По уставу

      Следующий месяц для Тины был менее насыщенными, чем первые несколько дней, хотя проходил примерно в том же режиме. Разве что Дана она видела крайне редко. А Саша, складывалось впечатление, вообще провалился сквозь землю и появлялся крайне редко, как гриб после дождя. Балан же первые две недели составлял Кароль компанию на утренней пробежке, но на завтраке не появлялся, и Тина чувствовала себя весьма некомфортно в окружении незнакомых солдат и офицеров. Последние бросали на девушку уж слишком косые взгляды, поэтому она старалась поесть как можно скорее и вернуться в штаб. До вечера Кароль маялась от безделья, а когда возвращался Дан, они отрабатывали приёмы по рукопашному бою, после чего по очереди принимали душ и ложились спать.       Тине уже спустя неделю наскучил такой распорядок. Хотелось больше движения, больше каких-то действий, больше общения. Сидеть в четырёх стенах становилось невыносимо скучно и отчасти отвратительно, ведь Кароль через силу настроила себя на активную жизнедеятельность, пока не вернётся домой. А на деле всё происходило куда более сухо и прозаично. У Тины было желание повозмущаться, спросить хоть о каких-то планах, но девушка видела, насколько Балан был нервно возбуждён и замучен, поэтому в конечном счёте не осмеливалась просить его о чем-то большем.       Дан же по максимуму старался уделять ей своё внимание и обучать чему-то, хотя сам невыносимо уставал после каждого рабочего дня. Самый трудный период выпал почему-то именно на присутствие на военной базе Тины, за который было приказано следить в оба, что очень сильно отвлекало мужчину от более важных дел. Он начинал раздражаться, психовать, но когда каждый вечер замечал на себе наивный взгляд голубых, ещё совсем детских глаз, терялся, словно мальчишка. И какое-то тепло сразу же раскрывалось в груди, будто цветок расцветал, про который он так бессовестно забыл когда-то давно, а тот решил так настойчиво напомнить о себе. Дан замечал каждую деталь, каждую смену эмоций на юном лице и каждую искреннюю улыбку, когда у Тины получалось ударить его и одержать свою маленькую победу в очередной товарищеской схватке. И Дан улыбался в ответ, ведь на её искренность невозможно было реагировать по-другому. Тина заставляла его вспоминать о том, что такое эмоции, что такое чувства, и как ими пользоваться. И мужчина впитывал все в себя, как губка, постепенно осознавая, как его мировоззрение становится более мягким и светлым.       А потом Дан исчез, абсолютно ничего не объяснив Тине. Она понимала, что он не обязан отчитываться перед ней за каждый свой шаг, он взрослый человек, да к тому же военный человек, но все равно девушке стало не по себе от того, что узнала она эту новость через адъютанта Балана. Задавать лишних вопросов Кароль не стала и даже всем своим видом показала, будто ей наплевать, хотя настоящие эмоции вдребезги разнесли все внутри неё. И наверное Тина забилась бы в его кабинете на кровати, перелистывая свой блокнот и, возможно, иногда перебирая бумаги на его столе, пока Дан не появился в дверном проёме со словами: «Солдат Кароль, боевая готовность». Её всегда умиляла та суровая командирская интонация, с которой Балан это произносил, и Тина просто не могла серьёзно реагировать на подобные приказы. Каждый раз девушка издавала тихий смешок, но послушно подскакивала с кровати и начинала разминать маленькие кулачки, пока капитан снимал с себя лишние и мешающие предстоящей схватке вещи.       Да, без Дана было скучно. Да, наверное Тина забилась бы в его кабинете, но те несколько дней, что Балан отсутствовал, Кароль была под особым присмотром его адъютанта. Первые несколько минут, когда молодой лейтенант сообщил Тине, что на время отсутствия Балана будет её контролировать, девушка недоверчиво осмотрела его с ног до головы и еле заметно кивнула. Но, проведя с молодым человеком немного больше времени, поняла, что первое впечатление о нем сложилось слишком категорично.       Дима оказался слишком приятным парнем, как для офицера. Смазливый, с густыми русыми волосами и голубыми глазами — он казался обычным мальчишкой, который только вчера выпустился со школы и получил аттестат. В отличие от Дана, он в первые же часы знакомства открыто начал активно рассказывать Тине о своей жизни и сразу показался весьма добродушным и простым. И подтвердилось это в первый же день, когда Дима сжалился над Кароль и сделал вид, что напрочь забыл об утренней пробежке. Для себя девушка отметила, что это определённо плюс к карме молодого офицера. А позже, за завтраком, у них сложилась весьма милая беседа, в ходе которой Кароль узнала, что молодой лейтенант был родом с Одессы и по воле командования прибыл сюда в качестве штатного офицера, а адъютантом стал по воле самого капитана Балана. Тине было интересно наблюдать, с какими эмоциями и каким воодушевлением Дима рассказывал о себе, поэтому когда парень поинтересовался у Кароль о её жизни, девушка немного растерялась, ведь была увлечена рассказом нового товарища. Тина так же открыто поделилась с Димой некоторыми эпизодами её жизни, которые были, пожалуй, самыми увлекательными и интересными.       Эти два дня они общались без остановки, каждый раз находя новую тему. Смеялись, развлекали себя глупыми рассказами, которые когда-то слышали от обычных прохожих или которые вычитали в газетах. И Тина ощущала настоящую легкость рядом с парнем, которую ощущала только рядом с Сашей. Но здесь была ещё и небольшая симпатия, которая загоралась в глазах девушки каждый раз, когда Дима заставлял её улыбаться из-за очередной острой шутки или весёлой истории. Кароль не знала, насколько эти истории реальны, насколько они могут быть приукрашены или выдуманы. Она просто улыбалась и смеялась, не скрывая своих настоящих эмоций.       Но даже за ширмой прекрасного настроения и весёлых шуток Димы на душе у Тины неприятно болело, ведь мысли о Дане не покидали её голову. Где он? Как он? Когда вернётся? Ни одного ответа, из-за чего Кароль становилось ещё хуже. Её тревога была непонятна. Непонятна даже ей самой. Чем она была порождена? Заботой? А может каким-то другим чувством? И главное — зачем?       — Зачем… — утвердительно прошептала Тина, когда в один из вечеров уютно пристроилась на подоконнике с блокнотом и карандашом в руках.       Снова Луна на небе, снова вечер. Снова тишина. Снова мысли. И снова о Дане. Даже рифмы не шли. Буквы не складывались в слова, а слова в предложения. Тина не понимала, что с ней происходит, ведь ещё несколько часов назад она ощущала прилив сумасшедшего вдохновения, а сейчас тупым взглядом уставилась на белый лист бумаги, нервно теребя карандаш между пальцами. Его конец периодически постукивал по поверхности листа, что немного раздражало девушку, но она все равно не останавливалась. Кароль нервно жевала нижнюю губу, переводя взгляд со своего блокнота на звёздное небо, которое казалось слишком мутным из-за грязных стёкол.       И в какой-то момент Тина замерла. Карандаш больше не стучал по бумаге, зато бешено стучало сердце, и эйфория накрыла с головой. Секунда, всего лишь мгновение, и мягкий грифель заскользил по белому листу, будто разрезая его буквами. Так, как коньки разрезают лёд. Буквы превращались слова, а слова в фразы. Криво, местами неразборчиво, но уже безумно красиво.       — Ласково ноченька… — пробубнила Тина себе под нос, — ноченька… — она закусила конец карандаша, повторив последнее написанное слово, но потом резко дернулась, принимаясь писать вновь пришедшие рифмы, — приплыла к нам с того берега.       Девушка дописала фразу и широко улыбнулась, удовлетворённая своей маленькой победой. Когда-нибудь ее песни будут петь в каждом доме, когда-нибудь она станет настоящей артисткой, когда-нибудь… Но, вероятно, не очень скоро. Ведь сейчас Тина сидела на старом скрипучем подоконнике, смотрела на ночное небо сквозь мутное окно и готовилась к тому, что утром снова нужно будет начищать свои берцы после пробежки. Сквозь улыбку выступила небольшая грусть, но девушка понимала, что это просто обстоятельства. Просто испытание, которое ей нужно преодолеть. И все будет так, как она себе задумала.       Тина дернулась, когда дверь в комнату внезапно открылась. Сердце будто провалилось в пропасть, потянув за собой и девушку, ведь та буквально соскользнула с подоконника. Осознание того, что в комнату вошёл Дан, появилось не сразу, а только тогда, когда Тина встретилась взглядом с его уставшими глазами.       Кароль нервно сглотнула, так и не решаясь сдвинуться с места. Дан был бледный. На лице — свежие раны, которые наспех были обработаны непонятно чем, и разбитая губа, что до сих пор кровила. Оценив его состояние, Тина, наконец, отлипла от пола и немедленно отправилась в ванную за аптечкой. Балан устало улыбнулся девушке, когда та вернулась из ванной комнаты и дрожащими руками держала небольшую оранжевую коробочку с красным крестом. Он прошёл вглубь комнаты и сел на краю кровати, прикрыв глаза и опустив голову так, чтобы синяки под глазами не так привлекали к себе внимание. Дан сцепил руки в замок и подпер ими подбородок — голова сейчас казалась непосильной ношей.       Тина долго стояла напротив мужчины с аптечкой в руках, но, усмирив внутреннюю панику, сделала шаг вперёд и присела перед ним на корточки. Девушка достала кусок бинта, на который вылила чуть ли не половину стеклянной бутылочки с перекисью и который аккуратно приложила к кровоточащей ране в уголке губ Балана. Дан рефлекторно одернул голову, но открыв глаза и увидев перед собой сосредоточенный взгляд девушки, легко улыбнулся и сам подставил ноющую от боли губу. Холодный бинт снова коснулся его горячей кожи, и разбитое место начало неприятно шипеть, вызывая новый приступ боли.       — Ты не обязана, — наконец сказал Дан, но тут же был перебит строгим шиканьем Кароль.       Он внимательно смотрел на то, как Тина сосредоточенно обрабатывала рану, как заботливо дула в уголок его губ, не понимая того, что её собственные находятся буквально в нескольких сантиметрах и слишком привлекательно собираются бантиком. Она хмурила брови и щурила большие голубые глаза, а Дан мысленно этому улыбался, ведь наблюдать серьёзность на её детском лице было чем-то до жути забавным. Балан ходил по краю обрыва, который был где-то на уровне тех эмоций, которые в нем вызывала Тина. И он понимал, что его падение в пропасть неизбежно. Они знакомы месяц, но Дан уже ощущал, что его грубость, суровость и серьёзность… потрачено. Просто потрачено. Немного глупо, немного на уровне какой-то эмоциональной игры, но очень приятной, в которой он явно проиграл. А устав… а устав рядом с ней вообще мог пойти к черту.       И в какой-то момент Дану захотелось прикоснутся к ней. Легко и нежно, чтобы не повредить её фарфоровую кожу своими грубыми пальцами. И когда Тина в очередной раз откидывала в сторону пропитанную кровью вату, Дан аккуратно поймал дрожащую ладошку, зажав её между своими двумя. Кароль вздрогнула, но не от неожиданности, а от того, насколько холодными были его пальцы. Мужчина невесомо касался её кожи, такой мягкой и гладкой на ощупь, а потом медленно поднёс пальцы Тины к своим губам. Ещё мгновение, и его поцелуй, долгий и согретый судорожным горячим выдохом, остался на тонких женских пальцах. Дан прикрыл глаза, будто получал от этого контакта особое наслаждение. И наверное так и было.       А Тина… Тина не понимала, почему её так сильно тянет к нему. Почему она не может вырвать свою руку с его такой невесомой хватки. Почему ей нравится то, как его губы целуют её пальцы. Почему она так сильно хочет его обнять. И при любом другом раскладе, если бы Дан вот так поцеловал её пальцы, девушка бы нервно одернула руку и насупилась. Но сейчас, когда Балан выпустил ладошку Кароль из своей, Тина, сама того не понимая, провела кончиками пальцев по его щеке, намеренно задевая старый шрам. Дан прикрыл глаза и слишком шумно вдохнул, чтобы это осталось незамеченным. Тина улыбнулась, только сейчас заметив, как вздрагивают его ресницы, и насколько они у него длинные и густые. «И зачем ему такие длинные…» — пронеслось в мыслях девушки.       — Если честно, то я очень волновалась, — тихо сказала Тина, продолжая держать руку на его щеке.       — Как видишь, со мной все хорошо, — усмехнулся Дан. — Жив, и на том спасибо.       — Поспи, — почти прошептала девушка.       Она немного опустила взгляд и позволила себе скользнуть ладошкой ещё ниже, а потом вытереть большим пальцем небольшую каплю крови с его верхней губы. Подушкой Тина медленно очертила контур влажных губ Дана, ощущая тёплое дыхание на своей коже и думая о том, что это было слишком интимное действие. Слишком неформально для их все ещё формальных отношений.       — Я не устал, — коротко ответил Дан, прожигая Тину своим лёгким прищуром.       — Опять пытаешься показаться сильнее, чем ты есть на самом деле? Глупо.       Тина достаточно грубо произнесла последнюю фразу, что явно не понравилось Дану, ведь он слишком заметно нахмурился. Слова Кароль прозвучали не по-детски обидно, хотя она попала в самую точку. В самую его душу, которую Дан так тщательно скрывал от лишних глаз и которую так и не сумел скрыть от Тины. Обычно он был тем человеком, который мог прочитать любого между строк, узнать всю поднаготную, даже разбить все принципы и отобрать уверенность в себе. Но в данной ситуации Балан отдал свою роль Тине, а та слишком ловко в неё вжилась, хотя сама до конца вряд ли это понимала.       — Я в порядке, — так же спокойно повторил мужчина.       Дан немного резко схватил Тину за запястье и скинул её руку со своего лица, а потом встал с кровати и подошёл к столу. Его тяжёлые медленные шаги как-то слишком громко разлетелись по комнате. Тина продолжала сидеть на корточках возле кровати, закусив губу и немного виновато опустив глаза. Где-то в глубине души она прокручивала, что сейчас сделала не так и почему Дан вновь построил между ними непреодолимую стену.       За спиной послышались короткие щелчки кремния, а через секунду звуки ударившейся о стол зажигалки. Тина неуверенно поднялась на ноги, собирая бинт и использованную вату, и повернулась к капитану. Он присел на стол, медленно потягивая сигарету и уставившись в пустоту перед собой.       Тишина между ними накалялась, а пропасть становилось все глубже. Тина молчала, потому что не знала, с чего начать разговор, а Дан и вовсе не хотел его начинать. За последние несколько суток тишина казалась Балану настоящим подарком, хотя и в ней он до сих пор слышал звуки разрывающихся чуть ли не рядом снарядов и автоматных очередей. Дан устал, хоть и никогда в этом не признается, но он был доволен собой, этой операцией и своим личным составом. Чуть ли не целый месяц он убил на подготовку, продумывая каждый шаг, имея в запасе несколько планов отступление и собирая лучший офицерский и солдатский состав. Никаких потерь, никаких сюрпризов. Идеальное нападение на базы противника. Идеальная победа.       И сейчас Дан в безопасности. Нет выстрелов, нет гранат, нет ожесточенных боев. И он понимает, что ему скучно. Ведь наравне со спокойствием нет адреналина, нет тех нереальных чувств, которые он испытывает, перебегая поле боя, когда за его спиной разрываются снаряды, когда пульс бьет у висков с сумасшедшей силой, когда он прикладом автомата наносит удары противнику в ближней схватке. Как бы Дана не исправляли, каким бы циником его не считали, жажда войны у него в крови. Боль, свист пуль, разбросанные осколки — Дан любит всё это, и, наверное, эти чувства сильнее любви засели в его сердце.       А теперь появилась Тина со своей романтичной целомудренной натурой. Невинная Тина с железным характером, которая даже таким, как Балан, не будет подчиняться, если этого не хочет. Невинная Тина, которая при каждой оплошности хлопает ресницами, будто её пакость вовсе ей не принадлежит. Невинная Тина, которой Дан позволил касаться себя и которой с таким трепетом целовал руки. Невинная Тина, которая сейчас стояла в полутора метрах от него и сверлила взглядом, всем своим видом показывая, что пытается подобрать слова для очередного бессмысленного диалога.       — Пошли на воздух, — вдруг сказал Балан, туша окурок в пепельнице и выпуская изо рта остатки дыма. — Сегодня особенный вечер, если можно так сказать. Тебе должно понравиться.       Тина коротко кивнула и пошла за Даном, который уже ждал её возле двери. Они вместе покинули комнату, а уже спустя минуту вышли из штаба. Мужчина не соврал — вечер действительно был каким-то особенным. Военнослужащие на плацу выставили столы со стульями, на земле стояли ящики с напитками, а по периметру горели фонари. Кароль осматривалась по сторонам и сама не замечала, как на её лице появляется улыбка. Все выглядели весёлыми и беззаботными, будто никакой войны не было и никакие боевые действия не разрушали идеальную жизнь каждого, кто здесь присутствовал.       Тина с Даном подошли к одному столу. Балан сразу же поставил на него ящик и достал оттуда шесть банок безалкогольного пива. Девушка стояла рядом, обхватив плечи руками, и оглядывала всех вокруг. Голубые глаза бегали с одного незнакомого лица на другое в надежде найти в такой большой толпе Сашу. Отчасти Кароль было немного некомфортно находится в компании такого большого количества мужчин, но присутствие Дана явно спасало. За месяц Тина привыкла к нему и, если бы знала немного больше о капитане, возможно, сочла бы его своим другом. Близким другом.       — Товарищ капитан, поздравляю с удачной операцией, — Тина обернулась на незнакомый голос, отпуская свои мысли, и увидела незнакомого офицера, который подошёл к Дану.       — Спасибо, Макс, — ответил Балан, пожав протянутую ему руку. — Забудь о формальности на сегодняшний вечер. Отдыхай.       — Ничего себе, я крайне удивлён, — засмеялся молодой человек. — Надеюсь, ты потом расскажешь все подробности.       — Конечно, — кивнул Дан. — А теперь прошу меня извинить, но сегодня у меня свидание.       Тина поперхнулась собственной слюной и чуть не закашлялась, услышав последние слова Балана. Она удивлённо уставилась на него, пока тот обменивался любезностями с Максом. Руки чесались хорошенько стукнуть Дана за его неуместные шуточки, но Кароль держалась, понимая, что всем своим видом нужно показать полное безразличие.       Наконец, Дан попрощался с сослуживцем и, взяв все шесть банок в руки, кивнул в сторону казармы и направился туда. Тина фыркнула, но последовала за мужчиной.       — Значит, свидание, да? — возмущённо спросила Кароль, когда нагнала капитана.       — Расслабься, — усмехнулся Балан. — Просто шутка.       Они сели на самую верхнюю ступеньку и открыли по первой банке напитка. Тина соскучилась по подобным вечерам, когда можно встретиться с друзьями и выпить какого-нибудь яблочного сидра, пристроившись где-то на лавочке, спрятанной в тусклых огнях киевской набережной. В какой-то мере Кароль сейчас была благодарна Дану за то, что тот разрешил организовать такой приятный летний вечер, в который абсолютно каждый может отвлечься от ежедневной рутины и вспомнить, что такое гражданская жизнь.       — Сидеть молчать не очень здорово, — вдруг перебил её мысли Дан, — поэтому расскажи мне, как проходили твои дни в моё отсутствие.       — Ну, мы с Димой с утра выходили на пробежку. А потом все по расписанию. Правда, не было тренировок вечерних, но, думаю, ты за это ещё успеешь на мне отыграться, — сказала девушка и отпила немного пива из своей банки.       — Это ты верно подметила, — Дан усмехнулся. — У меня все было более прозаично. Выследили базу — уничтожили. Это, наверное, была самая лёгкая вылазка из всех, что мы делали до этого.       Балан не знал, зачем все это рассказывает Тине, ведь она и не спрашивала его о подробностях и деталях операции. Просто в какой-то момент он понял, что хочет поделиться этим и немного высказаться.       — Ты вернулся таким подавленным, что я уже подумала, будто что-то ужасное случилось, — честно призналась Кароль. — Я волновалась.       — Ты это уже говорила.       — Я не могу сказать это ещё раз? — Тина с явной претензией задала вопрос и перевела взгляд на Дана.       Он задумчиво посмотрел на девушку, делая небольшой глоток напитка, а потом широко улыбнулся. И снова милые морщинки появились в уголках его уставших глаз, на которые Тина тут же обратила внимание. Его взгляд пронизывал каждый сантиметр её тела, что заставляло её смущаться уже в который раз за весь период их знакомства.       — Я вижу, что у тебя очень много вопросов ко мне, — вдруг выдал капитан. — Я пока что добрый, поэтому можешь спрашивать.       — Я даже не знаю, что спрашивать, — пожала плечами Тина, подтягивая к себе коленки.       — Давай тогда так, — Дан залпом допил пиво из своей банки и, немного отодвинувшись от Тины, поставил её между ними на ступеньку. — Поиграем во всем известную бутылочку.       — Ты такой азартный? — Тина игриво стрельнула глазами и широко улыбнулась.       — Просто этим можно разнообразить привычное общение, — пожал плечами Балан. — Если не хочешь, я не настаиваю.       Тина хмыкнула, но положила банку на бок и прокрутила её. Банка остановилась, показывая верхней частью на Дана.       — Судьба даёт тебе второй шанс спросить у меня то, что ты хотела бы знать, — улыбнулся капитан, открывая вторую банку.       — Сколько тебе лет? — Тина наклонила голову вбок, будто под таким углом можно было лучше разглядеть профиль капитана.       — Ты серьёзно? — Дан нахмурил брови. — Из всех вопросов ты выбрала именно этот?       — Я хочу это знать, — фыркнула Кароль. — А ты обязан ответить, раз сам предложил такую игру.       — Двадцать шесть, — сказал Балан, сделав небольшой глоток пива, и прокрутил банку. — Не знаю, зачем мы её крутим, если нас двое.       — Затем и крутим, — Тина опустила взгляд на банку, которая вновь показала на Дана. — Так. Почему ты решил стать военным? У тебя в семье это по династии пошло?       — Нет, мой отец — дипломат, а мама — телеведущая. Я вырос в известной и обеспеченной семье. И если честно, хотел по жизни заниматься совсем другим делом, — ответил мужчина.       — Каким другим?       — Во-первых, это уже второй вопрос, а за раунд можно задавать только один, — сказал Дан. — А во-вторых, не перебивай, — он улыбнулся, заметив, как Тина покраснела от неловкости. — Так вот. В военный лицей меня засунул отец. Помню, как я его в тот момент ненавидел. И, наверное, где-то месяц каждый день звонил маме, плакал и просил, чтобы меня забрали.       — Серьезно? — Кароль удивилась. — Суровый капитан Балан в слезах просил маму, чтобы она забрала его с военного лицея?       — Тоже не можешь себе это представить? Но так и было, — Дан засмеялся. — В конце концов, я был ещё мелкий. Пятнадцать лет. Так спустя три месяца родители действительно приехали за мной. Но на тот момент я уже понял, что это то, чем я в будущем буду с удовольствием заниматься, поэтому поблагодарил отца за то, что тот настоял именно на этой профессии. Ладно, крути.       Тина кивнула. В этот раз верхушка банки остановилась на девушке. Кароль отпила немного пива и, посмотрев на Дана, вскинула брови, ожидая от него каверзный вопрос.       — Ну, о возрасте я спрашивать не буду, слишком банально, — Балан достал сигарету и подкурил её. — Но мне интересно, почему ты выбрала для себя ансамбль ВСУ?       — Думаю, это не секрет, что я хочу развиваться как певица, — начала Тина. — А ансамбль — отличная возможность набраться опыта. Мне очень помогает эта работа. И я говорю не только о вокале. Мне кажется, мой характер вот такой, какой он есть сейчас, сформировался именно в ансамбле. Хотя если говорить откровенно, иногда мне очень тяжело. И вот эта ситуация дала сильную трещину в том, что я уже построила внутри себя.       — Ты говоришь сейчас о внутренней силе, как я понял? — спросил Балан.       — Да. Ты сам видел, какое у меня было состояние, — девушка опустила голову, начиная рассматривать ногти.       — Не нервничай, все хорошо. Тебя никто не заставляет быть сильной.       — С чего ты взял, что я нервничаю? — Тина подняла на собеседника вопросительный взгляд, проигнорировав его последние слова. — Я спокойна.       — Ты когда начинаешь волноваться или нервничать, то всегда рассматриваешь свои ногти, будто маникюр на них меняется каждую неделю, — с легкой улыбкой сказал Дан.       Тина ничего не смогла на это ответить. Она немного удивилась, что мужчина замечает такие маленькие детали, ведь сейчас он попал в точку со своим умозаключением. Девушка не могла похвастаться такими же наблюдениями. Дан до сих пор был для неё нерешённой задачей, к которой не подходила ни одна известная ей формула. У Тины всегда было туго с математикой, но не настолько, чтобы не решать по действиям черты и характер тех, с кем она знакомилась. Кароль неплохо разбиралась в людях, но Дан сломал все её способности это делать. Самая сложная её задача, к которой, видимо, нужно было самостоятельно придумать теорему, доказать её, а потом только применить на практике.       — Очень странно, но мне приятно, что ты замечаешь такие детали, — скромно произнесла Кароль.       — Трудно такое не заметить, Тина, — ответил Дан. — А ты пишешь песни? Или рассчитываешь на то, что найдешь хорошего продюсера?       — Я пишу стихи, придумываю музыку. Иногда это бывает так, будто лампочка включается, поэтому со мной всегда есть мой блокнот, о котором ты уже спрашивал, — ответила девушка.       — Мне было бы очень интересно взглянуть. Если ты позволишь, конечно, — добавил Балан.       — Я подумаю над этим, — хихикнула девушка. — Дан, а можно немного нетактичный вопрос?       Мужчина нахмурился, полностью развернувшись к Тине, и еле заметно кивнул. Кароль исподлобья уставилась на него и закусила губу. Правила игры давно были нарушены, а банка и вовсе укатилась куда-то в сторону. Между ними было около полуметра расстояния. И сейчас это было единственное расстояние, ведь пропасть в общении постепенно начинала затягиваться, будто две литосферные плиты двигались навстречу друг другу, создавая новый горный хребет.       — Сколько человек ты убил? — наконец выдала Тина на одном дыхании, но тут же продолжила, закрывая руками лицо. — Извини, это было очень тупо. Я не подумала.       — Все нормально, — сказал Дан. — Я никогда не считал, но если примерно говорить, то больше тысячи. Наверное.       Тина сглотнула. От его слов по телу пробежали мурашки, и её заметно передернуло.       — Ты, наверное, думаешь, какая я бессердечная мразь, которая по щелчку предохранителя способна лишить жизни? — спросил мужчина, грустно улыбаясь.       — Я не думаю так, Дан, — ответила Кароль. — Просто для меня это прозвучало дико. Я не понимаю, как можно лишить человека жизни. То есть, я понимаю, что есть враги, есть террористы, но… как это — лишить жизни?       — Если не думать о каждом убитом, то со временем считаешь, что это в порядке вещей и внушаешь себе, что это элементарная самооборона, — пожал плечами Балан. — Звучит до жути цинично, но я говорю все, как оно есть на самом деле.       — Ты помнишь, как ты первый раз выстрелил в человека? — продолжала девушка. — Что ты чувствовал?       — Да, — Дан опустил голову. — Я слишком хорошо это помню. Сначала ты не понимаешь, что произошло. В ушах свистит, рядом крики командира, с дула винтовки идёт дым. Все как в прострации. А потом ты видишь упавшее на землю тело с дыркой в груди, из которой идёт кровь. И ты понимаешь, что это ты сделал. Это ты отнял жизнь. Я тогда долго сидел в окопе, пока не стемнело. У меня руки дрожали так сильно, что я элементарно не мог держать флягу с водой. Но меня никто не успокаивал тогда. Я сам собрался с силами, ведь если вовремя это не сделать, крыша может поехать по щелчку пальцев. С того самого момента сигареты — моё спасение на любой случай.       Тина молчала. Не потому, что не хотела говорить, а потому, что не знала, как вести себя после услышанного. Она нервно теребила рукав своего кителя и постоянно облизывала губы, полностью выдавая свою нервозность. За столь коротким разговором незаметно было выпито по две банки пива, и третья уже была на подходе. Сейчас в самый раз, чтобы приструнить ненужные эмоции.       — Так ты разрешишь мне взглянуть на своё творчество? — Балан решил перевести разговор в совершенно другое русло.       — Думаю, что разрешу, — девушка улыбнулась, доставая из кармана кителя маленький блокнот и протягивая его Дану.       Мужчина аккуратно взял уже сильно потрёпанную книжечку и открыл её с первой страницы. «Большая душа маленькой Татьяны Либерман», — гласила надпись на форзаце. Дан одними губами прочитал её и улыбнулся, а затем перевернул страницу. Первый текст с наспех записанной мелодией предстали его взору. Он с интересом вчитывался в каждую строчку, в каждое слово, будто это наделяло его какой-то особенной энергией. В карих глазах появлялся новый блеск с каждым прочитанным текстом, который вскоре перерастал в необъятное восхищение. Восхищение не только теми чувствами, которые были спрятаны между строк, но и тем, как менялся почерк автора с каждой страницей. Сначала неуверенный, местами неуклюжий и слишком правильный. А с каждым новым стихотворением — более твёрдый, настойчивый и размашистый. И ноты. Ноты, которые говорили больше слов… Ноты, которые Дан проигрывал в себя в голове и ещё больше восхищался тем, насколько придуманная Тиной мелодия получается гармоничной и запоминающейся.       — А как это переводится? — мужчина подсел ближе к Кароль и указал пальцем на одно слово.       — Почуття — чувства, — ответила Тина. — Ты не знаешь украинский язык?       — Нет, — покачал головой Балан. — Я же родом из Молдовы. Выучил пять языков, но до украинского руки так и не дошли.       — Ты из Молдовы? — девушка заметно удивилась. — Ты никогда не говорил.       — А ты никогда не спрашивала, поэтому, я считаю, все честно, — усмехнулся Балан. — Надеюсь, у меня будет отличный учитель украинского языка, если ты не против, конечно, им стать.       Кароль улыбнулась и одобрительно кивнула, продолжая наблюдать за тем, как Дан вчитывается в непонятный для него украинский текст и постоянно облизывает растянутые в улыбке губы. И, наверное, Тина не наблюдала. Нет. Она любовалась. Его аккуратными чертами, его недосягаемостью. Дан был слишком привлекательный, и, казалось, ничто не могло испортить его образ — ни шрам, ни татуировка, ни полученные ссадины и раны. В нем все сочеталось до неземной гармонии. До немого восхищения. До желания прикасаться к нему.       — Не знаю, как переводится вот эта фраза, — капитан вдруг нарушил тишину, — но она нравится мне больше остальных. Есть в ней что-то космическое, мне кажется, — Дан задумчиво поднял глаза на небо, отпивая немного пива со своей банки.       — Космическое, — повторила Тина, а спустя пару секунд расплылась в довольной улыбке. — Точно! Космическое! Дан, ты просто гений.       Тина громко засмеялась и, забыв о всех приличиях, кинулась на шею Балана, крепко обхватывая её руками. Дан улыбнулся, хоть и не понимал, с чего появилась такая внезапная радость. Кароль оторвалась от него так же внезапно, как и обняла. Глаза её горели. Она поджала губы сквозь улыбку и судорожно что-то чиркнула в своём блокноте.       — Космічні почуття — вот так я её назову, — проговорила она вслух. — Переводится как космические чувства, — продолжила она, поймав на себе вопросительный взгляд капитана.       — Космічні почуття… — с акцентов повторил Дан и улыбнулся. — Невероятно. Но все же, как переводится вот та фраза?       — Выучи карту из моих звёзд, — сказала Тина. — Вивчи карту із моїх зірок.       — Я бы с удовольствием выучил твою, — капитан облизал губы, рассматривая, как эмоции на лице Кароль сменяют друг друга. — Я никогда не был силён в ориентировании по звездному небу. Но твою звёздную карту я бы выучил наизусть, Тина. Каждую звезду. До самой маленькой, до самой тусклой. И, думаю, это была бы самая прекрасная карта, потому что ты невероятная. И вот этот маленький блокнот — подтверждение моих слов, — Дан на секунду замолчал, а потом продолжил, переводя взгляд на небо. — Как красиво. Вивчи карту із моїх зірок…       Его ломанный украинский звучал как колыбельная для Тины. А его последние слова были чем-то выше её облаков, чем-то глубже этой ночи и чем-то более ярким, чем её звёздная карта. Дан открылся ей с совершенно другой стороны. С романтичной стороны. И, наверное, Тина влюбилась. Именно сейчас, именно в этот момент она, наверное, влюбилась в него. В голове сложилась математика. Появилось уравнение. Суровость, правильность, забота, романтика — всё это было в нем. Такое несовместимое, но такое прекрасное.       Дан вздрогнул, когда сильно резко повернул голову в сторону и ощутил, как кончик его носа соприкоснулся с носом Тины. Он приоткрыл рот и шумно выдохнул, не нарушая и без того маленькую дистанцию между ними. Взгляд тут же упал на губы девушки, которые она нервно облизала, а спустя мгновение — глаза в глаза. Они сидели, боясь шевельнуться и лишний раз вздохнуть. Мысли о поцелуе прочно засели в голове. Соблазн. Сильное желание. Глупые принципы, не позволяющие это сделать. Но рука Балана все равно потянулась к её щеке. Его пальцы все равно нежно провели по мягкой коже, намеренно задевая уголок пухлых губ. А его губы все равно оставили долгий поцелуй на щеке Тины. У обоих — мелкая дрожь по всему телу. У обоих — новый этап их отношений.       И да, Тина влюбилась.