По уставу

      Рокот мотора, молчание, пустая трасса и свет фар автомобиля. А ещё стрелка спидометра, которая колебалась между отметками сто двадцать и сто сорок, за которой Тина периодически наблюдала. Сквозь лобовое стекло, уже совсем пыльное из-за летящего из-под колёс песка, виднелась не только дорога, идущая будто в пустоту, но и небо, которое слишком неожиданно перестало переливаться космическим блеском. То ли звезды стали тусклы, то ли они и вовсе спрятались за тучами, что предвещали не только дождливую ночь, но и паршивое душевное состояние.       Изредка Тина поглядывала на Дана, который то и дело нервно постукивал пальцами по рулю и выкуривал сигареты, одну за другой. Всем своим видом он старался выразить полнейшее офицерское спокойствие, но каждый раз, когда глаза Тины встречались с глазами Дана, она видела все больше беспокойства. Чем ближе к базе, тем больше нервов. Чем ближе к базе, тем больше страха.       Капитан чувствовал переживание Кароль, что подобно электромагнитным вибрациям пронизывало все его тело. Дану было паршиво на душе хотя бы потому, что он снова стал причиной её отвратительного состояния. И вроде бы стоило думать о предстоящем бое, продумать план наступления. Но вместо этого Дан ежеминутно боковым зрением наблюдал за Кароль, которая всю дорогу не могла оставить в покое свои ногти. И как они ещё у неё целы…       — Дай мне руку, — внезапно сказал Балан, выставляя раскрытую ладонь в сторону Тины.       Девушка сначала окинула его недоверчивым взглядом, но все же вложила свою руку в протянутую ладонь, и Дан сплел их пальцы вместе.       — И как это понимать? — девушка удивленно вскинула брови.       — Переживаю за твои ногти, которые ты теребишь всю дорогу, — коротко ответил Балан, не спуская глаз с дороги.       Его слова заставили Тину улыбнуться и смущенно покраснеть. Как? Как он может сочетать в себе столько шарма и военной неприступности? Как он может быть таким грубияном? Нежным, но грубияном. Ребус. Самый сложный в ее жизни ребус, который Кароль с особым пристрастием жаждала разгадать.       Но ощущать тепло его руки Тине долго не пришлось, ведь уже спустя полчаса они были на территории базы. Дан быстро припарковал машину на плацу и, не сказав Тине ни слова, выпрыгнул с салона. Через стекло девушка увидела, что Балана встречают два офицера и сержант, которого, видимо, прислали с полигона с неприятными вестями. Парнишка, которого знатно трусило, доложил Дану об обстановке, и они вчетвером тут же удалились в неизвестном для Тины направлении.       Девушка вздохнула и наконец вышла с машины. Рефлекторно осмотревшись по сторонам, она обняла себя за плечи и медленно пошла в сторону штаба. Наверное, на фоне всего творившегося хаоса и суеты она выглядела немного странно со своим хладнокровным спокойствием, хотя где-то внутри все равно переживала волнение, при чем не только за Дана, но и за всех ребят, которые дружно загружали в огромные УРАЛы боеприпасы. Командир медицинской бригады проводил инструктаж для врачей, пока солдаты помогали грузить в машины медикаменты, перевязочный материал и всё, что могло бы пригодиться на поле боя.       Было жутко и страшно до такой степени, что Тина хотела как можно быстрее дойти до штаба, забиться на кровати и закрыть уши, лишь бы не слышать весь этот шум и командирский крик. И долгожданные ступеньки были уже совсем близко, как вдруг девушку кто-то схватил за руку и резко развернул в противоположную сторону.       — Привет, Тина. Как ты? — внезапно перед Кароль появился Дима со своим глупым вопросом, улыбаясь как ни в чем не бывало.       Но вместо того, чтобы ответить, Кароль нахмурилась и, замахнувшись, дала лейтенанту хорошую пощечину. Звонкий удар, казалось, эхом разнесся по всей базе, хотя на самом деле это для Димы время остановилось в этот момент. Он открыл рот от изумления, не понимая, что сейчас произошло.       — И… к чему это было? — осторожно спросил он у девушки.       — К тому, что ты грязный и ущербный подонок, — прошипела Кароль. — Не строй из себя невинного. На пляже я достаточно увидела. А еще смел просить меня о прощении.       — Значит, все-таки видела, — улыбнулся лейтенант. — И что? Расскажешь своему любимому капитану?       — Расскажу. Во всех красках и подробностях! Как ты просто развернулся и ушел, оставив своего друга умирать.       Дима засмеялся, облизывая губы, еще ближе подошел к Кароль и наклонился к ее уху.       — Смотри, как бы не было поздно, Тина, — мерзкий шепот обдал ее шею своим теплом, и Кароль вздрогнула. — А теперь прошу меня извинить. Служба.       Он театрально отдал честь и, развернувшись, поднялся по ступенькам в штаб. Тина разозлилась. Некогда ровное дыхание стало учащенным, и Кароль готова была разорвать Диму на куски, будь на то силы и возможность. Отвратительный, мерзкий. От осознания того, что она позволила себе с ним целоваться, становилось еще противнее. Поверила, поддалась. Дура. Настоящая дура.       Наконец, на горизонте появился Дан, и если бы Тина не выучила его утонченно-уверенную походку, даже не могла бы предположить, что это именно он. Капитан уже был полностью готов к бою. Бронежилет с многочисленными ремешками и карманами, в которых уже были запасные магазины и рация, черные тактические митенки на руках, что уверенно держали автомат. На кожаном ремне помещалась теперь не только кобура с пистолетом, но и нож, а на правой ноге — еще один маленький автомат. Тина смотрела на Дана и не знала, насколько уместно в него снова влюбиться с учетом плачевности всей ситуации. Но эмоции брали верх, и, открыв рот, девушка в открытую любовалась его статной фигурой, что так стремительно к ней приближалась. И когда Дан был уже совсем рядом, подсознание очень удачно решило выключить эмоции и напомнить Тине о том, что она должна рассказать капитану о событиях, что случились на пляже.       — Удели мне минуту, пожалуйста, — Кароль внаглую подбежала к нему и еще двум сопровождающим офицерам.       — Тина, позже. Времени нет, — вскользь бросил Балан, поднимаясь по ступенькам и оставляя девушку за своей спиной.       — Дан, пожалуйста.       — Поговорим потом. Очень много проблем, Тина, правда. Иди в кабинет. Если получится, я зайду, — оборачиваясь, прокричал мужчина.       — Дан!       Но капитан уже не слышал. Он уверенно открыл дверь в штаб и переступил порог. Тина молча выругалась и начала нервно измерять шагами выложенную каменную дорожку, наблюдая за тем, как офицеры гуськом суетливо забежали в штаб. На уши была поднята вся база, и Тине было слишком некомфортно находиться здесь в данный момент. Она поежилась и, зайдя за угол штаба, присела на маленький бордюр и прикрыла глаза. Успокоиться. Просто успокоиться.       Тем временем в кабинете, где всегда проходили совещания, активно обсуждалась тактика ведения боя.       — Если мы займем вот эти позиции, у нас будет шанс обойти их снайперов по левому флангу. Будет сложно, но пробиться в тыл вполне реально, — объяснял Дан, вырисовывая на висящей на стене карте опознавательные знаки.       — А если они начнут атаковать с воздуха? — поинтересовался один из офицеров. — Мои артиллеристы готовы, но будем рассматривать самый печальный вариант.       — Раз артиллеристы готовы, то я не вижу резона обсуждать подобные вещи, — отчеканил Дан. — Мы уже рассмотрели этот вариант, и вы получили свои инструкции, товарищ старший лейтенант. Разведка уже готова?       — Личный состав ждет приказа к отправке на полигон, — доложил командир разведывательной группы.       — Отлично, я поеду сразу с вами. Медицинская бригада тоже отправится ровно через пять минут. Пока что на нас будет лежать оборона. Артиллеристы и три подразделения пехоты выдвигаются ровно через полчаса после нас. Нам не нужно лишнего внимания. Все могут быть свободны. Готовьте свой личный состав. А вы, товарищ лейтенант, — Дан обратился к Диме, — останьтесь. Есть разговор.       Дима заметно напрягся, пока остальные командиры покидали кабинет. «Неужели успела рассказать?» Подавить эмоции неподдельного волнения оказалось немного сложнее, чем думал парень, но в целом он отлично держался.       — Я надеюсь, ты помнишь об операции, которую мы должны были провести завтра? — начал Балан, проверяя магазин пистолета. — Тебе придется взять командование на себя. Я чувствую перестрелки на полигоне затянутся.       — Хорошо, — Дима облегченно выдохнул — не рассказала. — Сколько я могу…       — Всех, — перебил его Дан. — Тебе люди нужнее, чем мне. Я справлюсь.       — Ты хорошо подумал? Думаю, тебе не помешает парочка хороших спецназовцев.       — Я уже сказал — собирай парней, проводи инструктаж. Всё в твоем распоряжении, — говорил Дан, подходя к двери. — Я рассчитываю на тебя, друг. Береги парней, ладно?       Дима коротко кивнул, на что Дан улыбнулся и поспешил выйти из кабинета. Лейтенант скрестил руки на груди и улыбнулся:       — Ладно, товарищ капитан… ладно.

***

      Тина потеряла счет времени. Просидев на бордюре около получаса, она только сейчас поняла, что командиры проводят заключительный инструктаж своего личного состава перед отправлением на полигон.       Тину будто током ударило. Дан. Его немедленно нужно было найти, чтобы поговорить и рассказать то, что следовало ему знать намного раньше. Кароль быстро подскочила с бордюра и побежала в сторону плаца. Она судорожно начала искать глазами знакомый силуэт, что даже при свете прожекторов и фонарей было сделать весьма сложно. Машины одна за другой покидали базу через КТП, но даже среди них Тина не нашла знакомый автомобиль. Именно в этот момент она пришла к выводу, что самое время бесцеремонно влезть в строй личного состава и спросить о местоположении Дана у какого-нибудь солдата, что Кароль, собственно, и сделала.       — Товарищ капитан давно уехал на линию соприкосновения с разведчиками, — шепотом ответил солдат, лишь бы назойливая девчонка быстрее от него отстала.       Уехал. Не успела. Девушка мысленно выругалась на саму себя. Голова кипела от отвратительных и страшных мыслей, и Кароль никак не могла успокоиться. Нужно было что-то придумать, передать через какого-нибудь офицера записку или…       Или просто сесть в одну из этих машин. Страшно. Безумный шаг. Балан точно ее убьет. Но больше вариантов Тина для себя не нашла, поэтому, слившись с толпой солдат, по команде залезла в один из УРАЛов.       Самый сумасшедший поступок в ее жизни, за который Тина точно поплатится сорванной нервной системой. Она даже не могла предположить, насколько страшно может быть на поле боя. Выдержит ли она пролитие крови и смерть? Крики боли и отчаяния? Сможет ли спокойно спать после этого?       Тысяча и один вопрос непрерывной полосой заполнял все мысли девушки. Она просто прикрыла глаза и ждала. Ждала, когда командир крикнет «Вперед!», когда этот долбанный автомобиль перестанет трясти на каждом маленьком холмике. Ждала, когда закончатся все молитвы, что она проговаривала про себя в надежде, что они перебьют все вопросы, которые так сильно беспокоили. Тина просто ждала, когда увидит Дана, когда он накричит на нее за эту глупость. Действительно, глупость. Действительно, дура. Но влюбленная дура, которая ни под каким предлогом не оставила бы в беде капитана, которого изначально так сильно ненавидела.       Дорога казалась бесконечной ровно до того момента, пока водитель не заглушил мотор, и все солдаты не выпрыгнули с кузова. Кароль последовала их примеру. И как только ее ноги коснулись земли, девушка осознала, во что она вляпалась. Мало того, что начался сильный ливень, вдалеке было отчетливо видно, как взрываются снаряды, и грязная земля разлетается во все стороны. Ужасные звуки, ужасный шум, который даже с такого расстояния оглушал.       Солдаты слишком внезапно ринулись к линии соприкосновения. Тина побежала за ними. Ноги отчаянно утопали в грязи, ее форма уже насквозь промокла, но девушка изо всех сил старалась не позволять себе слабости. Было страшно. Ужасно страшно. И это чувство пробудилось ровно в тот момент, когда Кароль начала понимать, что снаряды теперь взрываются не на расстоянии метров двухсот, а, в лучшем случае, метров пятидесяти. Какая же она дура…       Тина затерялась в толпе солдат, пытаясь бежать в таком же темпе и оглядываясь по сторонам в надежде увидеть знакомую фигуру. Вокруг — крики, взрывы, автоматные очереди, свист пуль и свет прожекторов, которые бесконечно освещали чёрное поле боя. Оглушало. Концентрация и здравомыслие покидали рассудок, включая лишь одну эмоцию — страх. Неподдельный страх перед неведомым. Казалось, неверный шаг — и смерть. Казалось ровно до того момента, пока Тина не выпрыгнула с кузова машины и не ступила на трепещущую от постоянных взрывов землю. Здесь не было правильного и неправильного. Нет таких понятий на войне. Здесь только голые судьбы тех, которые подставляли свою грудь перед свистящей маленькой железкой, что с сумасшедшей скоростью врезалась в тело, в сердце. И все. Белый свет, одинокая слеза на щеке и последний стон. Стон боли, сожаления. А потом — письмо в конверте. Для матери. Для семьи.       А дождь все лил, не переставая. И, наверное, только лишь из-за огромных капель на лице Тины не было видно слез. Она дрожала. От холода, от страха, от собственной беспомощности. Дрожала, как ободранный котёнок, сидящий у мусорного бака в надежде, что добрые люди его заберут и обогреют. Но сейчас не было тех самых добрых людей, а окоп, что находился в метрах двадцати, вполне мог напомнить мусорный бак. И дождь, который бил по лицу не хуже разлетающихся во все стороны мелких камней.       Шаг, шаг. И оставалось каких-то жалких пять метров до спасательной траншеи. Но это было бы слишком легко, а на войне так не бывает. Свист, удар и мерзкий писк в ушах, а перед глазами — темнота. Худые ручки рефлекторно повисли на затылке, и Тина ладошками ощущала, как дрожит её голова. Или это руки дрожали? Перед глазами все ещё темнота, а во рту — мерзкий привкус мокрой земли, перемешенной с песком. Тошнит, но рвотный рефлекс сейчас казался максимально мизерной проблемой. А капли все бились о спину, ноги. Даже пятками, что были спрятаны под плотным кожаным материалом берцев, девушка ощущала эти удары. И в любой другой обстановке она бы с радостью подставила своё радостное лицо ночному дождю, но сейчас даже такие любимые для неё шумы воды казались отвратительно страшными, ведь разбавлялись нескончаемыми залпами пулеметов.       Открыть глаза и ползти. Становилось нечем дышать, и это явно не из-за того, что лицом Тина уткнулась в огромную кучу грязи. Очередная паническая атака, но нужно было просто поднять голову, открыть глаза и ползти. И девушка оторвала лицо от земли и распахнула глаза. Чёрная пелена какие-то несколько секунд, будто картинка, подкрепляясь звоном в ушах, продолжала полностью дезориентировать. Тина зажмурилась и, сосчитав мысленно до трёх, снова открыла глаза.       Судорожный вдох, хотя Кароль казалось, что её дыхание давно остановилось или находится на грани этого состояния. Тело задрожало ещё сильнее, а инстинкты заставили ползком попятиться назад. Раскрошенный череп с мозгами наизнанку, скрывающий совсем юные черты лица, и стеклянные зеленые глаза, которые навечно застыли в испуганном взгляде и, казалось, выпускали последние слёзы. А может, это просто дождь, что смывал кровь, смешивая её с грязью и песком. Может…       Панический крик застрял в горле, не позволяя ни вдохнуть, ни выдохнуть. И Тина ощутила приступ того самого истерического удушья и заплакала. Закричала навзрыд, будто её жалкий писк мог быть кем-то услышан. Здесь и сейчас не было помощи. Здесь и сейчас нужно было выжить, а ведь смерть с косой была совсем рядом. Какие-то жалкие полтора метра спасли её. А чуть ближе, и маленькая девочка с мечтой быть артисткой нараспев читала бы молитвы перед входом в рай.       Почему-то именно сейчас Тина вспомнила, как убила человека. Этот злосчастный пляж, этот мерзавец Дима, который за своей ехидной улыбкой псевдодруга скрывал ядовитую суть. Предатель. Урод.       Страх смешался со злостью, а слезы с дождём, и Тина стремительно преодолела те несчастные пять метров. Она кубарём упала в окоп и тут же прислонилась спиной к деревянным брусьям, что укрепляли пологие скаты. Сжав в ладошках собственный китель, Тина прислушалась к своему дыханию. Два коротких вдоха и выдох, будто в такт сердечным сокращениям. В груди адски болело, а ноги будто онемели. Дождевая вода смывала грязь с лица, с волос, впитываясь в уже и так насквозь промокшую одежду. Где-то совсем рядом пулемётчик залпом обстреливал позиции противника. И, наверное, ни одного вхолостую. А прямо перед Тиной одиночным пустили пулю в лоб молодому солдату, который отлетел чуть ли не в противоположный скат окопа и тихо сполз на мокрую землю. Его голова теперь лежала у ног Тины, и даже в темноте она могла разглядеть струйку алой крови, которая будто разрезала лицо молодого человека на осколки. Разбитое зеркало. Разбитая жизнь.       Казалось, именно в этот момент девушка почувствовала отвратительный запах крови, который, подобно дождю, впитывался в землю. Или это воображение в самый неподходящий момент подливало масла в огонь, создавая для Тины несуществующие образы. Но девушка больше не плакала. В момент эмоции выключились так же резко, как несколько минут назад наступил чуть ли не психоз. Она собралась с силами, подползла к солдату и достала из кобуры на его поясе пистолет. На всякий случай.       Кое-как поднявшись на ноги, Кароль пригнулась и начала продвигаться вперед по вырытой траншее. Она судорожно крутила головой во все стороны в надежде увидеть Дана, но кроме молодых солдат, что защищали позиции, и покореженных тел, что хаотично лежали в грязи в перемешку с кровью, Тина видела разве что вспышки стреляющих автоматов и взрывающихся снарядов. Было ужасно громко, но девушка не позволяла себе расслабляться. Она шла, стараясь как можно быстрее переставлять ноги, но через каждые два-три шага спотыкалась. Падала. Ползла на коленях. И постоянно оборачивалась, лишь бы найти его. Тело, казалось, работало в автономном режиме и совсем не поддавалось его хозяйке. И, наверное, только мысли о Дане помогали Тине идти вперед и безнадежно спрашивать у каждого встречного солдата о местоположении командира.       Снова взрыв. Совсем рядом. Тина будто перестала чувствовать под своими же ногами землю и просто упала. В ушах зазвенело, а голову будто разорвало на части. Было тяжело двигаться. Слой грязи, что разлетелась после взрыва снаряда, будто вдавил маленькое тельце в землю. И опять этот мерзкий привкус во рту. Воспоминания с аэродрома вспыхнули перед глазами, будто спичка, и на смену хладнокровию пришла паническая атака. Тина кое-как смогла принять сидячее положение и, ползком добравшись до деревянных брусков, оперлась на них спиной. Пистолет затерялся под слоем грязи, но Кароль сейчас было плевать. Она схватилась за уши, ощущая, как ее оглушило, и содрогаясь от каждого отдаленного шума. На подкорке памяти все еще была сохранена та самая мантра с «открыть рот и закрыть уши», но в данной ситуации даже голос Дана, звучащий в подсознании, не помогал расставить мысли по местам. С лица стекала грязь, а в области лба что-то ужасно пекло. Дрожащая рука тут же переместилась на больное место, коснувшись его кончиками пальцев. Затем худая ладошка соскользнула вниз, и Тина заметила кровь. Девушка поджала губы и, опустив руку на свои колени, перевела взгляд на сидящего напротив солдата, который зажал ладонью рану на животе и в бреду повторял одну лишь фразу: «Вот так вам!» Стало жутко до такой степени, что непонятно откуда взявшийся холод просочился за ворот кители и сплошным потоком пробежался по спине девушки. Она сначала еще сильнее задрожала, судорожно откапывая из грязи пистолет, а потом резко выдохнула и поднялась с земли.       Нормальный слух постепенно начал возвращаться, и Кароль переставала видеть всё вокруг себя будто в замедленной съемке. Звуки выстрелов становились такими же громкими, крики солдат такими же отчетливыми. И Тине тоже хотелось закричать, так сильно, как только она могла, но голос комом застрял в глотке и сжимал шею, не позволяя даже нормально дышать. Наверное, сердце уже успело несколько раз остановиться и взорваться, подобно той самой гранате.       — Вы… вы не видели командира? — теребя за рукав кителя какого-то рядового в очередной раз спросила Кароль. — Мне нужен капитан Балан.       — Я не знаю, где он, простите, — быстро отчеканил молодой человек и побежал в противоположном направлении.       — Черт… — Тина пошла дальше, держась одной рукой за деревянные балки. — Извините, — она резко схватила за рукав пробегающего мимо сержанта. — Мне очень нужен капитан Балан.       Первые секунд шесть солдат ошарашенно смотрел на Тину и, видимо, пытался понять, как она здесь оказалась. Кароль жалобно всматривалась в молодое, с еще какими-то милыми подростковыми чертами лицо, что было испачкано кровью. Бинт, которым перевязали голову сержанта, насквозь пропитался дождем и почти съехал с затылка, а уставшие глаза судорожно бегали по силуэту Кароль.       — Я видел его только что, — заикаясь, ответил парень.       — Прошу, скажи, где он? Мне очень нужно найти его, — как только Кароль договорила, очередной снаряд приземлился недалеко от окопа, заставив их присесть и схватиться за голову.       — Идем со мной, — проговорил сержант, быстро обходя своих сослуживцев и двигаясь в ту сторону, с которой пришел.       Тина облегченно выдохнула и последовала за солдатом, пристально всматриваясь в перебинтованный затылок, чтобы не потерять его из вида. Рукавами кителя она судорожно вытирала грязное лицо и быстро шлепала напрочь убитыми берцами по лужам, лишь бы успевать за сержантом. И наконец знакомый силуэт предстал перед ее глазами, как спасательный огонек в черной дымке пороха и смерти.       — Товарищ капитан, разрешите доложить, — громко произнес сержант, приставляя перевязанную руку к голове. — Тут девушка…       Именно в этот момент Дан повернул голову в бок и опешил. Сержант продолжал что-то прерывисто говорить, но Балану теперь было наплевать. Промокшая до нитки, с порванными штанами и кровью на лице и кителе, вздрагивая от каждого звука, перед ним стояла Тина. Она робко улыбалась, держа в руках обляпанный пистолет, но в блестящих глазах была пустота с маленькими вспышками страха и напряжения.       — Сержант, возвращайтесь на позицию, — тихо проговорил Балан, снимая автомат с края окопа и полностью разворачиваясь к Кароль.       Солдат поспешил удалиться, а Дан медленно подошёл к Тине. Шаг. Шаг. Одно движение, и пистолет уже оказывается в его руках. А Тина не сводила своих растерянных глаз. Уставший, грязный, в какой-то немыслимой экипировке и с горящими от адреналина глазами — даже в таком виде девушка черпала из него только самое прекрасное, только самое родное. Она улыбалась. Как дурочка улыбалась, пока над головой летали пули. А ей больше не было страшно, ведь рядом был Дан. Он ничего не делал, просто стоял. Но даже в этом Кароль находила ту защиту, к которой с самой огромной искренностью стремилась с тех самых пор, как образ Дана застыл у неё в голове.       — Живой.       Её нежное сопрано сейчас превратилось в шёпот, отражающий субтоны самых заботливых нот её голоса. Маленькие пальчики коснулись его щеки, смахивая с неё куски грязи. И где-то глубоко в душе Дан готов был прижать маленькую смелую девочку к себе. Прижать так, чтобы сгореть в её теле, словно она — его последний день Помпеи, словно она — безжалостное пламя, в которое он безоговорочно готов прыгнуть и гореть, гореть, гореть. Заживо. В её объятиях. И искра чувств окутала бы их обугленные силуэты. А пока что над головой летал лишь смешанный с дождём пепел от сгоревших построек и укреплений, хотя спектр чувств переполнял их тела. У Тины — радость и волнение, у Дана — злость и животная ярость, которую он изо всех сил пытался скрыть за невидимой пеленой. Но чувства либо горят, либо сгорают, бесследно растворяясь в воздухе, но только никогда не становятся пеплом, что, будто на картине Брюллова, хоронит под собой человеческие жизни.       Офицерская выдержка впервые дала трещину, и Дан сорвался. Сорвался на самую страшную эмоцию и грубо схватил тоненькое запястье. Никаких слов, никаких церемоний. Балан резко потащил Кароль за собой, совершенно не обращая внимания на свист пуль, взрывы гранат и искусно лавируя между военнослужащими. Запястье от его крепкой хватки начинало болеть, а сама Тина еле успевала переставлять ноги, идя следом за капитаном. Его шаг был твердый, уверенный и слишком нервный, чтобы Кароль не поняла того, что через пару минут ее ждет очень серьезный разговор. Уже войдя в блиндаж, Дан дернул девушку за руку так сильно, что та чуть не потеряла равновесие. Она споткнулась о собственную ногу, но вовремя сгруппировалась, выставив руки в стороны и чуть наклонив корпус. Короткий поворот головы, и Кароль тут же увидела глаза Балана. Ярость, испуг, волнение, усталость — такой букет эмоций не предвещал ничего хорошего. Они сверлили друг друга взглядом с минуту. Тина продолжала дрожать, а Дан не знал, как сильно выплеснуть злость на эту глупую девчонку. Другие офицеры, обсуждающие тактику ведения боя у небольшого деревянного стола, и радист, налаживающий связь непосредственно с центральным штабом, оторвались от своих дел и зависли в немой паузе, ожидая, что же развернётся перед их глазами дальше.       — Все вышли вон, — твердо произнес Балан, не сводя глаз с перепуганного лица Тины.       Но всеобщий ступор продолжался, даже несмотря на то, что все офицеры заметили раздраженность их командира.       — Я должен дважды повторять?! Вон! — голос капитана сорвался на крик.       Офицеры отдали честь и поспешили покинуть блиндаж, пока тот не взорвался от извергающейся наружу злости Балана. Они остались вдвоем. И снова немая пауза, в которой даже взрывы и звуки автоматных очередей были не слышны. Тина напряглась и сжалась, и казалось, что она стала еще миниатюрнее, еще уязвимей под пристальным взглядом карих глаз.       — Дан, давай без криков и нервов все выясним, ладно? — быстро пролепетала девушка, особо не задумываясь о реакции командира.       Ответом последовал смешок и растянутые в удивлённой улыбке губы. Балан отвернулся от девушки, упираясь двумя руками в стол и опуская голову. С чёрных прядей стекала вода, ударяясь мелкими килями о деревянную поверхность. Мысленно он считал до десяти, протяжно выдыхая после каждой цифры.       — Дан… — Тина в несколько шагов сократила расстояние между ними и попыталась взять капитана за руку, но её ладошка тут же была раздраженно откинута. — Пожалуйста, разреши мне помочь. Ты не дал мне сказать на базе важную вещь. Что мне оставалось делать? Я волнуюсь за тебя. Я волнуюсь, что ты…       Но Кароль не успела договорить, потому что именно в этот момент Дан со всей силы ударил кулаком по поверхности стола. Крышка заметно прогнулась и хрустнула, а мужчина наконец-то посмотрел на Тину со злобным оскалом.       — Ты считаешь, это все тебя оправдывает? — прошипел Дан, уверенно приближаясь к Тине и заставляя её отступать назад. — Возомнила себя великой альтруисткой? Бессмертной? Но я буквально несколько часов назад говорил тебе, что романтизировать войну тупо и безнадежно. А ты на войне! — голос мужчины сорвался на крик, а спина Тины уже уперлась в одну из деревянных балок, из которых были выложены стены.       — Я не альтруистка, — почти прошептала Тина.       — Да, согласен, — Балан сжал плечи девушки, буквально нависая над ней. — Ты эгоистка и дура! Дура, которая лезет туда, куда лезть не нужно.       — Дан, мне больно, — закусив губу, сказала девушка. — Отпусти, пожалуйста.       — Ты просто представить не можешь, как сильно ты меня сейчас раздражаешь, как сильно у меня чешутся руки, чтобы придушить тебя на этом самом месте. Я зол. Я ужасно зол на тебя, ведь я просто попросил ждать меня. Это была просьба. Дружеская просьба, не приказ. Почему даже этого ты не понимаешь?       — Не сжимай, мне больно, — Кароль схватила руки Балана, пытаясь выбраться из крепкой хватки, но в тот же момент была вжата в стену ещё сильнее. — Мне больно, Дан!       — Ты заигралась, — продолжал кричать Балан, ударив кулаком по стене рядом с головой Кароль. — Заигралась в детские войнушки, вычитанные в книгах. Но это не остросюжетный роман, а чертова реальность, где на кону жизни! Твоя, моя, вот тех ребят в окопах. А ты эгоистично считаешь, что я нуждаюсь в твоей помощи и должен нянчиться с тобой вместо того, чтобы защищать своих людей. Но нет. Я не нуждаюсь в помощи. Здесь и сейчас ты мне только мешаешь. Здесь и сейчас ты мне не нужна.       Тина поёжилась ещё сильнее. Она поджала губы, сдерживая слезы, что было крайне бесполезно, ведь мокрые дорожки на её щеках за этот короткий промежуток уже успели несколько раз высохнуть и снова появиться. Дрожь во всем теле пробила, словно удар током, а маленькие пальчики все так же продолжали сжимать руку Балана, которая будто намертво приросла к худому плечу.       — Это будет первый раз, когда я даже не подумаю вестись на твои слёзы, — процедил Дан.       — Не будь жесток. Ты так говоришь, чтобы я злилась на тебя, — дрожащим голосом ответила Тина. — А я не смогу, потому что…       — Мне плевать на причину! — резко и грубо, будто они вернулись в те самые первые дни знакомства.       — А мне не плевать на тебя! — Тина не выдержала, сорвалась на крик и, собрав все силы, оттолкнута от себя Балана. — Поэтому ты сейчас же меня выслушаешь, а не будешь читать нравоучения, — слезы тут же бесследно исчезли, будто их и вовсе не было.       — Тина!       — Не перебивай меня, товарищ капитан. Наберись вновь своего офицерского терпения, — тут же осекла его девушка, сама поражаясь своей смелости. — В общем… — Кароль закусила губу, собираясь с мыслями, — когда на тебя напали на пляже, я прибежала на звук первого выстрела и спряталась за камнями. Если бы я бездумно выскочила, думаю, из-за моей неуклюжести мы бы оба погибли. И я ждала, что придёт Дима, поможет тебе. И он пришёл.       — Что? — Дан нахмурился, скрестив руки на груди. — На пляже были мы с тобой и те террористы. Что ты несёшь?       — Он спускался со скалы, а когда увидел, что ты дерешься с террористами, сразу же ушёл, — продолжала Тина. — И тогда я поняла, что обязана тебя спасти. Хоть попытаться, потому что если бы тебя убили, мне было бы на себя плевать.       — Может… тебе показалось? — Дан категорически не хотел верить сказанному. — У тебя был эмоциональный всплеск. Это вполне могло отразиться…       — А почему же он за тот день ни разу не пришёл к тебе в штаб? Почему не поинтересовался, куда мы с тобой внезапно испарились с пляжа? При адекватном ходе событий с его стороны было бы разумно спросить, что за три тела сейчас валяются под скалами, — тут же перебила его Тина. — Я тебе сказала то, что видела. А верить или нет — твоё право, Дан. Я просто не хочу, чтобы ты пострадал.       Дан с минуту смотрел на Тину, после чего нервно усмехнулся, опустив голову. Его самый близкий друг, которому он доверял больше, чем самому себе, его правая рука, его помощник в каждой операции, в каждом общем деле. Дан был предан ему, подставляя себя под пули, а порой позволяя Диме прикрывать себя. Дан доверял, понимая каждую мелкую составляющую этого чувства, особенно на войне. А Дима просто развернулся и молча ушёл, когда Балан был на грани смерти. Подставил его, подставил Тину, что злило ещё больше.       Дан ничего не ответил, ведь попросту не было слов. Он молча достал из ящика стола пачку сигарет, молча подкурил одну и так же молча снял с забитого в стену гвоздя сумку с красным крестом. Балан целенаправленно начал что-то искать в маленьком мешочке, пока Тина решилась медленно подойти к нему. И когда расстояние сократилось до несчастного метра, Балан схватил девушку за запястье и потянул на себя. Кароль неуклюже врезалась в плечо Дана, но, не успев пролепетать неуместное «прости», тут же была усажена на стол. Балан все также молчал, отрывая кусок бинта и смачивая его дезинфицирующим раствором. Когда бинт был готов, а недокуренная сигарета выкинута в железное ведро, Балан наконец-то поднял взгляд на Тину.       — Я сама справлюсь, — фыркнула девушка, раздраженно откинув руки Дана, когда тот попытался вытереть грязь и кровь с её лица.       — Сиди молча и не дергайся, — приказным тоном ответил капитан. — Санитарная бригада занята тяжелоранеными, поэтому единственную медицинскую помощь сейчас ты можешь получить только от меня.       Тина цокнула и, опустив глаза, отвела взгляд в сторону. Только теперь она кое-как смогла разглядеть блиндаж во всей его красе. Несколько керосиновых ламп, узкая деревянная кушетка в самом дальнем углу, на которой даже один человек мог с трудом поместиться, рабочее место радиста и стол, на котором сейчас сидела Тина. Пожалуй, в нынешних условиях это лучший вариант, который только мог быть. Стены и потолок были укреплены деревянными балками, что плотно прилегали друг к другу, но даже сквозь узкие щели от каждого взрыва с потолка сыпалась земля. Но здесь было спокойно, то ли из-за того, что Дан стоял рядом, то ли…       — Ты ничего не скажешь? — вдруг тихо спросила Кароль, морщась от неприятной легкой боли. — Насчет того, что я тебе рассказала.       — А что я могу сказать? — риторически ответил Дан. — Единственное желание, которое переполняет меня, это как следует дать ему по роже и отправить под трибунал. А еще я безумно сильно хочу на тебя злиться, потому что ты проигнорировала мою просьбу. Но… не могу. Не могу этого делать.       — Почему?       — Потому что ты маленькая глупая девчонка, — прошептал Дан, откинув в сторону уже совсем испачканный бинт и наклонившись так, чтобы их лбы соприкоснулись. — Очень-очень глупая, которая не понимает, что её здесь быть не должно.       — Прости меня… Я должна была сразу рассказать все, чтобы не создавать тебе проблем сейчас, — призналась девушка.       — Ты не проблема. Ты… Я просто не могу предвидеть, что здесь будет происходить даже в следующие пять минут до тех пор, пока радист не свяжется с центральным штабом. Нам нужно разрешение на поддержку с воздуха, потому что на данный момент мы в меньшинстве, и я не хочу, чтобы ты пострадала.       — Извини меня за все, что я творю.       — Говорю же, что глупая, — улыбнулся капитан, нарочно поворачивая голову, чтобы коснуться кончиком носа щеки девушки.       — Я готова понести ответственность за свои действия и жду от вас выговор, товарищ капитан, — вполголоса произнесла Кароль, прикрыв глаза и ощущая, как большой палец Дана вскользь коснулся её нижней губы.       — А вы, солдат, наконец-то решили как следует ознакомиться с дисциплинарным уставом, — усмехнулся Балан, облизывая губы и наслаждаясь такими близкими тактильными ощущениями.       — Так точно, товарищ капитан. Было сложно переступить через себя, но ради вас, товарищ капитан, я решила вкусить по-полной все тонкости подчинения и выполнения приказов. Впредь буду менее дерзкой, товарищ капитан, — продолжала докладывать Тина, еле сдерживая улыбку.       Дан немного отстранился, чтобы посмотреть в глаза девушки. Эмоциональные игры. Двусмысленные взгляды. А в голове у него до сих пор сидела эта дурацкая просьба не влюбляться. Дан только сейчас начал понимать, что это была просьба не к Тине, а к его собственному эго, которое полностью растрескалось в тот момент, когда Тина без зазрения совести выплеснула стакан компота ему в лицо. Да, наверное, именно в тот момент Балан влюбился, когда обтекал в прямом и переносном смысле этого слова, когда был красен от стыда, замечая косые взгляды со стороны сослуживцев. Он влюбился так, как маленький принц Экзюпери влюбился в цветок.       Тина — его цветок. Пион, который Дан нашёл среди смертельного хауса. Пион, который он мог просто выкинуть в урну, что была у штаба, или вовсе оставить его валяться среди обломков некогда целых ангаров. Но он принёс тот единственный цветок Тине, лишь бы она не плакала и хоть немного могла улыбаться. Ведь именно её улыбка растопила снег в его сердце, что промерзло до самого дна, и пришла весна. Первая весна, когда капитан почувствовал себя романтиком, а не цербером в погонах. Карьерист, военный до мозга костей с диагнозом «все по уставу»… Так было раньше. А теперь Тина. Теперь большая душа маленькой девочки Тани Либерман.       — Скажи это ещё раз, — попросил Дан, не опуская взгляд ниже голубых глаз.       — Что именно, товарищ капитан? — Тина сделала акцент на обращении, замечая, как глаза Дана именно на этих словах сверкают совершенно другими красками.       — Отчётливее, пожалуйста, — командир еще больше сократил между ними расстояние, буквально дыша Тине прямо в губы.       — Товарищ капитан, — чётко, но чуть менее громко сказала Тина.       Её личная мантра слетала с губ настолько уверенно, будто Кароль была опьянена, но вовсе не тем второсортным пивом с вонючей забегаловки, а человеком, который даже при её отвратительном поведении переступал через свои принципы и законы и проявлял нежную заботу. Обычный жест с его стороны, а Тина радовалась так, будто он свернул горы ради неё. Хотя этот грязный кусок бинта, что теперь валялся где-то на полу, для Кароль значил больше, чем букеты с десятком бутонов роз. Красота в простоте. Красота в нежности. Красота в заботе. Красота в Дане.       — И ещё раз, — Дан наклонился, опираясь рукой на стол и бегая взглядом с глаз Тины на её губы.       — Товарищ. Капитан. — Тина выделила каждое слово, сделав между ними паузу.       — Слышать от тебя именно это словосочетание — как отдельный вид эйфории, который бьет по моим чувствительным рецепторам сильнее, чем оглушающий взрыв упавшей рядом гранаты, — томно произнес Балан, зафиксировав пару карих глаз на приоткрытых губах Кароль. — Говори так почаще.       — Так точно, товарищ капитан…       Томный и провокационный женский шёпот мурашками пробежал по спине Дана. В такой обстановке не было слышно ни шума дождя, ни бесконечных выстрелов. Он, она и тусклый свет керосиновой лампы, освещающей лишь половину его лица, выделяя каждый маленький рубец, каждую неглубокую морщинку. Дану лишь двадцать шесть, а он уже неоднократно стоял бок о бок со смертью, общаясь с ней на «ты» и выкуривая одну пачку сигарет на двоих. Дану лишь двадцать шесть, а в его глазах столько отчаяния и усталости, сколько бывает только у старика, обреченного сгореть из-за неизлечимой болезни. Дану уже двадцать шесть, а он проживает самые наивные чувства, которые сохранились в нем от того маленького мальчика, что сочинял какие-то песни на аккордеоне. Дану уже двадцать шесть, а он только сейчас понял, что значит влюбиться. Неизбежно.       Капитан двумя руками коснулся лица Тины. Его пальцы были слишком горячими или просто кожа Кароль слишком холодна, что так остро отреагировала на обычное прикосновение. Хотя прикосновения Дана никогда не были для нее обычными. Прикосновения Дана — солнечный свет, который даже в самую пасмурную погоду сполна отдает свое тепло. Это что-то на уровне границ разноцветных Вселенных, которые, переплетаясь, создают огромный космос, в котором Тина тонула каждый раз, когда с ее уст слетало его имя. Шепотом, криком — неважно. Просто — его имя.       — Спасибо тебе, — слишком внезапно сказал Дан, заправляя за уши короткие белокурые волосы сидящей напротив маленькой девочки.       — За то, что испытываю твою нервную систему? — улыбнулась Тина, пытаясь разрядить обстановку и смыть разводы их мелкой ссоры.       — За то, что ты рядом, — сказал Балан. — И забудь все то, что я наговорил тебе в машине, когда мы возвращались на базу. Забудь, ладно?       Тина кивнула и смущенно опустила глаза, только сейчас заметив, что нервно теребит свой ноготок. А в следующий момент ощутила самое искреннее и сокровенное прикосновение из всех, что когда либо ощущала. Дан наклонился и поцеловал Тину в кончик носа. Просто и по-детски, совершенно не думая о том, что такой поцелуй намного глубже проникает в душу, чем страстные прелюдия.       Его губы соскользнули вниз, а у Тины соскользнуло с обрыва последнее терпкое желание сдерживаться. Она положила руку на затылок капитана, запуская пальчики в его волосы, и приоткрыла рот. Одно неловкое движение заставило Тину почувствовать своей верхней губой очередное интимное полукасанье. Сложно было ощутить тактильно, но девушке будто передалось то самое ощущение его сухих губ. Это не назвать поцелуем, это даже не попытка. Просто, возможно, нелепое проявление бесконтрольных желаний.       Но Дан почему-то не отстранился, а подождал, пока это сделает Тина. Так же резко, как и переступила эту грань, Кароль выпрямилась и поджала губы.       — Извините, товарищ капитан, — заикаясь, сказала девушка.       — Не искушай меня, — последовал ответ. — Хотя… даже это уже потрачено.       Тина нервно сглотнула и только сейчас поняла, что ее рука с затылка переместилась на лицо Дана, который стремительно сокращал между ними расстояние. Снова. Дышать стало трудно. Слишком трудно, чтобы Тина могла пошевелиться, поэтому она просто ждала, когда кончики их носов снова коснутся друг друга. Вдох. Выдох. И пульс, переваливающий за шестьдесят ударов в минуту.       — Товарищ капитан!       Посторонний голос заставил их обоих резко дернуться и отвернуть друг от друга головы в противоположные стороны. Тина быстро спрыгнула со стола, легонько оттолкнув от себя Балана, который нахмуренно посмотрел на пришедшего сержанта.       — Лейтенант на позиции «В» зовет вас, — задыхаясь, протараторил мальчишка. — Сказал, что оборону пробивают.       — Понял, — коротко ответил Балан, поднимая свой автомат, который он оставил у стены.       Сержант уже удалился, а Дан, подойдя к самому выходу, остановился и обернулся на Тину. Она сидела на краю кушетки, обхватив себя руками и мелко дрожа, и смотрела на мужчину. Дан осмотрелся по сторонам и, заметив висящую на гвозде шинель, взял ее и подошел к девушке. Балан присел перед ней на корточки и укутал в плотную ткань, которая всегда спасала от холода.       — Согрейся и отдохни, — сказал капитан. — И не вздумай никуда уходить.       — Будь осторожен, ладно? — ответила Кароль и поджала губы, сильне натягивая за грубый ворот шинель.       — Я буду в порядке. Обещаю.       Дан улыбнулся и еще раз нежно провел ладонью по щеке девушки, после чего сразу же вышел из блиндажа. Прохладные капли дождя вновь начали мерзко бить по лицу, хоть уже не с такой силой, но продолжая сильно раздражать. Офицеры и радист, которых Балан выгнал больше четверти часа назад, мокрые до нитки, наконец, получили разрешение войти обратно в блиндаж, но перед этим выслушали слишком странный для них инструктаж.       — С нее не сводить глаз. Если будет пытаться покинуть блиндаж под предлогом «мне нужно к капитану», разрешаю связать, — серьезно сказал Дан. — Это приказ.       — А не проще сразу связать? — улыбнулся радист. — Ну так, на досуге.       — Я потом язык твой вонючий свяжу и отрежу. Ну так, на досуге, — ехидно улыбнулся Балан. — Все, хватит паясничать. Бегом выполнять приказы.       — Так точно! — в один голос отозвались офицеры и поспешили войти в блиндаж.       В этот самый момент где-то совсем рядом взорвался очередной снаряд, что заставило Дана немного присесть. Ночка обещала быть горячей, и Балан, с третьей попытки подкурив очередную сигарету, отправился на позицию.

***

      Дождь закончился, как и обстрелы. До этого момента Тина сидела на кушетке, поджав под себя ноги, и полусонными глазами наблюдала за работой двух лейтенантов и радиста. Они о чем-то громко спорили, но басистые голоса слабо долетали до уха Кароль, каждый раз перебиваясь очередным взрывом или бесконечными автоматными очередями. Шинель приятно грела тело, но сердце оставалось таким же холодным, а голова была забита мыслями лишь об одном человеке. Как он? Где он сейчас? Все ли с ним в порядке? Вопросы шли нескончаемым потоком, и как только обстрелы утихли, а все три офицера покинули блиндаж, Тина спокойно прикрыла глаза и задремала.       Не прошло и четверти часа, как до сонного рассудка Тины начали доноситься звуки тяжелых и уверенных шагов. И она точно знала, кому эти шаги принадлежат. А потом заскрипела кушетка.       Дан опустил автомат прикладом на пол и посмотрел на девушку, которая закуталась в шинель чуть ли не с головой и, как ежик, посапывала носиком. Такая милая и светлая. Он растянул губы в улыбке, глядя на нее. Хотя теми глазами, которыми Дан хаотично бегал по лицу Тины, даже не смотрят. Нет. Таким взглядом не смотрят. Таким взглядом не любуются. Таким взглядом только любят. И если бы у него сейчас кто-то спросил «Как там твой ангел?», Дан безоговорочно посмотрел бы на Тину и тихо ответил: «Спит…»       Счастье для него — быть рядом с ней. Просто вот так сидеть, опираясь руками о ствол автомата и положив на них голову. Сидеть и охранять ее сон, лишь бы тот был только хорошим, только цветным. Счастье для него — уснуть рядом с ней, а когда вновь открыть глаза, увидеть ее счастливую улыбку, услышать писклявый смешок и какую-то абсолютно неуместную шутку, которая будет звучать слаще, чем банальное «доброе утро».       За такими мыслями Дан не заметил, как успел уснуть, все так же опираясь на ствол автомата. Он жутко устал за ночь бесконечных перестрелок, когда каждую минуту, нет, каждую секунду нужно было быть начеку.       А вот Тина теперь не спала и краем глаза наблюдала, как Морфей постепенно забирает ее капитана в свои владения. И, наверное, лишь спустя четверть часа Тина решилась тихонько пошевелиться, пытаясь не разбудить Дана. Она аккуратно скинула с себя шинель и спустила ноги с кушетки, после чего потянулась к мужчине. Придерживая голову и руки Балана, Тина медленно забрала у него автомат, небрежно кинув оружие на пол, и уложила Дана себе на колени. Он поморщился, что-то коротко простонал и рефлекторно закинул ноги на кушетку. Кароль тихонько хихикнула, глядя на то, как забавно капитан свел вместе брови, и в очередной раз провела пальчиками по его пухлым губам.       — Красивый, — уголки ее губ судорожно вздернулись вверх. — Товарищ капитан, — усмешка. — Даже после извинений, я знаю, ты на меня злишься, — шептала Тина, подушечками пальцев обводя контур его лица. — Грубые слова, действия. Но… ты не задел меня. Ведь я закохалась в тебе майже з першого погляду, — тоненький пальчик отодвинул слипшиеся чёрные кудри с нахмуренного лба, и Тина, наклонившись, оставила на нем лёгкий поцелуй. — Я люблю тебя. И мне достаточно моих чувств, — Тина выпрямилась.       Она с нежностью посмотрела на спящего Дана и, накрыв его руку своей ладошкой, переплела вместе их пальцы.       — Спи.       Снова шёпот, снова этот ласкающий слух и такой непривычный для неё субтон.       — Не влюбиться в тебя оказалось самым сложным экзаменом, — продолжала тихо говорить Тина, — который я провалила. Нет права на пересдачу. И оно мне не нужно, ведь я счастлива.       Улыбка, вздох и закусанная губа. Странные ощущения в груди разливались так, словно Тина попробовала крепкого алкоголя. Но её главная доза сейчас лежала у неё на коленях, не сняв совсем убитые грязные берцы, как того требует устав. Такой близкий и такой далекий одновременно. И Тина любовалась им, в очередной раз произнося то, что, наверное, никогда бы не смогла сказать, глядя ему в глаза:       — Я люблю тебя, товарищ капитан.