Красная роза, розовый лотос.

Вэй Ин открывает глаза на третий день прибывания в Гу Су. Точнее, он ещё не знает, где находится — удивленно рассматривает кажущуюся знакомой местность, удивленно понимает, что где-то уже это видел. Мысли всё ещё затуманены, и юноша не может понять, в чем дело — недавно же все было нормально, что могло случиться! И тут же вспоминает, как на Юн Мэн напали; как мадам Юй отказалась превращать Пристань Лотоса в надзирательный пункт и как в порыве гнева все же отхлестала его кнутом. Из-за повреждений, которые золотое ядро ещё не успело исцелить, он не мог сражаться в полную силу, а потом и вовсе увидел, как его приемной матери собираются уничтожить ядро. Вэй Ин не мог стоять в стороне, он даже не колебался и не думал дольше одной секунды. Защитить мадам Юй для него было естественной реакцией, ведь она вырастила его в своем ордене, несмотря на то, что недолюбливала; она обучала его и изредка хвалила. Мадам Юй разрешала ему есть с ней, дядей Цзяном, Цзян Чэном и шицзе. Позволяла заботиться о нём. И пусть для окружающих Вэй Ин — всего лишь сын слуги, все прекрасно знали, что если с ним что-то случится, то праведный гнев Пурпурной Паучихи не пройдет мимо. Она любила Вэй Ина своеобразной любовью, в которой находилось и место давней обиде, ревности и зависти к его матери. Но мудрость к женщине действительно пришла со временем: она вовремя поняла, что Вэй Усянь — не только сын своих родителей, но и её тоже. Их с Цансэ-саньжэнь конфликты, о которых вторая, вероятно, не знала, потому что всегда относилась к Цзыюань, как к своей подруге, никаким боком не касаются её ребенка. Много ли успели заложить в нем Цансэ и Чанцзе? Они умерли, когда Вэй Ину было всего лишь шесть лет. Он не помнил своих родителей от слова «совсем». И то, чего он добился, то, каким человеком стал — заслуга Юй Цзыюань. Она все же приняла его в свою семью. И Вэй Усянь ей отплатил. Своим золотым ядром, которое она и помогала ему развивать. Никто не пострадал, верно? Значит, ничего страшного и не случилось. Все живы… Все… Вэй Ин тяжело сглатывает. Цзян Мэй… Он слышал детский крик, а после — треск сгоревших досок, видел то, во что превратился дом. Могла ли его шимэй выжить в таких условиях? Конечно, не могла. Тем более, она даже не доросла до того, чтобы развить золотое ядро, которое, возможно, спасло её. Хотя это тоже маловероятно. А вдруг… Её успели спасти? Надо как можно быстрее узнать это. Вэй Ин пытается подняться — каждое движение отдается пульсирующей болью в теле, он не может шевельнуться. Такова плата за выжженное ядро? На бледном лице появляется усмешка. Если это и есть плата, Вэй Усянь готов отплатить полностью. — Вэй Ин. Он ожидал, что рядом будет сидеть шицзе, еще меньшая вероятность гласила, что Цзян Чэн мог бы и навестить своего любимого шисюна, который спас жизнь его матери. Еще маловероятнее, что дядя Цзян и мадам Юй. Но никак не Лань Ванцзи. — Лань Чжань… Ахаха… А ты-то что тут делаешь? Как тебя сюда занесло? Только не говори мне, что я в Облачных Глубинах, — нервно смеется юноша, смотря в золотистые глаза — сейчас они ничего не выражают. Как обычно. — Ты в Облачных Глубинах, — раздается безжалостный ответ. — Какая жалость… Лань Чжань, ну, а ты что тут делаешь? Человека без ядра не видел? Ну вот, любуйся, теперь можешь величать меня героем-Юн-Мэн-Цзян, — Вэй Ин выдавливает из себя улыбку и думает, как бы ещё пошутить, чтобы развеять обстановку, — негоже это — благовоспитанному Второму Нефриту Гу Су Лань смотреть на такое убожество. Старик Лань, скорее всего, не одобрил бы. При слова «Убожество» лицо Лань Ванцзи становится чуточку эмоциональнее — на нем появляется что-то вроде недовольства или гнева, а руки, которыми он сжимал свои одежды, чтобы не выдать дрожь, безвольно опускаются. — Ты — не убожество, — произносит со слепой уверенностью в дрогнувшем голосе. — Вот как разлука меняет людей! Я так рад, что ты признал это! А теперь изволь уйти, я хочу спать, — ухитряется адепт Юн Мена, заваливаясь обратно на подушку и закрывая глаза. — Не уйду. — Лань Чжань! Тебя не поймешь, то все отдашь, чтобы со мной рядом не стоять, то уйти отказываешься. Говорю — человека без ядра не видел что ли? А я просто хочу побыть одному! …чтобы ещё раз осознать безнадежность ситуации… — Я не оставлю тебя, — твердо произносит Второй Нефрит. Вэй Усянь хмурится: а ведь этот юноша очень странный, и отношения у них такие же странные сложились с самого начала. В Гу Су, на самом деле, не так уж и плохо — правила можно нарушать по принципу «не пойман — не вор». Именно этим руководствовался Вэй Ин, когда ночью протаскивал «Улыбку императора». Вот только одного не учел — Лань Чжаню что-то не спалось, и он решил поймать своего одноклассника и притащить к дяде на расстрел. Не учел только второй господин Лань, что Вэй Усянь обороняться умеет, и как итог, зализывали раны на одних источниках после получения наказаний. Во второй раз Вэй Ин решил, что если Лань Цижэнь говорит «вон из класса!», то он и правда имеет в виду, что из класса надо выйти. Это потом Хуайсан объяснял товарищу, что данные слова означают «немедленно извинись, а ещё лучше — потребуй выдать себе наказание»(ну как Хуайсан знать не мог? Второй год уже обучается, всякое повидал, но вот наказания ни разу не отбывал —скрывался, причем успешно) И заставили Вэй Ина месяц сидеть с Лань Чжанем в библиотеке, переписывая правила. Поладить они не поладили, зато подрались и хороших слов друг другу наговорили. А что было, когда Вэй Ин ради интереса — ну как ледяная глыба на эротический сборник отреагирует? — ему книжечку Хуайсановскую, а потом удивлялся — так он еще смущаться умеет? Лань Чжань называл его картины убожеством. Он вообще всё, что касалось Вэй Усяня, называл убожеством. Старшему адепту Юн Мэна было все равно на такое — подумаешь, хуже бывало! — но он запомнил и теперь наблюдал за тем, как Лань Чжань находится в замешательстве, стоит ему произнести излюбленное слово Второго Нефрита. Кажется, между ними что-то поменялось? Но когда успело? Адепт Юн Мэна пытался вспомнить, где они еще пересекались, кроме Облачных Глубин. Сошелся на том, что кроме Вэньского лагеря и пещеры Черепахи-губительницы негде было. Да и там ничего такого не произошло. Неужели поумнел? Юноша негромко рассмеялся своим мыслям и тут же сделал задумчивое лицо. — Хэй, Лань Чжань. Лань Чжань, которого я знал, никогда бы не стал сидеть около моей кровати и отказываться уходить. Лань Чжань, которого я знал, не стал бы показывать странную реакцию на слово «убожество». Ты точно в порядке? Или тебя подменили? — с веселыми нотками, как ни в чем ни бывало, спрашивает Вэй Ин, — кто заставил тебя сидеть со мной? — Никто. — Ты неразговорчив сегодня. Лань Чжань, что же случилось? Мне казалось, что мы друзья, а разве друзья не должны доверять друг другу? Лань Чжань замирает. И не делает абсолютно никаких движений несколько минут. Он даже не уверен, что до сих пор дышит. — Лучше подумай о том, что у тебя нет ядра, — находит отговорку и тут же понимает, что она не сработает. — Я успею подумать об этом, — заявляет Вэй Ин слегка самодовольно, — у меня на это еще много-много лет, а почему ты сидишь тут, мне хочется знать сейчас. — Вэнь Цин попросила меня. — Вот как… Вэй Ин слегка разочаровывается — он большего ожидал. Хотя что-то ему навязчиво подсказывает, что Лань Чжань врет. Не могла Вэнь Цин разбудить его посреди ночи: у нее должны быть ученики в конце концов Но ладно, пусть будет так. — Вэй Ин, — голос Ванцзи звучит устало и приглушенно. Его веки потихоньку слипаются, и он кладет голову на край кровати. — А? Все хорошо, Лань Чжань? Ты сам не свой. Нет, наверное, тебя все же подменили, — Вэй Ин закрывает отяжелевшие веки: отсутствие золотого ядра сказывается пульсирующей болью в груди. Неужели ему и остаток жизни жить так? Или потом это пройдет? Живут же люди как-то без этого ядра, и он выживет. Наверное. В груди что-то неприятно колет, и он бы сейчас все отдал, чтобы шицзе, Цзян Чэн, дядя Цзян, даже мадам Юй, оказались рядом. Но около него только мирно спящий Лань Чжань, во сне совершенно не похожий на этого сурового и ледяного человека, каким он является на самом деле и каким его привык видеть Вэй Ин. Вэнь Цин тихонько приоткрывает дверь и на цыпочках заходит в комнату. На улице уже светит солнце, неяркие лучи неприятно бьют по глазам — она зашторивает окна, чтобы не разбудить Вэй Ина и Лань Чжаня, невольно умиляясь тому, как они синхронно посапывают в такт биения настенных часов. А она даже и не думала, что они могут поладить или даже подружиться, юноши с такими разными характерами. И эта самоотверженность Лань Чжаня, который вызвался помогать ей с Вэй Ином, не могла не трогать. Может, они ещё крепче сдружатся за время пребывания адепта в Гу Су. Куда Вэнь Цин его без ядра отпустит? Ещё одну гору Луанцзан она терпеть не согласна. Она садится на соседний стул, тут же вспоминая, что забыла свои записи. Записи, в которых был разработан план по восстановлению золотого ядра. Вэнь Цин годами собирала сведения, просматривала книги в старинных архивах, куда по возрасту ей еще не положено было ходить, но ведь разрешали, потому что «потенциал в этой девушке есть, станем мы еще талант губить». Если это действительно поможет, она точно убедится в том, что второй шанс ей дан не напрасно… Она уходит, прикрывая дверь и возвращаясь к себе. Шесть утра, а на улицах никого нет — ей и лучше. Никто не заметит и не будет расспрашивать, например, о том, почему глава ордена Юн Мэн Цзян, его жена и дети сейчас в Облачных Глубинах.

***

Вэй Ин вновь просыпается от резкой вспышки света. От назойливого солнца не спасают даже шторы. Две минуты он тратит на то, чтобы осознать вновь, где находится и почему рядом Лань Чжань. Дверь не заперта, ключ лежит на прикроватной тумбочке, значит, кто-то заходил сюда и скоро вернется. Потянувшись, юноша не заметил, как задел рукой Лань Ванцзи. Тот тоже проснулся и первые минуты, видимо, не соображал, где находится, только-только разлипая глаза. Когда осознание все же пришло к нему, в золотистых глазах промелькнула паника. — Вэй Ин… — Лань Чжань, ты реально какой-то странный. Вот сейчас придет Вэнь Цин и скажет, что у тебя какие-то проблемы. То на «убожество» дергаешься, то со мной сидеть хочешь, — Вэй Ин загибает пальцы, — а на предложение о дружбе молчишь, — с легким упреком. — Вижу, вы тут разговорились, — открывается входная дверь, и солнечные лучи освещают фигуру Вэнь Цин на пороге. Целительница недовольно оглядывает Лань Чжаня, все ещё полулежащего на краю кровати, — Лань Чжань, дорогой мой, думаю, тебе придется нас оставить. Ты нужен учителю Ланю. — Этот адепт Вас услышал… — бормочет Ванцзи, неохотно поднимаясь на ноги после сна в довольно неудобной позе. Вэнь Цин мысленно надеется на то, что Лань Цижэнь найдет ему работу — сейчас она должна поговорить только с Вэй Ином. — Итак, — без лишних предисловий начала она, — у тебя нет золотого ядра… — Я знаю, — отзывается юноша. — Но мы можем попытаться его восстановить, — заканчивает девушка, глядя на него с вопросом. — Разве это возможно? — удивлëнно спрашивает Вэй Ин. «Вэнь Цин из ордена Ци Шань Вэнь, соклановец Сжигающего Ядра, она может что-то знать об этом.» — решает он. —Для этого тебе придется остаться в Гу Су на какое-то время, — заключает она, — я разработала примерный план. Если все пойдет хорошо, то ты сможешь вновь гордиться своим ядром и продолжать совершенствовать свои навыки. — Если… — юноша задумчиво почесывает подбородок, то и дело поднося палец к губам, — а Вы уверены, что это сработает? Разве у нее есть право лгать? — Нет. — Тогда я согласен.