Красная роза, розовый лотос.

Правда внутри нас. Всё остальное обман. Поэтому я не пугаюсь всего, что кажется странным, Удаляются звуки города, недействителен нудный голос, Я теряю нить разговора и ухожу в свой внутренний космос.

— Ты должен тренироваться усерднее, А-Нин, — в голосе А-Цин не слышится ничего, кроме стали и уверенности, — я уверена. Твои навыки можно усовершенствовать, если ты будешь усерднее тренироваться, — а эти слова уже звучат как упрëк. Вэнь Нин слабо кивает, натягивая на лицо глупую, неловкую улыбку и подбирая упавшую саблю с земли. Его светлые глаза горят такой неподдельной добротой, как такой милый и добродушный юноша сможет сам себя защитить? А-Цин фыркает, отворачиваясь от него. Да, она сама в чем-то виновата. Да, она сама затмила собой младшего брата, стала сокровищем ордена Ци Шань Вэнь, с раннего возраста проявившая себя как талантливую целительницу и не менее прекрасную заклинательницу. Почти так же, как было в тот раз. Её восхитительными навыками восторгались многие, проживи она чуть подольше — непременно бы достигла бессмертия усиленным следованием земным обычаям. Вот только шутница-судьба не только права на вечную жизнь ей не дала, так и отмеренный срок прожить в спокойствии не позволила. А-Цин вздыхает. Год. Всего лишь год. Она спрячет Вэнь Нина. Она сделает так, чтобы их не затронули. Она будет знать что-то наперёд, но что-то и не предугадает. По крайней мере, ничто уже не станет для неё таким сильным ударом, как тогда. Вэнь Цин прятала эмоции под маской хладнокровия и безразличия. Сменяла заботу и теплоту на гнев, чтобы её брат стал сильнее и смог защитить себя, если на него нападут, а её по каким-то причинам рядом не будет. Вэнь Цин надеется, что такого не произойдет, но произошло же один раз, никто из них не застрахован. Раньше она задумывалась над тем, что может рассказать Вэнь Нину о том, что знает, что их обоих ждет, но каждый раз одергивала себя — её брат точно не захочет этого предотвратить. С улыбкой на лице скажет, что раз так предрешено, значит, оно и правильно. А может и не поверит. Хотя верил. Всегда ведь верил. — Мы же целители! Разве наш долг не спасать жизни? — вздыхает он в очередной раз, промахиваясь мимо цели. Стрельба из лука — вот единственное, что у него получалось, да и то не тогда, когда рядом были люди, исключая её, Вэнь Цин. Одной стрельбой себя не защитишь. Тем более, когда не можешь стрелять под людскими взглядами. — Ты должен уметь защищать себя, если потребуется. Ситуации бывают разные, одними травами ты себя не спасешь. Тем более, ты и их не все правильно готовишь без моей помощи, — девушка не хочет его чем-нибудь задеть, поэтому старается сказать как можно ласковее, — понимаешь, я не могу допустить твоей смерти. Если что-нибудь такое произойдет, твои навыки владения саблей очень слабы. — Почему ты так часто говоришь о смерти, сестра? — непонимающим тоном спрашивает Вэнь Нин, — мы же живём в относительно спокойное время. Я думаю… Он прерывается. А-Цин поворачивается к нему, недоверчиво сверля взглядом. — Говори. — …мы в опасности, сестра. То есть, все мы. Неужели он узнал? У Вэнь Цин кровь стынет в жилах. Но как? Она вела дневники. Она записывала каждую мельчайшую деталь из прошлого, особенно, когда неожиданные воспоминания всплыли наружу. Тогда девушка боролась со страхом, что всё это временно, что подсказки исчезнут, оставят после себя всего лишь пустоту и беспокойство при дальнейших событиях. Особенно часто она делала записи в первый год, заставляла вспоминать даже незначительные мелочи. Записи пополнялись с каждым днём, позже — неделей, а теперь чёткого графика не было. Их, несомненно, было очень много. Но они были надёжно спрятаны, Вэнь Нин или тетушка не могли бы найти их при всём желании. Так как тогда…? — …я недавно подслушал разговор главы ордена, — беспокойно озираясь по сторонам, продолжал юноша тихим-тихим голосом, даже А-Цин было довольно сложно расслышать, о чем он говорил, — он и молодой господин… Они… — Успокойся. Никого нет, мне ты можешь доверять, я твоя сестра в конце-концов, — видя его замешательство, произносит девушка, с лёгким одобрением глядя на брата. Она тоже подслушивала таким же образом один раз. Если бы А-Ли и воспоминаний о прошлой жизни не было, кто знает, как пережила бы Вэнь Цин это событие. И ведь ничего принять она не могла. Как не может даже сейчас. Вэнь Нин, в принципе, тоже. В этом они квиты. — Я думал, ты разозлишься на меня за то, что я подслушивал. Разве это не неправильно? — всë ещё напуганно спросил он, с сомнением переводя на неё взгляд. </i>Конечно</i>. Вэнь Цин внутренне содрогнулась и начала корить себя ещё сильнее. Она ужасная сестра. Что тогда, что и сейчас. Ей пришлось бросить все силы на изучение золотого ядра, на усовершенствование своих целительских навыков. Кроме цели, которой являлась защита Вэнь Нина и недопущение его смерти, Вэнь Цин ничего не видела. Даже самого брата. Она тренировала его, она учила его, она внушала ему, что стать сильнее — лучший выход, но никогда не проявляла себя как заботливая старшая сестра, которой была для А-Чэна и А-Сяня Цзян Яньли. Если что-то пойдёт не так…? Она отгоняет прочь подобные мысли. Улыбается — получается натянуто и не очень красиво, потому что улыбалась девушка последний раз на свадьбе А-Ли, которая состоялась месяц назад. — Я тоже подслушала. Один раз. — Они говорили про какую-то стратегию. Я думаю… Я думаю, они хотят напасть на остальные ордены. А я… Я не смогу защитить себя, сестра. Даже если буду усиленно тренироваться. У меня нет предрасположенности к боевым искусствам, я стараюсь изо всех сил, чтобы не разочаровать тебя, но разочаровываю и дальше. Прости меня… — Вэнь Нин отворачивается, чтобы она не видела его слез отчаянья. Ей ли не понимать, каково это — барахтаться в бездне собственных грехов, дезорганизации и поисков выхода? Ей ли не понимать, каково это — жить, осознавая, что никто уже не поможет, не протянет руку помощи, не даст совет в трудную минуту. Каково это — жить, полагаясь только на себя? Конечно, она понимает. — Я знаю, А-Нин. Я знаю, — всë ещё с улыбкой приговаривает она, — я знаю, что у тебя слабое золотое ядро. Но оно же есть! Просто оттачивай навыки. Невозможно родиться, предрасположенным к чему-то — эти качества человек должен развивать себя. И кладёт свою ладонь на его макушку. *** — Иногда у меня складывается впечатление, что ты знаешь больше, чем говоришь. Вэнь Цин резко останавливается, разворачиваясь к наставнице. Вэнь Саэ смотрит без упрека, темно-карие глаза говорят сами за себя: она не злится, она давно всё знает. У А-Цин всегда складывалось смутное впечатление, что наставница знает намного больше, чем нужно и чем ей положено знать. Девушка вновь мысленно спрашивает себя, не могла ли она найти её записи. Нет. Не могла. Они точно-точно в безопасном месте, Вэнь Цин готова поклясться: их никто, кроме нее, найти не сможет. А если найдет? Если найдет, то не поверит. Действительно, кто поверит девушке, которая якобы утверждает, что знает то, что будет дальше? Дневник посчитают плодом богатого воображения, максимум — посмеются и вырвут листы, потому что другого сделать не смогут. Хронология и даты, когда А-Цин часто вела записи, тоже останутся неизвестными. Даже ей самой. Поэтому легко будет предположить, что она просто от скуки писала это. А если ещё хуже? Вдруг подумают, что она занималась шпионажем? Конечно, Вэнь Цин — доверенное лицо главы ордена, его двоюродная сестра. Конечно, Вэнь Цин — идеальная целительница, сокровище Цишани, но никак не предательница. Даже если Вэнь Саэ неизвестным образом нашла записи, что она заподозрить? — Ты странно ведешь себя, А-Цин. Ходишь хмурая и выглядишь более недовольной, чем обычно, а ещё пытаешься откопать старые книги про целительство. Полагаю, ты хочешь найти способ вернуть человеку золотое ядро? — всë ещё с пониманием в голосе продолжает женщина, незаметно даже для себя сжимая в руках край рукава, — это выглядит естественно для окружающих: получив довольно много знаний, тебе непременно захочется больше. Но мне иногда чудится, будто ты и правда знаешь, что кто-то важный для тебя потеряет золотое ядро. Такое рвение объяснимо только этим. — Вы ошибаетесь, — стараясь не выдать предательскую дрожь в голосе, отвечает Вэнь Цин, распрямляя плечи, тем самым пытаясь придать себе и своим словам хоть каплю уверенности, — мне и правда интересно углубляться в это. Интересно получать знания. Мне доставляет большое удовлетворение осознание того, что я смогу защитить дорогих мне людей, если с ними что-то произойдет. Где она могла проколоться? Когда она могла так ошибиться? Что она вновь сделала не так?

Но всё это было не со мной, Это не я была тогда. В этих картинках — ни в одной Не узнаю себя. Снегом была ли ты зимой, Быстрая талая вода? В этих картинках ни в одной Не узнаю себя.

— Вэнь Цин. Мне нужна твоя помощь, прошу, пойми же, — у Вэй Усяня ослабший голос после долгого похода, но улыбку на лице юноша держит превосходно, — никто, кроме тебя этого не сделает! — Если ты вновь хочешь спросить меня про золотое ядро, можешь даже не интересоваться. Я не хочу рисковать, — ну и кем она себя тогда возомнила? Неприступной дамой с величественным тоном, который даже не пыталась скрывать, смотря на Вэй Ина, как на последнего человека в своей жизни? — Вэнь Цин. Пойми же. Мой шиди, он… Отдай ему моё золотое ядро, если его нельзя восстановить! — почти срывается на крик. Она видела всё. Боль, отчаянье, тревогу, страх — всё в этот момент отражалось в глазах Вэй Усяня. Как и тихая мольба, затаенная надежда на то, что Вэнь Цин смилуется и поможет (не) ему. Тебе так дорог Цзян Чэн, который вскоре объявит о твоей смерти от своей руки? Который пойдет против тебя, даже не выслушав? Какой же ты глупец, Вэй Усянь. — Готов отдать своё ядро ради него? Это и называется кровными узами? — Кровными — вряд ли, — горько усмехается он. *** Именно из-за того, что у Вэй Усяня не было золотого ядра, тёмная энергия поглотила его. Вэнь Цин уверена — он бы никогда осознанно не встал на путь зла, только потому что ему захотелось отомстить. Она уверена — он сражался до последнего, он слишком сильно цеплялся за жизнь, он не хотел умирать. И всё же умер. Если она найдёт способ вернуть ему или Цзян Чэну — неважно, как пойдет, — золотое ядро, одной жертвой в этой истории станет меньше. Вэнь Цин думает, что она всё ещё спит, а происходящее — не более, чем одна большая галлюцинация. С каждым днём приближается момент, когда всё станет совсем плохо. Орден Ци Шань Вэнь начнут считать злодеями. У неё есть план, как уберечь брата. Только вот с содроганием дожидаться этого дня почему-то надоедает. Поэтому появляются запасные планы. Но и их проработка не спасает. На помощь вновь приходит наставница, зачем-то попросившая А-Цин прогуляться по лесу. — Нас никто не услышит, если мы поговорим здесь, это безопаснее, — объясняет она, как только они покидают орден. Вэнь Цин бы усмехнулась — они с А-Ли думали точно так же, встречались здесь пару раз, чтобы обсудить некоторые проблемы. Интересно, как она там? Счастлива ли в браке? Что творится в ордене Лань Лин Цзинь? Наверняка празднества и прочее, хотя прошёл месяц. — Вы хотели поговорить о чем-то запретном? — немного напрягается девушка. Ну быть такого не может, что её правильная и всегда собранная наставница решила сказать ей что-то, что нельзя произнести в ордене! — Не совсем запретное, но всё же… Они молчат несколько минут. Кажется, будто целую вечность. Вэнь Цин её не торопит, не видит смысла, а внутри холодеет из-за страха — что же такое происходит? — А-Цин, я хочу уберечь тебя, — наконец решается заговорить Вэнь Саэ, — я знаю, ты не в курсе. И я не имею права просвящать тебя в это, хотя бы всё равно узнаешь одной из первых. Моя задача — чтобы ты не узнала из уст главы ордена. «Она о том же, о чем и Вэнь Нин», — начинает понимать девушка, имитируя острую тревогу. — Так как я — более старшая целительница, мне пришлось узнать первой. А-Цин, выбирай сама, верить мне или не верить, но наш орден, точнее, глава и его сыновья, хотят уничтожить и подчинить остальных. Это ужасно, жестоко и неправильно, — не скрывая отвращения, произносит Вэнь Саэ, показывая свою ненависть к сложившейся ситуации, — я уверена, что будут потери. Немало потерь. И именно поэтому хочу обезопасить тебя. «Обезопасить меня? Вы опоздали на одну жизнь, тëтушка», — невесело думает Вэнь Цин. — Меня? И как Вы собираетесь это сделать? Думаете, меня это не затронет? Я тоже целительница. И в любом случае должна буду спасать жизни. Как и мой брат. — Другим путём. Я думаю над тем, что ты, выйдя замуж, относительно обезопасишь ещё один орден. Ты довольно важна для Вэнь Жоханя, сомневаюсь, что он будет готов ставить твою жизнь под угрозу. — Даже если я перейду в другой орден? Вэнь Цин ещё не рассматривала такой вариант. Она понимала, что замужество для неё тоже в какой-то степени выгодный вариант, но оставалась одна проблема. Вэнь Нин. Ему придется остаться без неё. Перестань. Он уже не маленький ребенок, он сможет защитить себя. Она думала так и в тот раз. Хотя нет — надеялась на это в прошлый раз. — Моя задача — обезопасить тебя. Тебя и Вэнь Нина. Ты же понимаешь суть сестринского долга? — Вэнь Саэ больно вспоминать свою сестру, но А-Цин слишком на неё похожа, — я узнаю примерную дату и найду предлог, под которым отправить Вэнь Нина в Гу Су… — Гу Су? Один неудачный опыт почти-что-помолвки у неё уже был. Не опять, а снова?! — Ты не помнишь Первого Нефрита ордена Гу Су Лань? — удивлённо спрашивает наставника, — он же помог тебе, когда тебя ранили. Разве ты забыла? Перед глазами вновь появилась добрая и искренняя улыбка, сопереживание в глазах и собственное упрямство, выражающееся в том, что Вэнь Цин до последнего не хотела принимать его помощь. Зачем наставнице вспоминать события, произошедшие несколько лет назад? — И Вы хотите, чтобы я вышла за него замуж? Бред какой-то. Он сам меня помнит? — не без раздражения спрашивает девушка. — А-Цин. Это куда серьёзнее обычной помолвки. Пойми же это, — вздыхает женщина, — только так ты спасешь себя и Вэнь Нина. Разве не в этом твоя цель? — Моя… Цель? — Всё выдаёт тебя. Ты беспокоишься за него сильнее, чем любая сестра беспокоится за своего брата. Ты пытаешься заставить его стать сильнее. Ты знаешь больше всех нас и уверена, что произойдет ужасное. Я не осуждаю тебя, А-Цин. Мне важно знать, согласна ли ты на мой, вернее, наш план. Её будто парализует. Вэнь Цин пытается на ходу обдумать решение. Понять и принять то, что происходит. Лучше бы это действительно был сон. — Согласна, — едва слышно произносит она. Ведь так будет лучше?

Тростниковые пруты не рябят, их сон глубок. Сны о прошлом из воды выползают на песок. Подскажи, как мне быть? Я хочу всё забыть.