Маленькие истории

      Юнги снова пропадает в студии. Чимин ждет дома, завернувшись в плед перед телевизором. Ему совершенно не хочется смотреть кино. Он успокаивает себя тем, что как только Юнги вернется, они смогут поговорить, хоть омега и боится этого разговора.       За прошедшие несколько дней он успевает несколько раз все обдумать. Ему страшно и волнительно, но больше так чувствовать Чимин себя не хочет. Да и просто не может. Ему хочется сбежать от этих чувств, от того, что причиняет боль. Сердце начинает бешено стучать, когда Юнги возвращается с работы. — Я пришел, мой ангел, — произносит альфа и проходит в гостиную, где замечает Чимина. — Как прошел день? — спрашивает омега, не решаясь на серьезный разговор. — Работал целый день над новой песней, — устало отвечает Юнги. Альфа садится на диван рядом с Чимином и пытается забраться под плед, чтобы погреться вместе, но омега легонько отталкивает его, — совсем скоро выйдет. Ты услышишь ее первым. Ты же хочешь послушать новую песню? — альфа все равно жмется ближе, чему Чимин не может сопротивляться.       Омега оставляет вопрос без ответа. Лишь пожимает плечами, когда замечает, что Юнги начинает волноваться. — Что такое, мой ангел? — беспокоится альфа. Он берет Чимина на руки и относит в спальню, сразу заключая в свои теплые объятия.       С Юнги так всегда — сладко и тепло, когда он целует, хоть и устал за целый день, когда ласкает совсем нежно, целуя за ушком, когда касается губ, зная, как сильно Чимину нравятся эти поцелуи.       Только теперь омеге так тяжело. Юнги целует его, но он думает лишь о строках, которые не так давно увидел в студии. Все черновики альфы были исписаны, а слова причиняли боль, оставляя Чимина с разбитым сердцем. Он не знает, для кого они были предназначены. Да и вряд ли когда-нибудь сможет послушать эту песню, не делая себе еще больнее...       Омега резко поворачивается на живот, чтобы успокоиться и не показывать своих слез. Он уже решился на разговор, но Юнги рядом такой теплый и любящий. Альфа жмется к боку и покрывает поцелуями спину, мягко поглаживая, прося о том, чтобы Чимин повернулся к нему. — Что случилось? Ты почему плачешь, мой ангел? — Юнги сразу замечает слезы на щеках, когда омега садится напротив. Чимин их вытирает рукавами домашней кофты. Альфа помогает ему, прижимая к себе и мягко целуя ладошки.       Юнги всегда целует его так запредельно бережно, словно боясь причинить какую-либо боль. Но именно сейчас Чимину так невыносимо больно с невысказанными чувствами, появляющимися знаками, которых не было прежде — словно предупреждение о том, что нужно бежать. Он лишь молится о том, чтобы все оказалось неправдой...       Альфа обнимает так бережно, отчего Чимин начинает еще сильнее плакать, ведь раньше между ними было так много близости, но с этой внезапной песней все изменилось. Юнги стал работать сверхурочно, чаще оставался в студии допоздна, уже не лаская по ночам — лишь обнимая во сне, целуя мягче и осторожнее, словно страсти между ними больше нет. — Что такое? — не прекращает спрашивать альфа. Чимин молчит, глотает слезы, боится сказать. Возможно, он даже знает причину, но ему страшно себе признаться. — Я видел песню, — омега закрывает глаза и выдыхает, скрывая свой страх в чужой груди, — я видел текст, когда приходил к тебе в студию неделю назад...       Чимин глушит свои слезы и всхлипы, пока Юнги старается его успокоить. Альфа бережно стирает влагу со щек, целует, несмотря на то, что омега пытается вырваться и избавить себя от боли. — Ангел мой, ты что... — не успевает договорить Юнги. Ему приходится крепче прижать к себе Чимина, посадив на свои колени. — Про кого ты написал эту песню? — тихонько спрашивает Чимин. Он никогда не мог злиться рядом с Юнги. Тот окутывает своим теплом, всегда старается уберечь... И даже сейчас в его глазах можно было заметить переживание, такую выразительную тревогу. Он всегда искренний и любящий. — Про кого ты написал «маленький мой, моя любовь»? Ты ведь никогда меня так не называл, — омега перестает вырываться. У Чимина не остается сил. — Не называл, — улыбается Юнги. Он целует своего малыша, любуется, ласкает, поглаживая животик. Знает, что Чимину это тоже безумно нравится, поэтому омега сразу успокаивается и льнет чуть ближе. — Ангел мой, это не только для тебя песня, — признается альфа. — Не только для меня? В каком смысле? — Чимин совершенно сбит с толку. Он только растерянно смотрит на улыбающегося Юнги, целующего его Юнги, говорящего ему сладости Юнги, пока сердце отчаянно бьется в груди. — Не может этого быть... Я не понимаю, что происходит. Последнее время мы совсем не... — Глупыш, я думал, что ты увидишь текст и сразу спросишь, но ты промолчал. Мне показалось, что ты не прочитал, поэтому я просто продолжил работать над текстом, — признается Юнги. — Это не просто песня, это колыбельная, ангел мой. — Колыбельная? — теряется Чимин. Альфа с самой счастливой улыбкой смотрит на него. Юнги гладит животик, намекая ничего не понимающему омеге о том, для кого он написал эту песню. — Не может быть... — снова повторяет Чимин, вертит головой и почему-то краснеет от смущения. Не может поверить, — мы ведь так долго пытались и ничего не получалось... — Ты не догадался, что это колыбельная? — смеется Юнги, задавая вопрос уже убегающему Чимину. — Нижняя полка, мой ангел! — кричит альфа вслед и остается в спальне ждать результат, хотя он и так знает ответ. Знает о малыше, чувствует его сердцем, тянется к нему душой, как и к любимому Чимину, который бежит назад радостный, счастливый, все также стирающий рукавами домашней кофты слезы. — Малыш, у нас будет малыш, — шепчет он, забираясь под одеяло к Юнги. — Да, ангел, — альфа обнимает, и Чимину удается успокоиться, хоть сердце продолжает бешено стучать в груди. Он не может поверить в их счастье — Юнги понимает без слов, бережет от всех напастей рядом с собой. — Ты споешь мне колыбельную? — спрашивает Чимин под поцелуями, которые обрушиваются на него, оставляя все сомнения и тревоги позади. Омега засыпает под тихий голос Юнги, который с особой благодарностью поет песню для него и их будущего малыша.