Моя любовь, сегодня нам придётся умереть,
А смерть придёт и будет в карие глаза смотреть.
И будет гром, кислотный ливень, ядовитый мрак —
Когда в тебя влюблялась, было всё примерно так.
— Наставница…
— Твоя бабушка хотела, чтобы ты была счастлива, А-Цин. Но сможет ли целительство дать тебе это счастье?
— Я правда счастлива жить так…
— Нет, — ответы Вэнь Саэ становятся всё более твёрдыми, а голос — более уверенным, — А-Цин, думаешь я не вижу твои эмоции?
Ты слишком одаренная, эта одаренность ни к чему плохому тебя не приведет, но тебе просто неинтересно заниматься врачеванием. Я ни в коем случае не виню тебя, кто в пятнадцать лет хотел бы отгородиться от всего мира за изучением трав и приготовлением снадобья? То, что ты родилась в семье потомственных целителей — не значит, что ты обязана становиться целителем.
— И что Вы мне предлагаете? — лицо Вэнь Цин бледнеет с каждой минутой всё сильнее, — выйти замуж? За человека, которого я не знаю, только потому что от этого будет выгода ордену, когда в нем есть много красавиц на выданье получше меня?
Старшая целительница вздыхает. Она была близко знакома с матерью А-Цин. Более того, они были лучшими подругами, именно поэтому женщина могла с уверенностью сказать, что девушка пошла в неё характером — такая же упрямая и гордая. Вот только подругу эта гордость погубила. Вэнь Саэ винила себя, да и до сих пор винит в том, что не смогла удержать, не смогла помочь и оказаться в нужное время в нужном месте, подавить этот вечно безбашенный и легкомысленный характер. Единственное, о чём подруга просила её перед смертью — позаботиться об её детях. Когда-нибудь Вэнь Саэ должна будет рассказать им правду. Но не сейчас.
— А-Цин, я виновата перед твоей матерью. Я дважды перед ней виновата, — женщина вздыхает, садясь за стол. Не сейчас? А может, сейчас? — во-первых, за то, что позволила ей умереть. Во-вторых — за то, что не могу выполнить обещание.
…ветви деревьев содрогались из-за ветра, сильным порывом срывающего ярко-желтые листья, что падали на землю, словно усыпали двух женщин, одна из которых полулежала около одного могучего дерева, а вторая всеми силами, всеми возможностями пыталась остановить кровотечение из раны в районе груди.
На них напали мертвецы. Две женщины-целительницы, которые заклинаний никогда не изучали толком, а знали только самую основу, не могли ничего предпринять. Лицо первой, привлекательной русоволосой женщины с пронзительными зелёными глазами, истинной красавицы и одной из самых красивых женщин в ордене Ци Шань Вэнь, бледнело с каждой минутой, утонченные черты лица заострились, а слабые руки дрожали, как бы сильно не сжимала их вторая, такая же русоволосая, но кареглазая. Вэнь Саэ не блистала красотой, а рядом с подругой смотрелась, словно бледная тень, но никогда не завидовала, не думала ненавидеть за это. А за что, в принципе, ненавидеть? На её лице были слёзы, на лице умирающей — сплошь умиротворенное выражение, пока она ещё была в сознании, женщина пыталась что-то сказать, но хрипы из груди сопровождались судорожными приступами кашля кровью, которые душили её, пока она, найдя в себе последние силы, рукой прислонилась к щеке подруги. В закатившихся и передернутых бледной пеленой глазах застыли крупные слёзы.
— А-Саэ… Пообещай мне…что позаботишься об А-Нине и А-Цин… — каждое слово давалось ей с огромным трудом, на что Вэнь Саэ закивала, безуспешно пытаясь поднять с земли подругу.
— Тебе не придется меня просить! Ещё немного, и я отнесу тебя домой! Ты будешь в безопасности! — она уже не делала попыток выглядеть, как раньше. Спокойной, несокрушимой. Теперь всё это не имело значения.
У неё никого, кроме её детей, не останется. Неужели она это допустит?
— Ты не успеешь… А-Саэ, перестань, — А-Линь легко толкает подругу, пытаясь предотвратить её безуспешные попытки поднять её, — прости меня. Пожалуйста, прости. Ты правда…ничем тут не поможешь.
— Это ты меня прости. Моей идеей было пойти на улицу, — сбивчивым голосом прошептала Саэ, роняя слёзы на свои окровавленные руки.
Им всего лишь по двадцать, звёзды, какое право вы имеете разлучать двух самых дорогих друг другу людей в столь юном возрасте? Какое право имеете вмешиваться в их судьбы? Какое право имеете оставлять А-Цин и А-Нина, едва произнесшего первое слово, без матери?
— Мы так долго не виделись…я…я рада, что смогла увидеться с тобой, — улыбается А-Линь, закрывая глаза, — А-Саэ, тебе не за что винить себя. Просто пообещай мне…что моя дочь…не пойдет по моим стопам, хорошо?
— Хорошо! Я…я обещаю!
— И А-Нина тоже…береги…
Целители остаются в стороне. Целители находятся вне законы. Целителям чужды отношения между кланами. Их задача — спасать людские жизни. Свои, врага — неважно. Быть целителем — быть холодно-спокойным человеком, проницательным мудрецом и наделённым талантом к врачеванию, потому что это спасет кому-то жизнь.
Вэнь Саэ глубоко в душе душит чувство потери, тяжкое чувство вины, оно сдавливает горло, не даёт дышать, перекрывает, а потом и ломает сонные артерии, бешено разгоняя застывшую кровь по венам. Её подруга умерла у неё на руках. Так есть ли смысл…
…быть целителем?
— Обещание? — насторожилась Вэнь Цин.
Ей с детства говорили, что мать умерла вследствие долгой болезни через несколько месяцев после рождения Вэнь Нина. Вэнь Цин было меньше трёх лет. Она не могла ничего вспомнить, кроме того чувства, когда осознала, что осталась совсем одна.
Ей говорили эту ложь, а она продолжала слепо в неё верить. Голос в голове, обычно предсказывающий всё наперед, на этот счёт упорно молчал — понимал, что эту правду девушка должна узнать сама, без потусторонней помощи. Эта ложь заставила её оттачивать заклинательские навыки, умение не только лечить, но и сражаться, если придётся. Причина всё та же — Вэнь Цин не позволит подобному случиться. Она, её брат и наставница будут в безопасности, их ничто не затронет, даже если начнется война, — а она начнется. Вэнь Цин сильная. Вэнь Цин сумеет их всех спасти.
--…ты слишком много на себя берешь, — нередко говорила Вэнь Саэ, а она терпела острую боль после тренировок, терпела желание всё бросить, упрямо продолжала двигаться вперёд, не глядя назад, хоть это и было до невозможности трудно сделать, потому что подсознание откликалось в самый нужный момент. Видения, а именно их процесс, смягчился. Девушка уже не находилась в полуобморочном состоянии, могла спокойно разговаривать и не прерывать разговор. Разве что мысли беспокойно лезли в голову, но это никогда не было проблемой. При этом многие считали целителей одаренными людьми «не от мира сего».
— Я ещё не готова тебе это рассказать, — наконец произносит наставница, низко опуская голову, — прости меня, А-Цин. Прости, что решила это без тебя. Но твоя помолвка и правда будет важна для тебя в первую очередь, а потом уже для нашего Ордена…
— Хватит, — на лице А-Цин нет эмоций. Она поворачивается спиной к наставнице, выходя из дома и бессознательно бредя вдаль. Куда — неважно. Зачем — без разницы.
Какая же она всё-таки эгоистка.
Вэнь Цин срывает розовый цветок, растущий около озера. Лотос. Их очень мало в Ци Шань Вэнь, они обычно растут в ордене Юнмен Цзян. А-Ли готовила очень вкусный суп из них, его чудный привкус до сих пор чудится девушке.
А-Ли…
Она ей сейчас не помощник, потому что тот, с кем её хотят связать узами брака не из Юнмена. Ещё хуже.
Орден Гу Су Лань.
Она пару раз видела адептов этого ордена. Все до ужаса тихие, спокойные, подчиняющиеся трем тысячам правилам. Не жизнь, а заточение. Жить в таком ордене для Вэнь Цин было бы весьма проблемно. Она любила свободу и стремилась к ней, словно птица к вольному полету, ненавидела невидимые цепи, что запрещали заходить за грань дозволенного, презирала правила и старалась делать то, что хотела. Ограничивать себя правилами, нарушение которых строго карается? Она что, на сумасшедшую похожа?
Из-за того, что девушка с силой сжимала цветок в руке, его соки уже вытекали, плавно стекали и капали с её рук на землю.
Кровь. Прямо как кровь.
Вэнь Цин рефлекторно отшатывается. Ей чудится запах крови, пробуждает неприятные видения и прошлые воспоминания. Лотос в её руке уже вянет, и девушке не остаётся ничего, кроме как положить его на землю рядом с озером. Его она не спасёт.
Почему же сок, стекающий по руке, напомнил ей кровь?
Все прекрасные лотосы Юнмена пачкаются кровью. Кровь — она повсюду. Ступить негде, чтобы её не было. Каждый миллиметр этой земли, которую отстаивали до самого конца, пропитан кровью. Каждый глоток воздуха имеет соленый привкус крови. Этим воздухом невозможно дышать. Вэнь Цин задыхается из-за этого запаха…
— Госпожа Вэнь? Вы в порядке?
Этот голос почему-то до боли знакомый. Вэнь Цин пытается вспомнить, где когда-то его слышала, оборачивается и смотрит на адепта ордена Гу Су Лань в белых одеяниях и с мягкой улыбкой на лице. Утонченные черты лица, на которые хотелось бы любоваться вечно, но нельзя, потому что это не-при-лич-но, делают внешность более притягательной. Вэнь Цин не составляет труда порыться в уголках своей памяти и вспомнить, что голос принадлежит Лань Сиченю. В той жизни они почти не пересекались, но были наслышаны друг о друге.
…неужели она так далеко убежала и зашла на территории, где проводилась ночная охота? Или этот человек специально искал её? Хотел что-то сказать насчёт помолвки по типу «теперь мы брат и сестра, пусть и не по крови, но всё же…», или что в таких ситуациях принято говорить? Она же никогда на подобном не присутствовала, да и речи не произносила и не слышала, откуда ей знать?
— Что Вы здесь делаете, молодой господин Лань? — с резкостью в голосе, ей присущей, спрашивает А-Цин, — насколько я знаю, здесь ещё не начинается территория проведения ночных охот.
— Я здесь вовсе не по этому поводу. Просто проходил мимо.
Вэнь Цин хочет вновь сказать что-то резкое в своей излюбленной манере, но встречается взглядом с самыми искренними, казалось ей, глазами, наполненными неиссякаемыми ресурсами доброты, поэтому и застывает на месте, не зная, что ответить. Почему-то рядом с этим человеком быть уж сверхтоксичной не хочется.
— Мой дядя приехал в Ци Шань Вэнь, чтобы обговорить некоторые вопросы.
— Вы его сопровождаете?
— Да.
Лань Сичень кажется ей слишком идеальным. И поэтому А-Цин старается скорее уйти от него как можно дальше — «идеальные» люди её настораживают. Те, у кого нет пробелов в знании этикета, те, кто понимает людей с полуслова — они вообще люди?
И всё же А-Цин в слепой попытке убежать как можно дальше от этого слишком уж идеального человека зацепляется за какую-то торчащую из земли ветку и чуть ли не падает на землю. Вот только упасть ей не даёт тот самый Лань Сичень, который успевает схватить её за руку. Его прикосновения мягкие и осторожные, имей А-Цин любой другой характер и окажись любая девушка на её месте, она, наверняка, покраснела бы. Но вот только целительница могла разве что опустить глаза ради приличия, а сейчас так вовсе потеряла дар речи. В голове одни чувства смешались с другими, образовывая непонятную субстанцию, которую ей и придётся расхлёбывать — пусть в мыслях, но всё же. Вэнь Цин всё бы отдала, лишь бы сейчас не испытывать того мерзкого чувства и не слышать голоса, нашептывающего ей, что пора бы уже учиться принимать помощь от других как что-то должное, но никак не как повод напомнить ей о своей слабости.
К сожалению, девушка слишком скептик для того, чтобы верить в искренние побуждения людей. Те же самые адепты Гу Су Лань. Они делают это только из-за того, что даже за пределами своего ордена ощущают, как цепи морали и нравственности сковывают каждый их шаг. Их помощь можно считать наиболее искренней, вот только Вэнь Цин не принимает эту доброту, отталкивается от подобных убеждений, сколько бы себя не настраивала на то, что все они [почти] равны.
— Спасибо, — выходит весьма сухо и даже слегка грубо, но Вэнь Цин не жалеет. Рука на её запястье разжимается, и она ждёт, что этот юноша, наверняка раздраженный её манерой общения, скажет что-нибудь резкое в ответ, но тут же напоминает себе: в Гу Су такому не учат.
Сейчас бы развернуться и уйти назад, потому что солнце садится, а дома ещё не все дела сделаны, но что-то заставляет девушку остаться, дожидаться реакции и наслаждаться этим сладостным молчанием, тишиной, которой в Ци Шань Вэнь не дождешься, разве что ночью, когда все спят.
А ещё эта прекрасная улыбка. Кто учит людей так улыбаться? Кажется, это единственная причина обучаться там.
— Вы в порядке? — А-Цин быстро кивает, наконец-то отстраняясь и привычным холодным взглядом глядя в голубые глаза. «Словно чистейший океан, который отражает все истинные эмоции, от взора которого ничего не скроется» — мысленно подбирает сравнение она.
— Я в порядке. Но мне интересно… — девушка решает кое-что проверить, — мы знакомы?
— Наслышан о Вас.
— Я тоже. Добро пожаловать в орден Ци Шань Вэнь, первый нефрит ордена Гу Су Лань, — [почти] ядовито протягивает она, стараясь держать на лице дежурную улыбку.
«Наслышаны обо мне? И когда это я стала такой известной личностью?» — мысленно усмехается Вэнь Цин про себя. Но ей сейчас не до этого. Надо вернуться домой и пополнить запасы одного снадобья, наконец-то взяться за обучение Вэнь Нина, а то заботы о нем легли на плечи наставницы, пока А-Цин была занята, ещё желательно будет попытаться, хотя бы попытаться, разузнать правду о своих родителях. Кажется, наставница явно что-то скрывает, в открытую это показывает, или же думает, что она не догадается? Её ученица, всё-таки, как оказалось, довольно известная особа, такая, какой подобает быть целителю, даже «не от мира сего», только с характером провидение слегка просчиталось, а так — всё прекрасно и превосходно. И всё же оставался один неясный ей вопрос: что понадобилось столь уважаемой персоне в этом лесу, откуда выбраться можно, только превосходно зная территорию? Даже для А-Цин выйти сейчас казалось бы затруднительно. «О чем я вообще думаю, мне надо вернуться обратно», — раздражённо подумала она, откланявшись и начав пробираться сквозь заросли, проклиная то, что не могла найти другое место для раздумий.
— Госпожа Вэнь? — неуверенно окликнул её голос сзади. Вэнь Цин, уже не скрывая удивления, повернулась.
— Чем могу помочь?
Сичень немного замялся, всё ещё без особой уверенности глядя вперёд.
— Не могли бы Вы мне помочь отсюда выбраться?
Вот оно что! Девушка поровнялась с ним шагом. Ясно теперь, тут же немудрено было заблудиться. Она так пару раз адептов обратно приводила. Ей повезло, она вдвойне хорошо знала эту территорию…
…интересно, а у других людей нет чувства, будто они живут второй раз? Это только у неё и А-Ли? А если предположить, что нет? Получается, все эти люди — марионетки, пешки, созданные для исправления их ошибок? А-Цин вздохнула. Сколько бы она не напоминала себе о том, что не стоит думать об этом, навязчивые мысли всё равно посещают голову, которая итак раскалывается из-за нужной и ненужной информации. Это состояние обессии было одним из самых плохих, что она испытывала за всю свою жизнь. «Даже за две», не без усмешки думает она про себя.
В любом случае, не надо сближаться с людьми, особенно с такими, с которыми ты больше, вероятнее всего, не увидишься вовсе, а если и увидишься, то забудешь даже кто это, и только идеально-белые одежды дадут знать о принадлежности этого человека к определенному ордену.
— Я часто хожу здесь, поэтому и знаю, какая тропа куда ведёт, — девушка вновь напоминает себе, что надо учиться поддерживать диалоги. Идти в молчании, да ещё и с человеком из ордена Гу Су Лань равноценно пытке. Бывают люди, с которыми приятно делить эту тишину, а у адептов этого ордена есть великолепное свойство либо делать молчание каким-то резким, от которого мурашки по коже, от которого хочется избавиться, либо прерывать диалог редкими резкими фразами. Теперь же Вэнь Цин оставалось гадать, к какому типу принадлежит Первый нефрит этого достопочтенного ордена.
— Я не сомневался в Ваших способностях, но теперь мне кажется, что вы намного талантливее, чем о Вас говорят, — задумчиво произносит Лань Сичень. И это выходит на удивление не холодно, а просто…обычно? А-Цин всё ещё улыбается своим мыслям. Так вот как. Оказывается, они тоже могут вести себя как люди!
Настроение девушки заметно улучшилось. Вот и отлично, им ещё минут десять-пятнадцать идти точно, даже молчать, по всей видимости, не придется.
Солнце уже садилось, окрашивая землю в свой ало-красный цвет последними лучами. Небо сегодня на удивление чистое, ни одного облачка нет, а воздух почему-то до странности свежий, хотя дождя не было. Вэнь Цин вдыхает этот запах полной грудью и думает, что, может быть, мир не настолько уж и ужасен, пока позволяет ей наслаждаться этой чудесной погодой, дышать свежим лесным воздухом, не думая о том, как скоротать дни и прожить хоть чуточку подольше.
— Да? Думаю, в Гу Су тоже много таких тропинок. Чаще всего адепты вашего ордена первыми находят дорогу обратно, если случайно зайдут на эти территории, — с лёгкой усмешкой говорит она.
— Таких запутанных дорог нет, и ведут они все в основном в одну сторону, — пожимает плечами юноша, резко оглядываясь назад. Вэнь Цин повторяет этот жест — показалось ли ей, что около кустов сзади прошмыгнула какая-то тень, похожая на очередного мертвеца?
«У меня нет с собой оружия, — осознает девушка. И тут же понимает, насколько беспомощна сейчас, — маловероятно, что двоим сразу могло показаться одно и то же. Может, лучшим вариантом сейчас будет уйти?»
Краем глаза она видит, что спутник вынимает из ножен свой меч. А-Цин, похоже, придется чуть ли не впервые положиться на кого-то, кроме себя.
— Думаю, нам следует отступить и уйти как можно скорее, я… — она не успевает договорить, как из-за дерева выскакивает тот самый не почудившийся к огромному сожалению обоих мертвец с серой кожей и пустыми глазами, отливающими какими-то болезненными тонами и странной белизной.
То, что он находится без сознания, как и все мертвецы в принципе, имеет как и положительные, так и отрицательные черты: положительная заключается в том, что он не видит, куда идёт и что делает, а значит, у А-Цин есть небольшой шанс на то, что её, обезоруженную, не убьют прямо здесь, а отрицательная — то, что он с лёгкостью разорвёт её хрупкое тело на куски и даже не поморщится.
— Не отходите далеко от меня, — предупреждает её Лань Сичень, стараясь поймать мертвеца. Его действия до абсурда лёгкие и быстрые, так что совершить задуманное получится весьма трудно. Вэнь Цин готова была поклясться, что нигде ещё не встречала таких быстрых мертвецов, молниеносными движениями сменяющих местоположение. Она нечасто с ними, так сказать, виделась, однако, и тех редких встреч ей хватало для того, чтобы убедиться: при наличии золотого ядра весьма нетрудно одолеть неупокоенную душу.
Наблюдая за тем, как адепт Гу Су срывается с места, стараясь подсечь мертвеца, девушка немного засматривается, наблюдает за его движениями, точными и четкими, ничего лишнего. Только добавление к прочей идеальности. Из-за этого А-Цин не сразу замечает, что враг приближается к ней, а когда видит его полузакатанные глаза почти рядом с собой, старается бесшумно пройти по траве, не издавая лишних звуков. И всё же…
Казалось, ей будто не хватило миллисекунды, чтобы успеть отвернуться, прежде чем мертвец вцепится в её плечо своими зубами, разрывая ткань форменной одежды, которую носили все из Ци Шань Вэнь, которая всё же А-Цин очень нравилась и которую она любила, как и свой родной орден.
В тот же момент с мертвецом было покончено. Когда его тело распалось и растворилось в воздухе, словно его здесь несколько минут назад не было, Лань Сичень первым делом подошёл к Вэнь Цин, которая всё же держалась на ногах, несмотря на кровь, которая небольшим потоком струилась из раны.
— Дева Вэнь! Вы ранены, — казалось, что он во всём готов винить только себя. Вэнь Цин сквозь пронзающую боль усмехается. Какой он все-таки идеальный… — Вы можете идти?
— Да, меня не так сильно ранили. Все в порядке. Я же целитель в конце-концов, — Вэнь Цин старается улыбнуться, но тщетно. Резкая боль прерывает эту робкую попытку, и девушка закусывает губу, чтобы молчать, а не кричать от раздирающей боли. Она пытается ещё что-то сказать, но и эта попытка оборачивается лишь кашлем кровью.
«Чертов мертвец, он ещё и мои внутренние органы задеть смог!» — с ненавистью подумала она, чувствуя, что из-за головокружения больше не в силах стоять на ногах. Остаётся только надеяться, что эта темнота перед глазами скоро исчезнет, и ей не придётся вновь чувствовать себя беспомощной. Плевать на кровь. Дойти сама она сможет…
Сичень всё это время притягивал её рукой за талию к себе, чтобы девушка не упала. Теперь же, когда зрение вновь вернулось, она с лёгкой враждебностью на него посмотрела, прежде чем сказать:
— Я дойду сама.
— Дева Вэнь, я бы не рисковал на Вашем месте, — не меняясь в лице, ответил юноша, — позвольте себе принять мою помощь. Я же вижу, что она Вам необходима.
В любой другой ситуации Вэнь Цин бы не сдержалась и пустила в адрес этого человека какую-нибудь фразу, заставившую его не то, что забыть, а выкинуть из головы навсегда этот момент. В другой — это потому что сейчас, находясь в таком состоянии, с кровоточащими ранами и постоянным потемнением в глазах, девушка осознаёт, что не может идти сама, как бы не пыталась себя уверить. Именно поэтому молчит, когда Сичень берет её на руки, поднимая с земли, как пушинку и направляясь в сторону резиденции Ци Шань Вэнь по памяти.
Мне небо давит на ладони в невесомости
И если упадёшь, я буду на руках нести
Ты, моя девочка, красива, как последний выстрел
Прошу, не бойся, ведь от пули умирают быстро
