Красная роза, розовый лотос.

Ты, может быть, спросишь меня: «Что случилось?» Да так, ничего, просто — похолодало. А мне, как назло, лето теплое снилось Проснулась, а солнца — как не бывало

. А-Ли не помнит дорогу от горящего Юн Мена до Гу Су. Все её мысли словно замерли в ощущении безнадежной тревоги, ужаса, осознания, что она не уберегла, не смогла уберечь ещё одного родного человека. Она бы все отдала, чтобы отправить А-Мэй к бабушке. Она бы нашла предлог, если бы хотела. Даже если бы это казалось странным и необоснованным поступком. Ее младшая сестра была бы сейчас жива, находилась бы в безопасности и не лишилась родителей, никого не потеряла, а они — не потеряли её. Все было бы хорошо. Цзян Яньли обессиленно падает на колени. У нее нет сил даже для того, чтобы идти дальше, хотя надо бы убедиться, что Вэй Ину помогут. Надо убедиться, что с А-Чэном и А-Сюанем все в порядке. Надо… — А-Ли? — женский голос, который она из тысячи узнает. Тихие шаги, приближающиеся к ней. Цзян Яньли поднимает голову — и сталкивается с полным сострадания взглядом Вэнь Цин, которая помогает ей встать, прижимает к себе, ласково поглаживая по голове. — Ты жива, А-Ли, Вэй Ин тоже, его жизни ничего не угрожает. У Цзян Чэна и молодого господина Цзинь раны несерьезные. Твои родители беседуют с Лань Цижэнем, — понимая, что не помогает, ведёт по направлению к своим покоям, взволнованно держа за руку. Цзян Яньли думает, что не заслужила такой подруги. Для чего ей дали второй шанс? Чтобы она все исправила. А в итоге А-Мэй мертва, безвозвратно мертва, ее нельзя воскресить, а кажется, что если очень захотеть, можно опять оказаться на поле битвы, самой ринуться вытаскивать её из дома, прикрыть грудью, умереть вместо нее в конце-концов. Ничего. Не. Вернуть. По щекам Цзян Яньли катятся слезы, которые Вэнь Цин старательно вытирает шелковым платочком, осматривая на наличие серьезных повреждений. А-Ли никакой боли, кроме моральной, не чувствует, но лицо у А-Цин очень напряженное. — Легко отделалась, — констатирует она, поднимаясь с кровати, — если хочешь, останься здесь, мне надо осмотреть остальных. Когда сможешь встать — иди к нам. И не задает лишних вопросов, словно прекрасно понимает, что именно сейчас гложет душу Яньли. Вэнь Цин не была сентиментально-чувствительной, не была излишне добродушной, как Вэнь Нин — но состояние дорогих ей людей могла без проблем оценить. А-Ли бы сейчас кто утешил и успокоил, но она не может оставить все на А-Нина и ученицу. Вэнь Цин вернется к ней, когда будет твердо уверена, что здоровью остальных ничего не угрожает. Краем глаза она видит Юй Цзыюань и Цзян Фенмяня, разговаривающих с Лань Цижэнем. Психолог из него явно никудышный, им можно только… Посочувствовать. Вэнь Цин понимала, что в этой битве орден Юн Мен Цзян потерял почти всех своих адептов, но главной потерей для находящихся здесь была молодая госпожа Цзян. Совсем маленькая Цзян Мэй, которой даже не исполнилось пяти лет, которая была слишком мала даже для того, чтобы начать развивать золотое ядро. И в ее смерти А-Ли, конечно, винила себя. Вэнь Цин берет обезболивающее средство, бинты для перевязки и твердым шагом идет к раненым. Как хорошо, что они почти все легко отделались. Заботу о Цзинь Цзысюане и Цзян Чэне она поручит Вэнь Нину. А-Фенг отправит к главе ордена Цзян и его жене — несмотря на то, что ученица была ещё не очень опытным подростком, она держалась куда увереннее Вэнь Нина. В ней были все качества, присущие целителям: ледяное спокойствие, хладнокровие и умение принимать рациональные решения. Вэнь Цин гордилась ею. Брата она попросила приехать два дня назад — во-первых, плохое предчувствие съедало ее, а во-вторых… Должно же это было когда-нибудь случиться. Вэнь Цин было так неспокойно, когда он жил в Ци Шани. Она удивлялась, как его отпустили к ней, но понимала, что и тетушке, вероятно, пришлось знатно постараться. А теперь она исполнила свою мечту — он был у нее под присмотром. Вэнь Цин точно не позволит ему умереть в этот раз. Сколько лет она потратила на изучение золотого ядра! И ведь не напрасно же… Девушка приближается к Вэй Ину, смотрит в его мутные глаза, вводит обезболивающее, чтобы он не страдал. От мучений она этим его насовсем не избавит, но хоть временно — сможет. Садится рядом, удостоверяясь который раз том, что ядра нет. Она поможет юноше развить его заново. Обязательно поможет. Помощь приходит оттуда, откуда не ждешь. Вэнь Цин была уже ко всему готова после того, как к ним заявились побитые её же соклановцами адепты Юн Мэна, А-Ли и её муж. Но, видимо, точно не к тому, что среди глубокой ночи к ней заявится сам Лань Ванцзи, сонно прищуривший глаза. Он смотрел на Вэй Ина — и в его взгляде проблестнуло что-то кроме пустой безэмоциональности. Вэнь Цин улыбнулась краешком губ: возможно, для него ещё не всё потеряно. — Пяти утра ещё нет, Лань Чжань, разве ты не должен спать? — она вопросительно на него смотрит. Хочет узнать, в чем дело, не иначе. — Сестрица Цин, можно я тоже… — он осекся, глядя на то, как Вэй Ин крупно вздрагивает во сне, —…останусь? В этот момент для нее все стало понятно, и обрывать эту хрупкую нить дружбы, перерастающей во что-то большее, Вэнь Цин не желала. Ей и лучше. — Заметишь изменения в его состоянии — найди меня и скажи. Он без сознания, я ввела обезболивающее, — довольно заметила, что в золотистых глазах плещется некое подобие беспокойства, — надо проведать остальных. Она знает, что остальные более-менее в порядке, и о них прекрасно позаботятся и Вэнь Нин с А-Фенг. Но все равно убеждается в этом ещё раз. — Что с Вэй Ином? — у Цзян Чэн лицо в гневе искажено почти так же, как и у его матери. Вэнь Цин Юй Цзыюань в ярости не видела, но, если верить слухам, то только Цзыдяня в руках не хватает — и получите, распишитесь: мужская версия Пурпурной Паучихи. — Дам знать, когда он придет в себя, — целительница благосклонно ему кивает, — а ты пока сиди на месте, чтобы раны не открылись. Цзян Чэна, видимо, только вежливость и остатки уважения к спящему Гу Су удерживают от того, чтобы не сорваться с места и рассказать всё, что он думает о трех тысячах правил, которые не позволяют ни кричать, ни шуметь. Цзысюаня почему-то рядом с ним нет, и Вэнь Цин недовольно хмурится: куда этот напыщенный павлин побежал, а главное — зачем? Догадка тут же дает о себе знать. Куда ему еще идти, если не к Яньли? Надо только убедиться в этом и вернуться к Вэй Ину уже со спокойной душой и чистой совестью. Она выходит на улицу и идет по направлению к своим покоям, где и оставила подругу. Слышит приглушенные голоса рядом и облегченно вздыхает. Все с этими двумя хорошо. Пока что. По крайней мере. Вэнь Цин вдыхает в себя ещё немного свежего воздуха прежде чем вновь уйти к Вэй Ину. Она приведет его в себя, когда раны залечатся с помощью ее духовной энергии. А после — заставит задержаться в Гу Су, чтобы вновь ядро развить. Должно получиться. Уже, можно сказать, началась война, а на войну без ядра лучше и не соваться. Знаем, помним — гора Луанцзан, темный путь, осада… Лань Чжань все ещё не отходит от своего… Друга? Знакомого? Приятеля? Вэнь Цин даже не знает, какие у них отношения, но улыбается, видя, как брат ее мужа передает остатки духовной энергии и… Сталкивается с обратным эффектом. Точно. Они не смогут передать энергию человеку без ядра. Вэнь Цин недовольно закусывает губу. Как же она это не предусмотрела? — Это бесполезно, Лань Чжань, — тихо говорит она, когда видит, что юноша даже не думает сдаваться. — Это связано с его ранами? — еще сильнее хмурится Ванцзи. — У него нет золотого ядра, — выпаливает Вэнь Цин, все же решаясь это сказать, — поэтому можешь даже не пытаться. И она впервые видит отчаяние в его обычно таком спокойном взгляде. — Есть ли способ его… Вернуть? — Точного нет. Но я знаю, как развить его заново. Во взрослом возрасте это куда сложнее, но Вэй Ин сильный. Он обязательно справится, — Вэнь Цин приходится выдавливать из себя эту улыбку, чтобы поддержать Лань Чжаня. Непривычно видеть его таким разбитым и сломленным. Она даже пугается, когда видит в его глазах азартный или ещё более отчаянный огонек. — Сестрица Цин, отдай ему моё ядро! — Не неси чушь. Пересадка золотого ядра невозможна, а рисковать вами обоими я не собираюсь. Лучше обмочи полотенце в воде и принеси мне, так ты поможешь ещё больше. «Пересадка золотого ядра невозможна» — Вэнь Цин мысленно улыбается своим же словам. В той жизни она наглядно показала, что, оказывается, возможна, да ещё как. Лань Чжаню это знать не следует. Его забота о Вэй Усяне удивляет девушку ещё сильнее, и она продолжает думать над тем, какие отношения связывают этих двоих сейчас. Ведь в прошлый раз Ванцзи и Усянь друг друга ненавидели… Хотя… Вэнь Цин помнила, как Лань Чжань встретил Вэй Ина по пути на Луаньцзан, когда тот шел за редисом или картофелем с А-Юанем. Но он не сделал ровным счетом ничего, чтобы помочь, ничего, чтобы убедить другие кланы не нападать на беззащитных стариков и детей. Возможно, в этот раз все было бы иначе. Но еще одного раза не будет. *** Цзян Яньли выходит из покоев Вэнь Цин — оставаться в тесном помещении, где стены слишком давят на нервную систему, где воздухом дышать очень тяжело, откуда хочется бежать, ей больше не под силу. Она дышит свежим воздухом, вдыхает его полной грудью, невольно сравнивая чистоту Гу Су и пепелище, в которое превратился любимый ею Юн Мен. — А-Ли! Девушка оборачивается и слабо улыбается уголками губ, видя идущего к ней А-Сюаня. Слава Небесам, он в порядке, даже ран почти нет. Это немного затмевает её волнение за А-Сяня и А-Чэна, хотя с последним тоже все хорошо было. — Вэнь Цин тебя уже отпустила? — Цзян Яньли слегка недоверчиво смотрит на перевязанную руку супруга. — Я сбежал, — усмехается Цзысюань, садясь на траву рядом с ней, — эта жуткая женщина не позволила бы мне вот так взять и уйти. — А-Цин милая, — возражает Яньли, переплетая пальцы их рук. — Наверное, ты не видела её в гневе. — А ты успел? — Она кричала на молодого господина Цзян, когда он порывался пойти к Вэй Ину. Я удивлен, как в Гу Су еще не проснулись от такого шума. У Яньли резко поднялось настроение. А-Сюань нарочно отвлекал её от плохих мыслей, и она не могла не ценить это. Он обладал каким-то непревзойденным даром, умением переключать внимание на что-то другое, умение отвлекать от самых страшных кошмаров. Вместе сожженого дома теперь она видела первую встречу с Вэнь Цин и Вэнь Нином в грозу; видела, как они секретничают у нее в комнате, а младшие братья играют друг с другом. Видела её счастливое лицо, когда А-Ли выходила замуж. И слегка разбитое — перед её же собственной свадьбой. — Как ты думаешь, мы сможем восстановить Юн Мен? — тихо спрашивает она, когда иллюзии рассеиваются и уступают суровой реальности. А-Ли специально прикрывает глаза: лучше видеть давящую на виски темноту, чем огонь, охвативший родной орден, лучше слышать голос любимого человека, а не последний детский крик. — Из этого пепла? Если очень постараться, то, вероятно, можно. Мадам Юй и глава Цзян сделают что-то с этим, я уверен, — Цзысюань говорит максимально спокойно, чтобы ничто не выдавало его собственную тревогу; он пробыл в Юн Мене всего пару дней, а ощущение, что целую жизнь. И для Яньли это — дом, — я им помогу, если они что-то предпримут. — Я тоже, — и в её голосе слышится мрачная решимость, которая даже в сравнение не ставится с мягкостью, с которой Цзысюань произносит эти слова. *** Юй Цзыюань опять запуталась и потерялась. Осознание того, насколько неправа была она, ударило в голову ещё тогда, когда Вэй Ин прикрыл её собой, падая без сознания и давая шанс выжить. Женщина думала, что её приёмный сын мертв — и сражалась из-за этого как мать, потерявшая уже двоих детей. А-Мэй, девочка, уже в раннем возрасте демонстрирующая её черты характера, её манеры, её жесты — то, что не могла унаследствовать Цзян Яньли, занимаясь с утра до ночи и зная наизусть все правила этикета. А-Мэй, которая, если бы выжила, точно вошла бы в ряд первых трёх красавиц Поднебесной. А-Мэй, которая служила уверенным и обдуманным шагом к примирению с Цзян Фенмянем, единственным, была единственным ребёнком, которого Юй Цзыюань действительно хотела. Ведь она так ошибалась по молодости. Считала, что её муж до сих пор влюблен в Цансэ-саньжэнь, а с ней сошелся только из-за того, что так захотел его отец. Из-за того, что он искал замену этой странной женщине. Сама уверяла его в том, что дети ему не нужны, привила им чувство неполноценности — и если бы не Яньли, то продолжила бы люто ненавидеть Вэй Ина только за то, что он сын Цансэ. Не смешно ли? Смешно. Юй Цзыюань не верила ни в Бога, ни в Дьявола, пока жизнь не покарала её за совершенные ошибки. Она поплатилась А-Мэй. Ребенком, который был слишком мал, чтобы уже стать виноватой в чём-то и навлечь на себя гнев Небес. Юй Цзыюань вспоминает, как мечтала о том, что её младшая дочь будет покорять сердца всех юношей, как и она сама в своё время, будет с гордостью предавать сожжению любовные письма от неизвестного отправителя, даже не читая их. Розовые одежды Юн Мэна так бы шли ей. И она выросла бы прекрасной заклинательницей, если захотела бы. И то, что случилось на самом деле, просто не может восприниматься ею всерьёз. Вся резиденция разрушена, дом — сожжён настолько, что под досками, обвалившимися из-за пламени они с Фенмянем даже не смогли найти тело своей дочери, чтобы похоронить достойно. Юй Цзыюань лишили всего, даже крыши над головой — но виной тому её прошлые ошибки. Цзян Фенмянь обнимает её со спины и обещает, что они справятся вместе. Юй Цзыюань хотелось бы в это верить. Говорят, что звезды на небе — это умершие люди. Когда человек умирает, появляется новая звезда. Сегодня весь мир заклинателей увидит ещё одну, ушедшую слишком рано.

Я равно открыта и счастью, и боли, И кровь моя ровно пульсирует в венах, И я все мечтаю, что выйду на волю, И я все рисую на стенах тюремных