По уставу

      Ночные кошмары. Наверное, на данный момент ничего хуже этого Тина не испытывала. Кровь, страх, дрожь собственных пальцев и звук выпущенной пули. Такой сценарий будто разворачивался перед глазами Тины всю ночь. Она морщилась, шумно дышала, ворочалась и пыталась не кричать. А сон повторялся, как заезженная пластинка. По кругу, события — в одной и той же очередности. И ощущение того, как глаза наполняются слезами и будто склеивают веки, делая их тяжелее обычного. Девушка просыпалась уже трижды в холодном поту, прерывисто вдыхая воздух. А по щеке каждый раз стекала одна единственная маленькая слезинка.       Паники не было, ведь рядом лежал Дан и тихо сопел в подушку, которую они делили на двоих. Тина все ещё упиралась в его грудь, ощущая на своей талии тяжёлые расслабленные мужские руки, и уже в третий раз за ночь наблюдала за тем, как смиренно Дан лежал в одном и том же положении, как легонько вздрагивали его ресницы и изредка поднимались уголки губ. Бледная кожа, свежие шрамы и немного отросшая щетина придавали капитану суровый вид, но свисающие на лоб растрёпанные пряди чёрных волос и немного выставленные вперёд пухлые губы, которые своим ярко розовым оттенком выделялись на лице, добавляли в его образ некую забавность.       Тина улыбалась, дотрагиваясь до разбитого уголка подушечкой указательного пальца, который спустя несколько секунд небрежно соскальзывал на колючий подбородок. Кароль невесомо очертила контур его лица, проводя дрожащей рукой от неглубокой ямочки на его подбородке до скулы и в обратном направлении. Дан в этот момент по-детски морщил брови, причмокивал, но глаза так и не открывал. Разве что сильнее прижимал к себе Тину, которая в очередной раз с опаской закрыла глаза, уткнувшись носом в шею капитана и мысленно помолившись, чтобы на этот раз её сон не был потревожен мерзкими кошмарами.       Казалось, не прошло и четверти часа, но Тина уже ощутила ворвавшиеся в комнату первые потоки утреннего света, ещё совсем тусклого, но чересчур яркого. Она сморщилась и недовольно промычала, сильнее вжимаясь в грудь Дана, будто это могло ей помочь укрыться от назойливого солнца. Прижатые к его груди руки ужасно отекли, поэтому Кароль кое-как высвободила одну и перекинула её через капитана.       Маленькая ладошка аккуратно легла на его спину. Но вместо грубой ткани футболки Тина почувствовала на коже что-то вязкое и весьма неприятное. Девушка резко распахнула глаза, отпрянув от Дана и отодвинувшись к стене. Она шумно дышала, еле сдерживая слезы. Взгляд сам опустился на дрожащую ладошку правой руки, которая была в крови. Крови Дана. А рядом с подушкой лежал пистолет.       В груди все сжалось. Судорожное «нет» начало срываться с искусанных губ, повторяясь все чаще и громче, словно какая-то мантра. Перед глазами — пелена, а в сердце — кинжал. Страх сойти с ума полз по стенам вверх, охватывая своей мерзкой силой не только комнату, но и тело Тины. Она зажмурилась, выпуская с глаз очередную порцию слез, и закрыла уши, в который стоял неприятный звон, высота которого нарастала по щелчку пальцев, и уже спустя пару минут был похож на ультразвук. И Тина не выдержала. Тина закричала.       Тина закричала и тут же проснулась. Она резко села на кровати, подняв перед собой дрожащие, будто от электрического разряда, руки. Крови нет, только поломанные ногти, старые ссадины и небольшие синяки. Девушка глубоко выдохнула в неудачной попытке погасить очередной приступ и перевела взгляд на окно. На улице только начало светлеть, а значит, можно было ещё поспать. Или хотя бы попытаться.       — Тина, — внезапно послышался голос Дана. — Все хорошо. Это просто сон. Успокойся.       Тут же Кароль почувствовала его ладонь на своей щеке, что насильно заставила её повернуть голову. Тина встретилась с сонными, но слишком беспокойными глазами Дана, янтарный цвет которых могла различить даже в сумерках. Мужчина большим пальцем медленно водил по её коже, вытирая капельки холодного пота и почти высохшие дорожки слез.       — Извини, что разбудила, — хрипло произнесла Кароль, убирая его руку со своего лица и слишком долго задерживая свои пальцы на его ладони.       — Все нормально, — ответил Дан. — Только начинает светать. Поспи еще немного.       — Не могу. Я закрываю глаза, и все события… Будто фильм назад перематывается каждый раз, когда я просыпаюсь. И потом я снова пытаюсь уснуть и вижу, как я стреляю. А последнее, что мне приснилось, это…       Тина не успела договорить, ведь Дан слишком быстро обнял её, и они вместе буквально упали на подушку. Девушка вновь оказалась прижатой к Балану, который, опустив на неё свой взгляд, быстро улыбнулся.       — Тогда просто молча полежи и посмотри, как я сплю. Ты вроде минут тридцать назад именно этим и занималась, — сказал капитан.       — Что? — глаза Тины округлились. — Откуда ты… Я не смотрю на тебя, когда ты спишь.       — Да, ты трогаешь моё лицо, когда я сплю, — усмехнулся Дан. — Это немного мешает, но я не осуждаю, у каждого свои фетиши.       — Дурбецало! — возмутилась Кароль и хотела было отвернуться, но Балан тут же ещё сильнее прижал её к себе.       — А вообще, Тина, у меня появилась одна идея, — Дан тут же отпустил девушку и быстро встал с кровати. — Поднимайся и бегом в душ. Я вернусь через двадцать минут. Будь готова.       — Может, ты расскажешь, что придумал? — Кароль нехотя спустила ноги с кровати и вопросительно уставилась на Дана.       Капитан уже успел подойти к шкафу. Он целенаправленно нашёл в нем два комплекта чистой формы, один из которых кинул Тине. Следом за одеждой Дан достал какой-то маленький пакетик и подошёл к входной двери.       — Двадцать минут.       С этими словами Балан улыбнулся и вышел из кабинета, захлопнув за собой дверь, на которой застыл растерянный взгляд Кароль. «Странный», — подумала про себя девушка и поднялась с кровати. В комнате было темно, поэтому Тина, подойдя к рабочему столу Дана, включила лампу. Тусклый жёлтый свет разлился по комнате в одно мгновение, будто опрокинутый стакан парного молока, заставив девушку немного сощуриться, ведь глаза ещё не отвыкли от сумеречного полумрака.       Немного постояв у окна, Тина в конечном счёте вспомнила, что у неё не так много времени на сборы, поэтому пошла в ванную комнату. Один короткий щелчок выключателя, и девушка застопорилась у самого порога. Глаза суетливо начали бегать по раскиданным на полу вещам, которые Дан так и не убрал со вчерашнего вечера. Куча окровавленной ваты и бинтов были хаотично разбросаны по кафелю, использованный шприц и игла с продетой ниткой валялись на дне раковины, а рядом стояла открытая оранжевая аптечка и валялась пустая фляга.       — Он сам зашивал рану? — проходя внутрь, пробормотала Тина.       Она медленно присела у края ванной, собирая всю вату и бинты в один небольшой пакетик, который увидела в аптечке. Игла с ниткой и шприцем тоже отправились на утилизацию. И пока Кароль наводила порядок и принимала душ, голову заняли мысли о том, насколько эгоистично она себя повела, не соизволив даже спросить Дана о его самочувствии, ведь именно ему досталось сильнее всего. Избитый, раненый, претерпевая адскую боль — он максимально поддержал ее, наплевав на собственное состояние. А Тина приняла это, как должное, как красивый жест благодарности от лица настоящего мужчины. Ведь она умница, она спасла его.       Прохладная вода смывала грязь и пыль с кожи, но не смывала чувство вины, что появилось где-то на затворах души, спустив якорь на самой большой её глубине. Было стыдно. Стыдно от того, что даже бесполезное «как ты, Дан?» не слетело с губ Тины, когда Балан так трепетно вытирал кровь с её лица и смахивал слезы. Стыдно от того, что она даже не подумала о его состоянии и о том, насколько ему могло быть больно физически.       — Эгоистка… — вновь пробормотала в пустоту Кароль.       Дан же, покинув свой кабинет, пулей залетел в общую душевую, закрыв дверь на замок и выронив форму из резко ослабших рук. Он прислонился спиной к стене, сцепив зубы и накрыв ладонью больное плечо, которое уже несколько часов невыносимо сильно пекло. Жгучая боль ощущалась до кончиков пальцев на ногах, заставляя Дана шипеть от каждого мелкого движения, ведь даже спокойное дыхание доставляло дискомфорт.       Собравшись с силами, Дан наконец смог отойти от стены. Он поднял с пола упавшую форму, с трудом разделся, снял старую повязку и, встав под душ, открыл кран. Прохладная вода брызнула в лицо, заставляя капитана закрыть глаза. Тело покрылось мурашками, и не только из-за перепада температур, но и из-за соприкосновения капель воды со свежей раной, которая новыми приступами разносила боль по всему телу. Однако особого внимания теперь на это не обращалось. Дан оперся двумя руками о кафель и наклонил голову вниз, закрыв глаза. Тело начинало приятно расслабляться, а боль постепенно утихать. Новый прилив сил и ощущения чистоты нарастали с каждой секундой, включая бодрость и прогоняя сонливость.       Балан с удовольствием простоял бы под холодным душем весь день, но такой роскоши на данный момент у него не было, поэтому, собравшись с мыслями, капитан перекрыл воду и вышел с подобия душевой кабинки. Он наспех вытерся полотенцем и, одевшись по пояс, сел на подоконник. Зубами Дан раскрыл взятый со шкафа пакетик, с которого достал бинт и кусок ваты. Немного небольших усилий, и на плече уже красовалась новая повязка. С трудом Дану удалось надеть футболку и чистый китель, но в конечном счёте капитан покинул душевую, одетый как с иголочки.       Начищенные берцы, идеально сидящий китель и уложенные волосы, свежий, с довольной, но немного натянутой улыбкой — в таком виде Балан зашёл в свой кабинет. Он подошёл к столу, открыл верхний ящик и достал оттуда ключи, которые тут же отправил в карман кителя. Параллельно капитан пробежался взглядом по всем разбросанным бумагам и среди папок, наконец, нашел пачку сигарет, из которой достал одну и быстро подкурил с помощью лежащей на подоконнике зажигалки. Балан присел на подоконник, медленно потягивая сигарету и слыша из ванной комнаты тихое пение. Дан улыбнулся и опустил голову, принимая тот факт, что ему нереально приятно слышать звонкий голос Тины, который ежедневно добавлял в его серые будни нотки ярких красок и радости. Пусть они ссорились, пусть ненавидели друг друга, но Дан всегда восхищался тем, как эта девушка одним своим смехом могла поселить в его душе нечто светлое и некогда чуждое для него, как для военного человека. А теперь… теперь сердце офицера растоплено. И обратного пути нет.       За своими мыслями мужчина не заметил, как шум воды прекратился, а ещё спустя пару минут из ванной комнаты вышла Тина. И делая Дан очередную затяжку, несомненно подавился бы не только дымом, но и сигаретой, ведь Кароль выскочила из-за угла будучи укутанной в одно лишь полотенце, которое еле прикрывало самые откровенные места. Балан нервно сглотнул, мысленно придерживая свою нижнюю челюсть и стараясь не опускать взгляд ниже уровня глаз Тины, что получалось с трудом. В груди образовалась необъяснимая пустота, а низ живота слишком резко сжало, чтобы это осталось незамеченным.       — Дан… — Тина дернулась, не сразу заметив присутствие капитана, и руками прижала полотенце к мокрому телу. — Ты… ты уже готов?       — Как видишь, — сглатывая, ответил Балан. — Кхм… Одевайся. И мы поедем. Хотя тебе и так тоже неплохо.       — Товарищ капитан, какой же ты извращенец, — буркнула Кароль, хватая с кровати новый комплект формы и пулей направляясь обратно в ванную.       Дан облизал губы, отворачивая в сторону голову и поднося сигарету к губам. Образ полуобнажённой Тины уверенно стоял перед глазами, даже не собираясь рассеиваться. И Дану было неловко. Неловко от одной мысли о Кароль, как о женщине, как об объекте желания.       Балан встряхнул головой, ведь подобного рода мысли казались ему слишком пошлыми и мерзкими, особенно по отношению к Тине. И даже внутренний мужской накал, что разыгрался в капитане после увиденного, был бесповоротно послан куда подальше. Ведь это Тина. С ней нельзя так. Нельзя.       Летая в облаках, Дан не заметил, как перед ним уже стояла Кароль и слишком беспокойно всматривалась в его лицо. Капитан замер, так и не коснувшись губами почти сгоревшей сигареты, и нервно сглотнул.       — Я прибралась в ванной, — тихо начала говорить девушка. — Почему ты не сказал, что тебе нужна помощь?       — Потому что тебе она нужна была больше, чем мне, — отчеканил Балан. — Я в порядке.       Тина вздохнула и подошла ещё ближе к Дану. Она аккуратно забрала у него сигарету и потушила в стоящей на краю подоконника пепельнице. Ещё шаг, и девушка медленно поднялась на носочки и обвила свои руки вокруг шеи Балана. Дан немного растерялся, но все же почти невесомо коснулся ладонями талии девушки, опасаясь позволять себе лишние движения.       — Ты всегда говоришь, что у тебя все хорошо, хотя на тебе живого места нет, — проговорила Тина ему на ухо. — Не нужно так, Дан. Я могу помочь. Правда.       — Ввязывать тебя в свои проблемы — меньшее, что я хочу делать, — ответил Дан. — И мне не нужна опека.       — Не путай опеку с заботой, пожалуйста, — отстранившись, сказала Тина. — И просто спасибо тебе.       Она медленно подняла руку и кончиками пальцев коснулась щеки Дана. Мягкая подушечка большого пальца намеренно остановилась на его нижней губе, и Тина медленно подалась вперёд. Дан прикрыл глаза, позволяя одним лишь ощущениям завладеть его рассудком. Её близость, её пальцы на коже и тихое размеренное дыхание, что касалось оголенного участка его шеи возле воротника кителя. Она. Просто она, которая своими действиями заставляла его чувствовать слабость. Физическую и психологическую.       И её губы, что сейчас нежно коснулись его щеки. Поцелуй. Долгий, тёплый и какой-то по-особенному волшебный. Поцелуй благодарности — для него, поцелуй маленького признания — для неё. Тина удивлялась своей смелости. Удивлялась тому, как необдуманно решила коснуться его своими губами, дрожащими и сухими. Но это было слишком мило и так игриво.       Когда Тина отстранилась, немая пауза выросла стеной между ними. И не то, чтобы они закрылись друг от друга, но в столь накалённой обстановке, в полумрачной комнате с одной единственной включённой лампой ситуация накалялась, превращаясь в отчасти интимную, поэтому необходимо было выкручиваться.       — Ты обещал что-то показать, — начала Кароль, параллельно теребя свой ноготь. — Мы идём? Или ты уже передумал?       — Идём, — ответил капитан, опустив взгляд на руки Тины. — Не нервничай. И оставь в покое ноготь.       Кароль улыбнулась и тут же одернула руки, спрятав их за своей спиной. Заметил. Дан обошёл девушку и прежде, чем покинуть комнату, достал с угла чехол с гитарой. Пыльный, грязный, заросший паутиной. Мужчина небрежно закинул инструмент на спину и кивнул в сторону двери, поймав вопросительный взгляд Тины.       — Зачем гитара? — уже идя по коридору, спросила Тина.       — Выкинуть, — с усмешкой ответил капитан. — Подожди здесь.       Не успела Тина ничего понять, как Дан уже скрылся за какой-то дверью. Девушка вздохнула, оперевшись спиной на стену, и скрестила руки на груди. Дан часто так резко исчезал и так же внезапно появлялся, но Тина до сих пор не научилась быстро реагировать на такие его действия. Смешной.       Дан не заставил себя ждать, и уже через пару минут они с Тиной вышли из штаба и направились в плацу. На улице стало ещё светлее. Ветра не было, но и солнце ещё не поднялось над линией горизонта, поэтому остатки ночной прохлады заставили Тину немного поёжиться и зевнуть. С тяжёлой утренней зарёй пришло ощущение сонливости. Хотелось вернуться в штаб, укутаться в одеяло и сладко уснуть в объятиях неприступного капитана.       Наконец, они дошли до парковки, что находилась рядом с плацем, на которой в ряд стояло около десяти военных бронированных автомобилей. Все песочного оттенка, с намертво тонированными стёклами. На капоте и на крыше — чёрный каркас, на котором были закреплены фонари дальнего света. В целом, машины чем-то напоминали обыкновенный гражданский хаммер, только были значительно больше и шире. К одной из такой машин целенаправленно подошёл Балан и, открыв переднюю дверь ключами, сел в неё. Он сразу же закинул гитару на задние сиденья автомобиля и принялся наводить порядок в салоне. Тина же продолжала стоять, как вкопанная, рядом, не понимая, что ей делать дальше. Дан тем временем относительно очистил салон от всякого солдатского барахла вроде бронежилетов и боеприпасов, нажал какие-то непонятные кнопки на панелях, вставил ключи в зажигание и сделал один короткий оборот. Двигатель тут же заработал, и мужчина только сейчас перевёл взгляд на Тину.       — Садись, — сказал он, кивая в сторону пассажирского сиденья. — Поедем в город.       — Зачем?       — Покататься и погулять, — вылезая с салона, сказал Балан. — А вообще, ты задаёшь слишком много вопросов. Меня это начинает раздражать, — Дан схватил Тину за руку и обошёл вместе с ней автомобиль. — Прошу вас, мадам, — он открыл дверь со стороны пассажирского сиденья и галантно подал девушке руку.       — То есть, — когда слева от Тины захлопнулась дверь, она продолжила задавать свои риторические вопросы, — на бронированной машине мы едем в город просто покататься?       — Совершенно верно, — ответил Дан, ставя на панель взявшуюся непонятно откуда рацию.       — А ты не думаешь о том, что тебе могут учинить выговор за это?       — На этой военной базе выговоры раздаю только я, — самодовольно улыбнулся Балан. — Да и это моя личная машина. Имею право.       Больше вопросов Тина задавать не решилась. Она удобнее устроилась на сидении и осмотрелась. Внутри хаммер максимально отличался от того, что себе представляла Тина. Вместо полностью металлического салона, девушка была окружена кожаными креслами, современным навигатором и системой кондиционирования. Двери были снабжены кнопками, с помощью которых можно было опустить окно и заблокировать замки. На панеле было много различных лампочек, некоторые из которых горели тусклыми зелёными и красными огоньками. Со стороны водителя — руль, панель со спидометром и автоматическая коробка передач. А сзади — такие же кожаные сиденья, на которых были раскиданы всякие предметы армейского обихода.       Дан медленно выехал со стоянки и, проехав весь плац, остановился возле КТП и опустил стекло. Дежурный, увидев командира, отдал ему честь и сразу же открыл ворота.       И уже спустя пару минут стрелка спидометра дошла до отметки в сто километров в час, а военная база все отдалялась и отдалялась. Тина смотрела в боковое окно, пытаясь уловить быстро мелькающие пейзажи и понять, зачем Дан решил вывезти её с базы в такую рань.       — Нам ехать около двух часов, поэтому можешь поспать, — вдруг сказал капитан, быстро окинув взглядом сидящую рядом Тину.       — Что это вообще за город, в который мы едем? — опять девушка решила терроризировать Дана вопросами.       — Это не совсем город, если быть точным. Это британская военная база, подобная нашей. Но они принимают беженцев и мирных, которые лишились крыши над головой из-за нападения террористов. Там, конечно, есть свои законы и правила, но люди живут относительно свободно. Рынок, магазины, бары — все есть, — объяснил Дан. — Я просто подумал, что тебе будет полезно немного отвлечься от армии и вспомнить, что такое гражданская жизнь. Если не хочешь, я могу развернуть машину.       — Следи за дорогой, — с благодарной улыбкой на лице сказала Тина.       Дан улыбнулся в ответ и отвернулся от девушки. Сердце делало победные кульбиты в его груди, ведь видеть улыбку Тины, которая была спровоцирована его поступком, — самое дорогое в его жизни на данный момент. И как бы он не отрицал, Дан — романтик. Настоящий романтик, способный растопить сердце некогда самоуверенной королевы.       Они ехали в полной тишине. Разве что ветер шумел сквозь приоткрытое окно. Тина внимательно смотрела на однотипные пейзажи, которые пробегали за бронированным стеклом. Степь, степь, лесополоса и снова степь, маленький высаженный лес и вновь степь. Казалось, подобного рода картина должна была быстро наскучить, но даже в столь одинаковом окружении Тина видела для себя что-то прекрасное. Какой-то маленький кустик, какую-то травинку или просто невысокий песчаный холмик. И на душе становилось спокойно, и мысли плохие не лезли в голову. И в этой обстановке Тина потеряла счёт времени, но голос Дана заставил её резко обернуться и удивлённо вскинуть брови:       — «Дракула» вызывает «Юпитера», приём. Проверка связи. Как меня слышно?       Дан держал в одной руке рацию, зажав на ней маленькую кнопку, и ждал обратной связи от своего оппонента.       — «Юпитер» на связи, приём. Слышно прекрасно, — раздался голос с рации.       — Отключаюсь.       Дан поставил рацию на прежнее место и, достав из кармана сигареты, подкурил одну, продолжая внимательно смотреть за дорогой. Тина не сводила с Балана глаз, а на языке крутились весьма странные и интересные вопросы.       — Если ты хочешь сказать что-то, не стесняйся, — начал капитан, выдыхая дым. — Если тебя как-то смутило то, как я разговаривал по рации, объясню. У спецназовцев есть позывные, потому что очень глупо выдавать свою личность, будь то важная миссия или обыкновенная проверка связи по рации.       — И ты… Дракула? — неуверенно спросила Кароль. — Но почему?       — Парни говорят, что внешнее сходство, — засмеялся Дан. — Чёрный, бледный, вечно угрюмый, молдованин.       — Больше на чёрта смахиваешь, — с улыбкой сказала девушка.       — Можем и тебе позывной придумать. Будешь, — Балан сощурился и на секунду задумался, — кенгурушем. Точно! Кенгуруш.       — O my gosh, — девушка закрыла лицо руками, почувствовав, как её щеки краснеют. — Какой логикой ты пользовался, придумывая это?       — Ногами дерёшься, — пожал плечами Дан.       — Это было один раз!       — Знаю. Но в тот момент я подумал о кенгуру. Но так как ты маленькая и неуклюжая, поэтому до кенгуру тебе, как до Москвы раком. А кенгуруш — в самый раз. — Дан повернулся к девушке и ущипнул её за щеку. — Кенгуруш! — радостно протянул он.       — Боже, что происходит? — Тина снова спрятала лицо в ладошках и звонко засмеялась, скручиваясь пополам.       Дан не смог сдержать короткий смешок и покачал головой, думая о том, какая дурёха сидит рядом с ним. Точно кенгуруш. Взбалмошная, все ещё настоящий ребёнок, но умный и смышлёный не по годам.       Остаток пути они ехали в полной тишине. На улице уже было совсем светло и тепло, ведь солнце поднялось над линией горизонта, начиная припекать. На небе снова ни одного облачка. Погода, несомненно, радовала.       И вот вдалеке уже виднелась база, которая действительно напоминала небольшой военный городок. КПП и въезд строго охранялись британскими военнослужащими, которые с особым пристрастием решили проверить машину Балана. Тину напрягала окружающая обстановка, но она продолжала сохранять невозмутимый вид и просто ждала, когда все проверки будут окончены. Документы, какие-то взятые Даном бумажки, и наконец-то шлагбаум был поднят, и хаммер въехал на территорию города. В метрах тридцати от пропускного пункта было некое подобие стоянки, где Балан и решил припарковать машину.       — Предлагаю первым делом позавтракать, — сказал капитан. — От меня не отходи ни на шаг. А вообще, лучше сделать так.       Дан подошёл ближе к Тине и уверенно взял её за руку, переплетая их пальцы. Девушка какое-то время смотрела на сцепленные вместе ладони, а потом подняла взгляд на Балана и коротко ему улыбнулась. Он беспокоился. И это мило. Она не его девушка, но он держал её за руку, ведя какими-то непонятными аллейками по каменной тропинке. И это мило. Он крепко сжимал её пальцы. И это мило. И улыбка с лица Тины не сходила, ведь все, что делал Дан, было мило.       Маленький городок, в который они приехали, — это были всего лишь три относительно длинные улицы. Одна из них — армейские пункты, казармы, штабы и прочие военные объекты. Оставшиеся две — жилой район со школой, детской площадкой, футбольным полем и другими развлечениями, старенькими пятиэтажками, рынком, магазинами и одним единственным баром, в который Дан и Тина решили зайти позавтракать.       Внутренний интерьер мог выглядеть намного хуже, чем был на самом деле. Деревянные стены, пол, мебель, барная стойка напоминали собой второсортные отвратительные кафетерии криминальных голливудских фильмов. Но с учетом общей обстановки в стране придираться к красоте общественных мест было весьма глупо и неуместно.       — Что бы ты хотела съесть? — присаживаясь за стол, спросил Дан у Тины.       — Если я скажу, что хочу украинского борща, мне его принесут?       — Не уверен, — хмыкнул Балан, осматриваясь по сторонам. — Я в принципе не уверен, что здесь будет что-то съедобное.       И подозрения Дана оправдались, когда к их столику подошла официантка и оповестила о том, что в ассортименте бара есть только пиво и несколько видов сушеной рыбы.       — Так что, Тина, будем пиво? — с улыбкой на лице спросил Балан.       — С утра на голодный желудок? — снова Кароль ответила вопросом на вопрос, вскинув брови. — Я то могу выпить, а ты — за рулём.       — Во-первых, я быстро трезвею, — начал говорить Дан, загибая пальцы. — Во-вторых, я что-то никогда не замечал, что здесь есть подобие полиции и правил дорожного движения. В-третьих, я не собираюсь напиваться до раздвоения в глазах. В-четвертых…       — Хорошо, я поняла, — нервно перебила его Тина. — Сегодня на завтрак пиво и сушеная рыба. Уговорил.       Не прошло и пяти минут, как на их столике появилось два литровых бокала светлого хмельного и тарелочка рыбы, которая по внешнему виду напоминала бычки. Без лишних прелюдий Дан быстро поднял бокал, проговорив что-то вроде «твоё здоровье!», и сделал несколько больших глотков. Тина последовала примеру капитана и тоже отпила немного пива с бокала.       Бессмысленный разговор завязался между ними как по щелчку пальцев. То ли обстановка и мерзкое пойло помогли раскрепоститься, то ли осознание того, что компания друг друга являлась весьма приятной, но Тина с Даном быстро разрушили между собой неприступный барьер отрешённости и уже спустя какой-то час громко смеялись, обсуждая всякие бессмысленные несуразицы. Дан рассказывал о смешных ситуациях с военного училища, а Тина делилась впечатлениями с общежития, в котором главными её слушателями были прусаки. Слово за слово, бокал за бокалом, и перед глазами знатно начинало все кружиться, а и без того приподнятое настроение становилось в разы лучше. Лёгкий алкоголь и хорошая компания явно творят чудеса.       — Ты понимаешь, что мы на двоих выпили больше десяти литров пива? — подпирая голову рукой и оценивая количество пустых бокалов, пробормотала Тина спустя несколько часов их посиделок. — И остались трезвыми. Относительно.       — Просто пиво будто разбавлено водой. Редкостная гадость, если честно, — ответил Балан. — Хочу сказать, что уже четвёртый час дня.       — Мы просидели в баре весь день? Какой ужас.       — Да. Но я не жалею, ведь сегодня было столько смешных историй, что, я думаю, жизнь мы себе продлили лет эдак на надцать, — улыбнулся Дан. — Спасибо тебе за компанию. Я хотел, чтобы ты отвлеклась, а в итоге сам почувствовал себя свободным от армейских уставов.       — Это же замечательно. Я рада, — ответила Тина.       — Идём, ещё немного прогуляемся. А потом я покажу тебе одно место, куда часто езжу, когда хочется просто побыть в тишине.       Дан расплатился за выпитое пиво и, снова взяв Тину за руку, вывел её из бара. На улице уже начинало смеркаться, а людей было намного больше, чем утром. Дети, старики, молодые — все были слишком парадоксально счастливы, приветливо улыбались и не упускали момента сказать какие-либо приятные слова.       — Война меняет людей, — внезапно сказал Дан, когда они завернули в сторону рынка. — Кого-то делает ещё злее, а кто-то сравнивает ад и некогда, как казалось на тот момент, гнилую реальность. И по итогу приходит к выводу, что та самая «гниль» была райским наслаждением. И мы получаем это — улыбки и доброту людей. Улыбки только из-за того, что где-то поблизости не взрываются мины. А доброту только из-за того, что пришло понимания слова «сочувствие».       — Думаю, я слишком мало повидала, чтобы так рассуждать, — поддержала разговор Кароль. — И для меня отчасти дико, что все такие счастливые. Ведь несколько километров проедь и увидишь боевые машины и кучу вооружённых до зубов военных.       — Местами я с тобой согласен. Возможно, дико даже то, что мы идём по улице, а рядом продают фрукты и овощи. А где-то люди голодают. И даже если я куплю вот эти яблоки, вероятность того, что я довезу их в отдалённые посёлки, очень мала. Меня или пристрелят, или возьмут в плен как командира, или я просто-непросто подорвусь на мине.       — Ты так спокойно говоришь об этом, — прошептала Тина, сильнее сжимая его руку.       — Хочешь медвежонка? — Дан слишком резко соскочил с философской темы, загнав поставленным вопросом Тину в ступор.       — Ч-что?       — Медвежонка хочешь? — повторил вопрос мужчина, кивая в сторону маленького тира. — Ясно. Тина нас покинула…       Дан не стал дожидаться ответа от девушки, а просто насильно потащил её за собой к тиру. Ещё будучи курсантом училища во время увольнений часто пропадал с товарищами в подобных местах. И довольно-таки часто выигрывал.       Пока Тина внимательно рассматривала висящие на расстоянии метров девяти мишени и думала, как вообще можно в них попасть, Дан что-то активно обсуждал с пожилым мужичком на местном языке, после чего протянул ему пять долларов и тщательно выбрал винтовку. В маленькой коробочке мужчина протянул Балану пять пулек, одной из которых капитан сразу же зарядил выбранное им оружие. Прицел, вдох, выстрел. И металлическая пуля точно попала в центр мишени. И вторая… И пятая. И Тина смотрела. Смотрела на Дана с нескрываемым восхищением. Смотрела, как эмоции на его лице резко менялись. Вот Дан стрелял, и взгляд его был серьёзен и настойчив. А вот Дан перезаряжал винтовку, мимолётно кидая вопросительный взгляд на Кароль, будто спрашивал у неё: «Ну, как?» И Тина одобрительно улыбалась и тут же замечала блестящие и воодушевленные на победу глаза капитана. Такой смешной. И такой милый.       — Забирай приз, — обратился Балан к Тине, когда пожилой мужчина нехотя протянул небольшого белого плюшевого медведя.       — Спасибо, — радостно пробормотала девушка, прижимая к себе игрушку и зарываясь носом в мягкую ткань.       — Я тут подумал, что наша безобидная поездка смахивает на отличное свидание, — высказал гипотезу Дан, за что тут же был одарён удивленным взглядом Кароль. — А что? Мы ходим за руку? Ходим. Я за тебя заплатил? Заплатил. Игрушку в тире выиграл? Выиграл. Сейчас отвезу в романтическое место? Отвезу. Свидание чистой воды.       — Вот ты дурбецало! — засмеялась Тина, сильнее сжимая ладонь Дана.       Относительно быстро они вернулись к своей машине и, пройдя стандартную проверку на КПП, покинули маленький городок, направляясь навстречу новым приключениям. И снова дорога, снова Тина с интересом разглядывала пустынные степи за окном, а Дан не снимал руки с руля, не сводя глаз с трассы.       — Нам долго ехать? — спросила Тина.       — Не очень. Минут двадцать. Думаю, тебе там понравится, — сказал Дан с легкой улыбкой на лице.       — Надеюсь.

***

      И даже не прошло тех самых двадцати минут, как Дан припарковал машину прямо у края высокого обрыва. Они с Тиной одновременно вышли из салона и, удобно устроившись на капоте, вдохнули полной грудью. Свежий воздух. Прохладный и солёный, который пробуждал какие-то скрытые запасы энергии. И красота открывшегося пейзажа с нескончаемыми просторами моря. Солнце уже давно поцеловалось с горизонтом, из-за чего небо приобрело фиолетовый оттенок и гостеприимно открыло дверь в свои владения первым маленьким звездочкам. Солнечная дорожка расстелилась по поверхности толщи воды и блестела золотом, ослепляя глаза. Теплый ветер со стороны моря заставлял шелестеть листья невысокой травы и биться о скалы маленькие гребни лазурных волн. Красиво.       — Я когда смотрю на море здесь, мне кажется, что если я протяну руку к горизонту, то все небо будет на моей ладони, — вдруг сказал Дан, поднимая руку и распрямляя пальцы. — И оно таким хрупким кажется. Будто тронешь, и всё тут же развалится. Как хрусталь.       — Для меня небо — это что-то одновременно близкое и далекое, хорошее и плохое, но точно не имеющее границ. Знаешь, как во время первой влюблённости, — Тина хихикнула, — наивной и подростковой, когда сердце нараспашку, когда за спиной вырастают крылья, ты чувствуешь себя птицей, летишь выше и выше. И вот уже облака под ногами, а перед глазами — космос.       — И главное — крылья не опалить, — тихо произнёс мужчина.       — А крылья сгорают, как и то самое первое чувство, — быстро произносит Тина. — Больно. Падаешь. Но падаешь на облака. Мягкие и пушистые. А потом, со временем, появляется новый ангел, который дарит новые крылья. И снова планеты. И снова звезды. И снова космоса бас.       — Ты считаешь, что у космоса басовые частоты? — с интересом спросил Дан.       — Да. У космоса низкая вибрация. Она ниже герц, которые воспринимает человек. Но и этот шум имеет свои звуки. И для меня они прекрасны.       — Я восхищён, — сказал Дан, улыбаясь.       — Чем?       — Твоими мыслями и тем небом, которое вижу в твоих глазах, — сказал Дан.       — Ты только береги его, ладно? Моё небо… — улыбаясь, попросила Тина.       Дан усмехнулся, ощущая, как покраснели его щеки. Впервые на его памяти он так сильно был смущён одним единственным вопросом. И это смущение приятным теплом разливалось в груди, подобно тому, как второсортное пиво разливалось в его рассудке, добавляя расслабленность и усиливая желание говорить о чем-то личном и откровенном.       Откинув лишние мысли, Дан забрался в салон автомобиля и взял гитару, что лежала на заднем сидении. Тина, рассматривающая до этого звёздное небо, обратила внимание на Балана, который быстро вернулся на прежнее место и одним взмахом руки перебрал струны расстроенного в хлам инструмента. Длинные пальцы с грифа гитары тут же переместились на колки, подкручивая струны для чистоты звучания. Под нос Дан напевал какую-то непонятную мелодию, тихо произнося слова, в значение которых Кароль не вникала. Она с неподдельным интересом наблюдала за сосредоточенным капитаном, который на слух так искусно выстраивал нотную гамму из шести железных струн, что после каждого прикосновения его пальцев издавали звонкие звуки.       И наконец-то Дан начал играть. Пьяный романтик, который сидел на другом конце капота, держа в руках гитару и наспех подбирая нужные аккорды к внезапно пришедшим в голову четверостишьям. Сосредоточенный, немного возбужденный от некрепкого алкоголя и такой настоящий. С легкой улыбкой на лице и до мозга костей прокуренный дешевым табаком. Длинные пальцы по уже давно заученным схемам перебирали железные струны, и тихий шум прибоя разбавлялся тончайшими звуками минорных аккордов. А может, и мажорных. Просто Тина давно потерялась, перемежаясь взглядом с лица Дана на его пальцы, а потом намеренно задевая глазами его пухлые губы, которые растягивались в ещё более широкой улыбке, когда мелодия наконец-то ложилась на подобранный аккорд.       А когда Дан начал петь, Тина безвозвратно решила заблудиться в той нотной гамме, которая сипловатым баритоном аккуратно выливалась из его горла. И дорожка, по которой она шла напоминала радужный Биврест из скандинавской мифологии, который обязательно должен был привести в Асгард со всеми его богатствами. Но даже среди самых разнообразных золотых и драгоценных соблазнов Тина выбрала бы иной путь — в космос. Ближе к звёздам. Ближе к низким частотам.       И Дан пел, а в тексте было что-то про ноябрь, про дождь. Про имя, которое замерло на его губах. А на губах Тины замерли те самые космические чувства, которые басовыми вибрациями цепляли её сердце, заставляя его содрогаться. Она не слышала этого, но чувствовала. Чувствовала так, как слуховые рецепторы чувствуют шум в полнейшей тишине. Их общие чувства — звуки, амплитуда колебаний которых с каждым днём становилась все больше. И звуки эти становились громче и выше.       — Придумал, — Дан внезапно перестал играть и снова отложил гитару на крышу машины.       — Почему ты остановился? — с некой грустью спросила Кароль.       — Потому что хочу сделать так.       Дан взял Тину за руку и лёг на спину, потянув девушку за собой. Кароль не стала пререкаться, а просто последовала примеру капитана и легла на капот. А перед глазами — миллионы, а то и миллиарды маленьких звёздочек, которые по мере наступления темноты все больше радовали простой человеческий взор своим волшебным сиянием.       — Вивчи карту із моїх зірок… — тихо для всех, но слишком громко для Тины сказал Дан.       — І торкнемось Всесвіту удвох, — полушепотом пропела Тина, прикрыв глаза и ощущая чистоту собственного голоса под шум ночного прибоя.       — Без космічних почуттів, — Тина продолжала петь, а Дан закрыл глаза и наслаждался. И не было ничего вокруг. И боли не было. Ни физической, ни душевной. Только он, она и космоса бас. Их бас.       — І я — не я, і ти — не ти, — Дану было сложно вникать в суть каждого слова. Но даже не зная язык, он ощущал те вибрации, о которых так трепетно говорила Тина. И влюблялся. Влюблялся в каждую ноту.       — Без раптових помилок не буває перемог, — Тина перешла на фальцет, а Дан перешёл в новую фазу наслаждения, легонько сжимая её пальцы и погружаясь в невероятное ощущение дежавю с того самого дня, когда они, словно дети, валялись под дождём, держась за руки и мечтая о чем-то светлом.       —І я — не я, і ти — не ти, — они одновременно распахнули глаза и посмотрели друг на друга с тем самым нежным трепетом, который свойственен наивным подросткам, что впервые влюблены. Неистово. Неизбежно. И нет никакой войны. Есть только он, она и космоса бас.       — Ты видела что-то? — полушёпотом спросил Дан, стараясь не нарушать низкочастотную атмосферу их вечера.       — Да. А ты?       — Видел.       — Космос? — одновременно спросили они друг у друга.       И практически бесшумный смех тут же сорвался с губ. Все вокруг них бесшумно, ведь счастье любит тишину. Именно поэтому без лишних слов Дан поднёс ладонь Тины к свои губам, оставив на ней долгий поцелуй. А после потянул девушку на себя, заставляя её упереться локтями в его грудь. Дан заботливо улыбнулся, поправил растрёпанные волосы и задержал руку на её щеке. Снова прикосновения. Снова близость. И снова подростковая нерешительность, которая даже под дозой алкоголя не развеялась со светлого разума.       Тина была так близко, что Дан ощущал её дыхание на своих губах, чувствовал, как маленькие тонкие пальцы нервно сжали воротник его кителя. Дан видел, как распахнутые голубые глаза метались по его лицу, цепляясь за каждый шрам и маленькую рану, а потом взглядом опускаясь на его слегка приоткрытые губы.       — Ти найважча із моїх спокус, — неожиданно прошептала Тина, касаясь своими пальцами его нижней губы.       И Дану не нужен был перевод, не нужны были рамки и мысли о приличии. Ведь все и так было предельно понятно. Он резко поменялся с Тиной местами, оказавшись сверху. Глаза в глаза. Её перепуганный взгляд и подушечки пальцев, что до сих пор касались его влажных губ. Его несоизмеримое с космическими масштабами желание. И тишина, в которой самым верным решением мог послужить один невесомый поцелуй.       Дан подался вперёд, оставляя невесомый влажный след в уголке губ Тины. Девушка сделала глубокий вдох, но дыхание в тот же момент прервалось. И мурашки по коже. Нескончаемые. А подушечки тонких пальцев все касались его губ. Дан немного повернул голову в сторону, и теперь единственной границей между ними служил палец Тины, который она медленно начала спускать на подбородок капитана. И снова тишина. И снова поцелуй был уместен.       — «Юпитер» вызывает «Дракулу», приём, — внезапно тишина раскололась противными зыками рации, что прерывались мерзким шипением.       — Черт, — выругался Балан. — Да пошло оно все…       — Ответь, — сказала Тина, преграждая путь к своим губам ладошкой. — Вдруг что-то важное.       — Единственное важное для меня на данный момент — ты, Тина.       — Дан, — Кароль осуждающе посмотрела на капитана, одним взглядом повторяя, чтобы он ответил.       Балан недовольно цокнул и встал с капота машины. Произнося под нос все самые известные ругательства, Дан нервно схватил рацию с панели и резко сказал:       — «Дракула» на связи, приём.       — Полигон, на котором проходили подготовку новобранцы, практически оккупирован. Живых осталось восемнадцать человек. Запрашивают подмогу, — судорожно проговорил сержант в рацию.       — Что?! Кто сообщил об этом? Докладывай внятно! — Дан начинал ещё сильнее раздражаться.       — Командир прислал курсанта, он обо всем и доложил.       — Понял. Буду через час. Конец связи, — быстро протараторил Балан и отложил рацию в сторону.       Он вернулся к Тине, которая уже стояла, оперевшись на передний каркас капота и глядя прямо перед собой на море. Ветер легко развивал светлые волосы, открывая взор Дану на её острый профиль.       — Нам нужно ехать, — сразу же начал мужчина. — Я позже все тебе объясню. А сейчас — садись в машину. Извини, что так обрываю все. Но это срочно.       — Все хорошо, — ответила девушка. — Это, наверное, лучший вечер в моей жизни. И я тебе за это благодарна.       — Я счастлив слышать это, — Дан коротко улыбнулся и кивнул.       Уже спустя четверть часа они мчались по пустой тёмной трассе, которую освещал свет лишь их машины. Единственной. Тина начинала потихоньку засыпать, а Дан внимательно смотрел за дорогой, в разы превышая адекватную для поездок скорость.       Дан думал. Не только о том, что ему по рации доложил сержант, но и о прошедшем дне, который он провёл с Тиной. Он почти поцеловал её. Искренне. И не для «галочки», ведь как бы сильно ему не хотелось это отрицать, но Кароль пробуждала в нем не столько плотский интерес, сколько самые нежные и сокровенные чувства. Те чувства, которые говорят исключительно на низкой частоте. Те самые космічні почуття, о которых она с восторгом пела ему, глядя на бескрайние просторы звёздного неба и сжимая его грубые пальцы в своей маленькой ладошке.       Дан вёл машину и думал о том, что никогда не нарисует столько счастья в её глазах, если они будут вместе. Ведь война, задания, кровь, её слезы… Он не выдержит этого. Она не выдержит этого. Проще отпустить. Проще рисовать тот самый блеск в глазах на расстоянии. Проще, ведь по-сути, он и не умеет рисовать. Наверное, проще…       — Тина, я очень хочу попросить тебя, — неожиданно начал Дан, продолжая пристально смотреть на дорогу       — О чем?       — Не влюбляйся в меня, ладно? — глупые слова слишком быстро слетели с языка, оставляя за собой неприятное эхо внутреннего голоса. — Что бы я не делал, как бы я себя не вёл. Просто не влюбляйся. Я не тот человек, который может любить так, как ты этого достойна. Я не тот человек, кто принесёт тебе счастье. Просто хотел сказать это…       — Мне расценивать это как просьбу обыкновенного парня или как приказ капитана армии? — недовольно спросила Кароль.       — Расценивай это, как твоей душе угодно. Главное, чтобы ты уловила суть моих слов.       — Суть я уловила, но тебе не кажется это слишком эгоистичным, Дан? — девушка сделала яркий акцент на его имени, что у Балана побежали мурашки по коже.       — В чем заключается эгоизм? — капитан быстро глянул на Тину, по выражению лица которой было понятно, что она уже несколько минут сверлила его профиль своим взглядом. — Я наоборот предотвращаю твои слёзы.       — При любом раскладе, это мои чувства, Дан, — продолжала Тина. — И ты не вправе меня просить отказываться от них. Поверь, даже если я влюблюсь, я от тебя ничего взамен просить не буду. Это будет сугубо моё дело.       Если… Такое глупое и неустойчивое «если», которое рухнет от одного малейшего прикосновения, ведь Тина уже влюбилась. Уже поддалась. И уже испытала ущемляющую боль в груди от просьбы Балана. Идти наперекор его словам не хотелось. Было страшно услышать слова безразличия, отречения, пусть он ей никогда ничего не обещал, пусть его поступки полностью противоречили вышесказанным словам.       — Я уже говорил, что в армии любви нет, — продолжал Дан.       — А на войне любовь спасла тысячи жизней, — тихо пробормотала Тина, но слишком отчётливо, чтобы эти слова не раздались гулким эхом в голове капитана. — А мы на войне, Дан.       — Романтизировать войну глупо и безнадежно, ведь рано или поздно огорчишься в том, что с трепетом ежедневно вымаливал у Бога. На войне нет честности, хотя здесь все голые. С распахнутыми душами и страхом в глазах. И только этот страх честен. А смерть… смерть не выбирает людей по статусу или личным качествам. Она ходит с косой по полю боя подобно пахарю. И кому-то повезёт, кому-то нет. Война — это смерть, а не любовь, Тина.       — Если ты считаешь, что около тебя бродит исключительно смерть, то ты невероятно глуп, — ответила девушка.       Педаль тормоза была нажата слишком резко и неожиданно, что Тина чуть не влетела головой в лобовое стекло. Руками девушка быстро уперлась в панель, чтобы предотвратить удар, и сразу же перевела возмущённый взгляд на Дана.       — Да что с тобой? — прикрикнув, спросила девушка.       А Дан замер, вцепившись двумя руками в руль. Замер и задумался, что ему делать. Он противоречит своим же чувствам, да ещё заставляет Тину поступать так, как хотелось бы ему. Эгоистично. Мерзко и низко. И что делать — он не знал.       — Ничего. Забудь.       Педаль газа вновь была вдавлена в пол, чтобы стрелка спидометра как можно быстрее добралась до отметки в сто двадцать. Дан нервничал. И не только из-за их разговора. Она не знала, что случилось, не знала, с кем он говорил, но чувствовала, как внутри Балана разгорается пламя, ведь он нервно постукивал пальцами по рулю и сжимал челюсть с такой силой, что было заметно, как напрягались его скулы.       Тина чувствовала его. Слишком хорошо чувствовала, потому что влюбилась.       И что бы он не делал, что бы он не говорил, как бы сильно не просил не влюбляться в него… Тина влюбилась.       И ей не нужно ничего взамен.