками: серый слоник с ярко-зелеными глазками, рыбки всех цветов, какие можно было представить, кит и лев, обезьянка с маленьким желтым бананом в лапе.       Кэрис коснулась пальцами игрушек, и они начали медленно вращаться, раскачиваясь над кроваткой. Женщина повернулась к мужу, пристально глядя ему в глаза. - Спасибо, Ник. - Тебе нравится? – он подошел к ней и взял за руку, прижимая ее к своей груди. - Это прекрасно, - Кэрис улыбалась впервые за долгое время, а по щекам у нее текли слезы.