Красная роза, розовый лотос.

Лишь бы не снилось счастье в ночи Все ль позабылось? Только молчи. Слезы катились сквозь сердце в ручьи. Ночью приснились руки твои

Следующие два дня проходят, словно в трауре. Бесшумно, тихо. Все сливается в единую серую пелену перед глазами, и Вэй Ин уже не может это выносить. У него элементарно не хватает сил на это. Робкие надежды на то, что А-Мэй удалось спрятаться, убежать, сломались тогда, когда шицзе, Цзян Чэн и Павлин принесли колокольчик. Но ведь… Она просто могла его потерять, ведь так…? Выронить из руки, когда падала? Постепенно раны начинают заживать. Без золотого ядра Вэй Ин чувствует себя неполноценным человеком, вынужденным вести практически лежачий образ жизни под строгим надзором Вэнь Цин, которая то и дело говорит, чтобы он не вставал, не тревожил едва затянувшиеся раны. Она сказала ему, что вернет ядро, либо же взрастит новое. И Вэй Ину оставалось только верить в правдивость её слов, в искренность слегка надменного взгляда и правильность суждений. Он вообще считал целителей странными людьми. Однажды пытался заигрывать с одной врачевательницей в Юн Мэне, а та чуть не заколола его иглами, покраснела хлеще, чем Лань Чжань, когда книжечку Не Хуайсана увидел и потом специально избегала. Вэй Ин правда хотел перед ней извиниться — ну не думал он, что простое заигрывание так напугать беззащитную девушку способно! Вот только Юн Мэна больше не было. И тело юной особы, вероятно, сравняли с горой трупов остальных адептов. Теперь оборвалась тонкая ниточка подозрений на то, что Цзян Мэй может быть жива. А ведь, если подумать, как с её появлением на свет все изменилось! Мадам Юй недолюбливала А-Сяня с самого начала, а после рождения младшей дочери поменяла свое мнение о нем. Если не поменяла — то как объяснить, что скандалов эти три года в семье почти что не было, а к тому, что Вэй Ин ел вместе с ней, Юй Цзыюань даже не придиралась? Все было замечательно. Все было так замечательно… Маленькая А-Мэй, невероятно шумная и капризная, вся в матушку, только Цзыдяня не хватало, неосознанно сплотила их всех. Дядя Цзян и Цзян Чэн больше не ругались и не вели молчаливую войну. Лицо Яньли, когда она еще не вышла замуж и была в Пристани, проводя с семьей каждый день, цвело от счастья, да и сама она напоминала самую дивную розу. Мадам Юй даже хвалила своего приемного сына, что для нее редкость. Вэй Ин помнил, как в детстве отчаянно жаждал добиться этой похвалы, но все попытки сходили на нет. Из-за этого он не грустил — ладно, времени у него еще много! — но все же, неприятный осадок оставался в душе. Цзян Чэн купался в матушкином внимании, но не до такой степени, как этот избалованный Цзинь Цзысюань! (Ни стыда, ни совести у этого павлина! Если бы он не вступился за честь Яньли в Гу Су, Вэй Ин и его брат точно набили бы ему личико). Они все были счастливы. Целых три года не знали ссор и раздоров. Но жизнь А-Мэй была слишком большой ценой расплаты за всё это… Вэй Ин апатично смотрит в потолок. Вэнь Цин говорила, что ему уже можно выходить, но ему не хочется. Не хочется видеть раздавленный взгляд мадам Юй, которая держалась на людях, но тихо плакала, уткнувшись в плечо своего мужа — он видел, прогуливаясь. И даже не представлял, насколько больно ей, матери, потерявшей свое дитя. Не хочется сталкиваться с дядей Цзяном, видеть молчаливую скорбь в его потухших глазах. Цзян Яньли бы Вэй Ина точно поддержала, умри кто угодно, но не её сестра. А-Ли казалась совсем отрешенной: видно, что смерть А-Мэй так сильно на нее повлияла. Цзян Чэн… С Цзян Чэном Вэй Ин наедине не виделся всё это время. Он даже не навещал его, когда тот был без сознания. И Вэй Ин не знал, в чем суть такого поведения. «Наверное, Цзян Чэн меня избегает, — оставалось думать ему, — но почему? Разве я сделал что-то плохое? Я защитил мадам Юй ценой собственного ядра…» Это было уже не детское «А-Чэн ненавидит меня». Это было действительно что-то странное для восприятия Вэй Ина. И он, встав с кровати, первым делом решил найти шиди и наконец выяснить, в чём дело. «Лань Чжаня тоже нет… Интересно, куда они все пропали?» — продолжал размышлять Вэй Ин, все еще не совсем твердой походкой спускаясь по небольшой лестнице. Такое красивое небо. Такое красивое и теплое солнце. Как хорошо было бы сейчас охотиться на фазанов в Юн Мэне! Как жарко бы было тренироваться…! Вэй Ин тоскливо усмехнулся. Юн Мэна больше нет. Неизвестно, можно ли что-нибудь будет восстановить из пепла. Вчера ему так и не удалось поговорить наедине с шицзе и шиди — после того, как они прилетели, заметно отдалились друг от друга. Но это было неправильно. Рождение Цзян Мэй сплотило их. Теперь сплотить их, как бы прискорбно не звучало, должна была её смерть, общая потеря, общая боль. Но они лишь отстранялись друг от друга. Вэй Ин твердо решил, что поговорит с ними. Сначала наедине. А потом приведет их ближе к реке, покажет в сторону дома, которого больше нет и донесет до шицзе и А-Чэна, что да, дома нет, но мы должны продолжать жить, понимаете? В этом озере скорби и тоски нам не вариант барахтаться тогда, когда надо брать все в руки и действовать. Эту часть Гу Су А-Сянь почти не знал. Вроде бы тут было место для почетных гостей, отдаленное от территории, где располагались их комнаты во время обучения. Он еще не успел обследовать его: Вэнь Цин разрешала только прогулки вечером под неустанным присмотром Лань Чжаня, который тоже почему-то все время проводил с ними. Вэй Ин знал, что его брат пропал без вести, поэтому думал о том, что его приятель именно из-за этого старается быть ближе к жене Лань Сичэня. У них с Вэнь Цин были довольно хорошие отношения — он не мешал ей, она заботилась о нем. Сейчас Вэнь Цин ушла куда-то. Скорее всего, помогать своей ученице. Вэй Ин знал, что Лань Фенг, девушка, на вид которой можно было дать тринадцать-четырнадцать лет, была единственной оставшейся в живых после сожжения Гу Су потомственной целительницей. Но они виделись всего лишь от силы два раза, а холодный взгляд бирюзовых глаз юной врачевательницы лишь отпугивал его. Лань Чжаня рядом нет, ну и славно. Конечно, Вэй Ин привык к его ненавязчивому обществу. По вечерам они даже пытались разговаривать. То есть, Вэй Ин разговаривал, а Лань Чжань отвечал «мгм», который можно было толковать каждый раз по-разному. Никто ему не мешал. Вэй Ин осторожно вышел на улицу, передвигаясь мелкими шагами, чтобы запомнить дорогу. Нет, тут он точно не был. И никого рядом. Словно… Затишье перед бурей. Эти мысли преследовали его, когда он бесцельно бродил по незнакомым местам, оглядываясь назад и вперед, собирая крупицы своего прошлого, словно это могло помочь. Вэй Ин просто предавался воспоминаниям. Никто, кажется, его не искал, но это было ему на руку. …ровно до тех пор, пока юноша не услышал звуки, которые обычно сопровождали бой мечами, он думал, что находится в каком-то безлюдном измерении. Конечно же, Вэй Ин поспешил на звук, радуясь живым людям поблизости. Он даже не думал, кто это мог бы быть, но никак не ожидал увидеть Павлина и Цзян Чэна. Они, походу, отрабатывали навыки владения мечом, чтобы уж совсем их не запускать. «Сказать бы А-Чэну во время обучения в Гу Су, что он не будет ненавидеть Цзысюаня и даже начнет тренироваться с ним…» — усмехнулся про себя А-Сянь, выжидая момент, когда они наконец закончат бой. — Сами тренируетесь, а меня не позвали, как так можно? — подходя к ним более ускоренным шагом, громко спрашивает он. Цзян Чэн с Цзинь Цзысюанем синхронно оборачиваются, с удивлением глядя на Вэй Ина. Первым ему отвечает шиди: — Хочешь, чтобы Вэнь Цин тебя убила? Жить надоело? — едко спрашивает он. — Я сомневаюсь, что без ядра можно дальше продолжать использовать меч, — замечает муж шицзе и тут же одергивает себя, — точнее, мне так говорили… Возможно, это для того, чтобы я быстрее развивал ядро? Фальшь в его голосе заметно прослеживается, и Вэй Усянь не чувствует даже горечи, думая о том, как преобразился этот самовлюбленный павлин со времен их обучения. «Женитьба на шицзе пошла ему на пользу» — не без гордости замечает он. Цзян Яньли смогла его изменить, и это радовало. — Какое-то золотое ядро? Ха-а, пустяки, Вэнь Цин быстро поможет мне его восстановить, вот увидите! — специально растягивает слова Вэй Ин с улыбкой на лице. Все так и будет, верно? — Тебе вообще вставать можно? — недовольно оглядывая его слегка побледневший вид, спрашивает Цзян Чэн, мастерски скрывая нотки беспокойства в голосе. — Конечно! Если бы в мире существовало то, чего мне было бы нельзя, это быстро прекратило бы существовать! — ещё шире улыбнулся Вэй Ин, подходя ближе, — а где шицзе и мадам Юй с дядей Цзян? — А-Ли ушла с Вэнь Цин и сказала, что постарается вернуться до вечера. Наверное, им надо обсудить что-то насчет твоего состояния, — предположил Цзысюань, — вряд ли они хотят тревожить госпожу Юй и главу ордена Цзян. Главу ордена Цзян… А орден Цзян вообще существовал? Вэй Ин старается отогнать от себя эти мысли. Конечно, орден Юн Мэн Цзян не прекращает существование, пока живы Цзян Фенмянь, Юй Цзыюань и их дети! Пусть даже А-Мэй с ними уже нет… — Вот как, — потягивается он, зевая. Конечно, последние дни у Вэй Ина нормализовался сон, но из-за такого неактивного образа жизни это приносило мало пользы, — а вы зачем тренируетесь тут? — Как зачем? Думаешь, Вэни успокоятся на сожжении Юн Мэна? — возмущается Цзян Чэн и складывает руки на груди, прямо как мадам Юй, — мы должны быть сильными и защитить себя и друг друга, если придется. Тем более, мы уже достаточно отдохнули. — В принципе, хорошо, что ты пришел, — прерывает его Цзысюань, глядя на Вэй Ина, — не знаю, распространились ли вести о том, что мы живы и находимся в Гу Су. Я пошлю письмо в Лань Лин к матушке и отцу, чтобы они не думали, что мы мертвы. Думаю, лучше сейчас будет спрятать там тебя и А-Ли. Спрятать? Серые глаза Вэй Ина в насмешке расширяются. — Вэнь Цин восстановит мне ядро, и я уже не буду нуждаться в чьей-то опеке! — Это на случай, если что-то пойдёт не так, — объясняется наследник Лань Лина, — под опекой моей матушки… И отца, наверное… Яньли будет в безопасности, ей точно нельзя лезть во всё это. А мы обговорим наши действия с главой ордена Цзян и госпожой Юй. — С чего это ты вдруг вздумал нам помогать? — фыркает Вэй Ин. — Юн Мэн — родной орден моей жены, если ты не забыл, — ответно сверлит его взглядом Цзысюань. — Неплохой план, — Цзян Чэн встает между ними, не допуская еще одну ссору. Хватит, нассорились уже в Облачных Глубинах. Это было всего год назад. Тогда все трое были вспыльчивыми подростками, которые не видели нужды, войны и не жили в постоянном страхе. У них были планы на будущее и вера в себя. И им не надо было заморачиваться настолько, чтобы не допускать мысли о том, как на самом деле хрупка человеческая жизнь и как легко она оборвется. Ни один из них не видел смерть (кроме Вэй Ина, ведь он был ещё ребенком, да и родителей не на его глазах убили). Как же сейчас все поменялось… «Нет времени думать об этом», — решает Вэй Ин. Отныне за свою судьбу в ответе будут только они.

***

Когда Вэнь Цин средь бела дня предложила Яньли прогуляться, она тут же заподозрила неладное. Обычно они просто подолгу сидели в покоях жены главы Гу Су, пили чай и приглушенно обсуждали ситуацию. Но Цзян Яньли не могла не согласиться. Они шли к реке, туда, где их никто не услышит и не найдет. А-Ли всю дорогу терзалась беспокойством и терзающим душу смятением. Вэнь Цин молчала до того момента, как они остались совсем наедине. Рядом уже не было комнат и домов. Только река, пустошь и тишина. — Как думаешь, твои родители согласятся оставить Вэй Ина в Гу Су на хотя бы ближайший месяц? — прямо спросила целительница. Без длительных предисловий, как любили другие. Без неловкости. Вэнь Цин была прямолинейна, и Цзян Яньли ценила это. — Это из-за его ядра? — тихо поинтересовалась она. Мысль о том, как сейчас больно её А-Сяню, заставляла сердце тревожно сжиматься, — думаю, матушка с отцом поймут. Без ядра заклинателю даже незачем носить с собой меч. — Что вы собираетесь делать дальше? Или еще не обговаривали это? — Я не знаю. Не хочу тревожить родителей сейчас. Они очень опечалены смертью А-Мэй… Цзян Яньли чувствует, как её руку сжимает рука Вэнь Цин. Этот жест успокаивает её, но не настолько, чтобы перестать думать о всем произошедшем. — Как жена главы ордена, я имею право принимать решения, — продолжает Вэнь Цин, — учителю Ланю и старейшинам тоже приходится согласовывать их со мной. Я совсем не против вашего прибывания в Облачных Глубинах, но насколько долго мадам Юй и глава Цзян смогут пользоваться нашим гостеприимством? Мне кажется, пройдет несколько дней, и они более-менее оправятся, а потом сами заявят, что не могут находиться здесь, что достаточно задержались. — Ты права, — кивает А-Ли, удивляясь тому, как хорошо Вэнь Цин понимает ее родителей, — но я даже не представляю, что нам делать дальше. На восстановление Юн Мэна уйдет несколько лет, как минимум. Мы с Цзысюанем предложим им отправиться в Лань Лин. А дальше надо будет делать что-то… Против Вэней. «— Я буду искать людей, которые пойдут за мной, людей, которые помогут нам в этой войне — неужели вы не думаете, что все это не перерастет в нечто серьезное?» — сказал на прощание Лань Сичэнь. Вэнь Цин до сих пор вспоминает его слова с особенной теплотой. Она верит в то, что у него получится, она будет ждать этого. А после того, как её муж найдет людей, они все смогут дать отпор противникам. — О, дорогая, думаю, это случится скоро. Пусть то, что я скажу, останется между нами. В прошлый раз мы с тобой мало знали весь ход войны — ты укрывалась в Мэй Шани или Лань Лине, я лишь лечила людей и искала способ спасти А-Нина, сбежать. Мой супруг не просто пропал. Он ушёл искать силы для сопротивления, — со странной гордостью произносит Вэнь Цин, — думаю, в этот раз главы орденов не будут затягивать. В сердце Цзян Яньли зарождается надежда.

Рассвет сотрёт мой сон в окне Где светит твоё имя мне И даст вздохнуть и даст пропеть Чьё имя мне было милей