Маленькие истории

      Чонгук встает ночью, чтобы найти в шкафу еще одну теплую кофту, быстро накинуть ее на себя и вернуться в кровать, пока та не начала остывать. Ему удается уснуть, но окончательно согреться все равно не получается.       К утру становится еще холоднее. Чонгука пытается разбудить Намджун, но вставать совершенно не хочется, поэтому он лишь сильнее кутается в одеяло и стащенный у Хосока плед. На нем три кофты, одна из которых шерстяная, теплые бабушкины носки. Те, казалось бы, должны греть ледяные ступни, но совсем не согревают, как и зимние домашние штаны, которые также не спасают.       Чонгук продолжает мучиться еще час, страдая под одеялом, потому что от холода не может заснуть, и все же решает пойти завтракать. Может, горячий чай и блинчики, которые, по словам Намджуна, сказанным именно так, чтобы Джин точно услышал, сегодня получились безумно вкусными, помогут ему согреться?       На кухне Джин заботливо ставит чайник, ахнув от того, что Чонгук так и пришел завернутый в одеяло и едва ли смог уместиться за стол. Младший замечает, что все уже давно позавтракали. Только Тэхёна снова не видно. — Будешь блинчики со сгущенкой или с мясом? — спрашивает Намджун, помогая Джину накормить непутевого и замершего Чонгука. — Я буду все, — радостно улыбается младший, когда Джин ставит перед ним большую кружку сладкого чая, а Намджун двигает горячие блинчики ближе. И даже Чимин приходит, садится рядом, чтобы растереть холодные ступни, согреть их своими теплыми ладошками. — Тэхёна не видно... — Вчера у него были съемки. Он поздно закончил, спит еще, — отзывается Джин, замечая потухающие искорки радости и какого-то детского восторга при любом упоминании Тэхёна в глазах Чонгука. — Не буди его пока, пусть поспит подольше. — Ладно, — огорчается Чонгук, не замечая, как аппетит пропадает. Зато его грусть замечают все — последнее время Тэхён начал загружать себя работой, а младший, сам того не понимая и даже не осознавая, — скучать по нему. — Хён! Намджун-хён! — внезапно кричит Чонгук, скидывая с себя одеяло, но потом резко кутаясь обратно. — Почему у нас так холодно? Я спать не могу. Все тело сводит, ноги мерзнут. Я только и делаю, что дрожу. Даже думать не могу в таком холоде, — дуется Чонгук то ли на погоду, то ли на отсутствие поддержки со стороны Тэхёна, то ли на все сразу. — Потерпи немного, зайчик, — спокойно отвечает Намджун. — Скоро обещали потепление. Это первый раз, когда лето такое холодное. — У компании нет денег на кондиционер, — вздыхает Джин, незаметно поглаживая Джуна по спине. — Может быть, в следующем году... Потерпи немного, у компании сейчас дела совсем плохо идут. — Я не могу поспать сверху на двухъярусной кровати? Когда уже наступит моя очередь? — не унимается Чонгук, демонстративно показывая, сколько на нем кофт и толстых свитеров. Чимин лишь тихо смеется, продолжая растирать ступни. — Мое место такое холодное, еще и возле окна... — мычит младший. — Там так дует. — Но Чонгук, это ведь место Тэхёна, — отвечает Намджун. — Это место изначально ему принадлежало. — Но там висит кондиционер. Там так тепло... — чуть ли не плачет младший, еще больше кутаясь от холода в одеяло. Пусть это и был старенький едва работающий кондиционер, висел он рядом со вторым ярусом, где спал Тэхён. И Чонгуку так хотелось пристроиться, погреться, заснуть в тепле... — Спроси у Тэхёна, — намекает Чимин, но Чонгуку страшно спрашивать. Последнее время хён все время занят, неразговорчив и крайне недружелюбен. Он совсем непохож на обычного радостного себя. Может, холода и на него так повлияли? Или у занятого хёна просто много работы? Чонгук не может понять до сих пор, но и подходить спрашивать никак не решается. — Если он разрешит, то ты можешь там спать. Может, он захочет поменяться, — соглашается с Чимином Намджун. — Мы сейчас уедем в супермаркет. Дождись, пока Тэхён проснется, — Джин замечает, что Чонгук уже готов стартануть, чтобы разбудить спящего хёна. — Ладно, — снова с грустью отвечает Чонгук, дожидаясь, пока все соберутся и покинут квартиру, оставляя их с хёном наедине.       Чонгук допивает чай и мчится на всех скоростях в спальню, где на втором ярусе кровати видит завернувшегося в одеяло Тэхёна. Тот уже не спит. Он лениво ворочается, читая что-то в телефоне. — Хён, ты уже проснулся? — звонким голосом спрашивает Чонгук, которому сразу приходится перейти на шепот, потому что хён еще не проснулся до конца. Он совершенно очаровательный, по мнению Чонгука, сонный и растрепанный. В беспорядке он кажется таким милым, и впервые младший понимает, что он скучал, пока Тэхён пропадал на работе. — Джин-хён там завтрак приготовил, блинчики испек. — Хорошо, — зевает в ответ Тэхён, потягиваясь в кровати, отчего футболка задирается, оголяя его мягкий животик. Глаза Чонгука сразу разбегаются по сторонам, ведь хён так редко демонстрирует свое тело. — Я не голодный, потом поем. — Хён, мы можем поговорить, это важно, — шепчет Чонгук, когда Тэхёну удается спуститься вниз.       Сердце Тэхёна от волнения замирает. Перед ним всегда был несмышленый малыш Чонгук, который совершенно не замечал отношение хёна к нему, отчего так больно видеть его перед собой сейчас — видеть такого необычайно серьезного, ведь это на него не похоже.       Чонгук мнется в одеяле, пока Тэхён не может дождаться заветных слов, с волнением предвкушая это крайне запоздалое признание. — Хён, — Чонгук говорит тихо, поэтому Тэхён подходит ближе. — Я хочу быть сверху...       Чонгук немного волнуется, спрашивая, и старательно пытается это скрыть, не замечая, как смотрит на него Тэхён. Тот так близко впервые за долгое время, поэтому Чонгук не может собраться с мыслями. Ему так холодно, что он лишь плотнее натягивает на себя одеяло.       Тэхён теряется от сказанных ему слов так стремительно, утопает в своей растерянности и, по его мнению, такой явной и порой даже неприкрытой любви к Чонгуку. Она всегда была такой теплой. Тэхён с готовностью выполнял все прихоти младшего, позволял бездумно играть своими чувствами, надеясь, что однажды Чонгук увидит во всех его жестах, всей заботе и поддержке что-то поистине драгоценное, большее...       Тэхён долго молчит, едва ли отходя от шока, от неожиданного, но с надеждой давно ожидаемого признания. Пусть сказанного другими словами, пусть не в самый подходящий момент, а сейчас, когда Тэхён растрепан после сна, когда с трудом может понимать, что происходит, когда весь дрожит, но потерять это мгновение не хочет. Чонгук ослепляет его, сводит с ума, вводит в опасное заблуждение, что его чувства что-то значат, но именно в эту секунду Тэхёну кажется, что говорит он искренне. — Сверху? — переспрашивает Тэхён. Он отчаянно верит, что в этот момент его глаза должны светиться счастьем. — Хорошо, — как светятся глаза Чонгука рядом с ним. — Правда? — не может поверить младший.       Тэхён стягивает с себя теплую кофту и быстро забирается назад наверх, пока Чонгук теряется сам, как теряет всю свою бдительность, думая лишь о том, как наверху тепло. Он ошарашенно смотрит на Тэхёна, понимая, что хён останется рядом с ним, и краснеет, не находя на это причин. Но они есть — сотни тысяч причин его смущения, тяжелого дыхания и молчания. — Оставь одеяло, Чонгуки, — советует Тэхён, замечая, что младший мучается, карабкаясь наверх. — Но так будет теплее, — пыхтит в ответ Чонгук. — Тут есть одеяло, — уговаривает старший, и Чонгук все же уступает. Он оставляет одеяло на нижнем ярусе кровати и забирается наверх к Тэхёну. Места рядом практически нет. Тэхён молчит, двигаясь ближе, сокращая расстояние и переходя все, как ему кажется, границы.       Чонгук начинает дрожать от холода и быстрее накидывает на себя чужое одеяло. Оно пахнет хёном, и младший втягивает в себя этот приятный запах. Дышит им и тут же замирает, когда Тэхён начинает снимать с себя футболку. — Хён, — только и успевает вырваться. Чонгук изучает тело Тэхёна — на вид мягкое, отчего-то желанное и безусловно родное. В груди начинает полыхать, согревая зарождающимся пламенем так сильно, что младший с трудом может дышать. — Чонгуки, раздевайся, — шепчет на ухо Тэхён, когда замечает в глазах напротив растерянность. В них столько поглощающего душу блеска, что старший не может оторваться, тянется, чтобы помочь снять свитер, а затем стянуть еще одну кофту.       Чонгук робеет и не скрывает даже, прячет взгляд и явно краснеет. Тэхён перед ним совершенно обнаженный, а младший никак не может перестать изучать красивое тело с его нежными изгибами. Ему хочется прикоснуться, но так страшно. По собственному телу пробегают миллиарды мурашек, похожих на искры, когда он сам остается рядом с хёном без одежды. — Ты весь дрожишь, Чонгуки, — замечает Тэхён. — Совсем замерз?       У Чонгука не находится никаких возражений. Он кивает в ответ, и Тэхён тянет его к себе. Хён касается его, обвивая руками шею, прижимается, выгибаясь всем телом и заставляя самого Чонгука нависать сверху. — Мне так холодно, хён, — младший все еще дрожит, стараясь согреться в объятиях Тэхёна, абсолютно не понимая, что происходит в этот момент между ними, что происходит с его сердцем. — Прижмись ко мне, так будет теплее, — шепчет Тэхён, — еще ближе, не бойся, — хён осторожно задевает губами мочку уха, слышит в ответ приглушенный стон и улыбается — наслаждается совершенно робким Чонгуком. — Что ты делаешь, хён? — скулит младший. Низ живота невыносимо сводит от этой близости, когда руки Тэхёна перебираются ниже. Он так близко к хёну и ему так тепло, что он плавится, млеет и снова стонет куда-то Тэхёну в шею. Его горячие ладони ласкают, заставляя член твердеть. Чонгук и не думал, что хён одними только руками может делать настолько приятно. — Ласкаю тебя, Чонгуки, — Тэхён целует шею и обвивает ногами талию, оказываясь еще ближе. Чонгук сходит с ума от мягкой кожи и решается прикоснуться — гладит мягкий живот, водит руками, позволяя себе изучать и наблюдать, как Тэхён запрокидывает голову, как облизывает губы и стонет так сладко. — Ты же хотел быть сверху, помнишь? Тебе так нравится, Чонгуки? — спрашивает старший.       Тэхён обводит налившуюся головку пальчиками, затем смазывая пульсирующий в ладони член. — Да, я хочу, — Чонгук стонет. И ему так хочется признаться, что он скучал. Так сильно скучал по хёну, который сейчас сам целует его, без каких-либо причин одаривая своей любовь. — Очень нравится, хён. Я так... Скучал, — Чонгук не сдерживается, начиная покрывать Тэхёна поцелуями. Они на животе, на бедрах, обнажают все его чувства. Чонгук тянется к хёну, как и всегда, и сейчас в своих поцелуях находя не сотни тысяч, а одну единственную причину. — Ты войдешь в меня, Чонгуки? — с трудом дыша, спрашивает Тэхён. Его тело горячее, и рядом с ним младший чувствует переполняющую его любовь. Он раньше не дарил ее, но сейчас всю отдает старшему. Чонгук разводит ноги хёна шире и плавно входит.       Младший вдруг понимает, что кондиционер наверху вообще не работает. И тепло ему потому, что Тэхён греет его. Он сам горячий, и в нем так горячо.       Младший начинает двигаться, ловит губами вырывающиеся стоны — он первый раз целует Тэхёна, и ему это безумно нравится. Так нравятся его губы. Он продолжает целовать, закрывая глаза и забываясь. Тэхён стонет в эти поцелуи слишком громко, сбивая малыша Чонгука с толку и оказываясь сверху.       Чонгук дышит так тяжело. Его ладони касаются мягкой кожи, целуют ее, пальцы впиваются в округлые ягодицы и узкую дырочку, которые позже он расцелует и изучит во всех подробностях не только руками, но и языком, помогая Тэхёну двигаться, а члену входить глубже. Младший чувствует, словно он на грани, а от влажного тела Тэхёна, который звонко стонет ему на ухо, кусает мочку, вплетая от напряжения и подступающего оргазма пальчики в темные волосы, звездочки расплываются перед глазами.       Чонгук ложится рядом с Тэхёном и принимается водить подушечками пальцев по коже под одеялом. В маленькой комнате слышны только звуки поцелуев и смех Тэхёна — он сам не уточнил, о чем именно спросил его младший, позволив своим чувствам овладеть ситуацией, но был безумно этому рад. Как и Чонгук, не прекращающий признаваться ему во всех моментах, когда он был таким непутевым, совершенно несмышленым. — Ты такой глупыш, Чонгуки, — улыбается старший, принимая поцелуи один за другим. Чонгук лишь пожимает плечами в очередной раз. — Я думал, что ты давно мог бы заметить мои чувства к тебе... — Я так скучал, но никогда не понимал почему, хён, — завернувшись в одеяло, Чонгук плетется на кухню, чтобы сделать горячий чай и вернуться в кровать. Он заботливо протягивает напиток и снова жмется к любимому хёну. — Я так люблю тебя, хён.       С хёном ему теплее всего. Его любовь самая теплая.