Ревность

Это была суббота. Обычная выходная суббота, когда кухня опаздывает с завтраком на полчаса, народ сидит по спальням, персонал разъезжается по домам и в город, а Ящики начинают кирогасить с самого утра. Спускаясь по лестнице с чердака, Ральф надеялся в гордом одиночестве проследовать до своего кабинета. Он встретил всех. Абсолютно всех. Такое ощущение, что каждый жилец Серого Дома желал лично убедиться, что слухи не врут, и суровый воспитатель третьей и четвертой провел ночь в обнимку с Папой Птиц. Первыми его увидела группка Фазанов, они все, как один, поджали губы, узрев явление Чёрного Ральфа на лестнице. Следующими его приветствовал Чёрный на пару со Сфинксом, отирающие стены возле столовой, далее Крысы разразились радостным улюлюканьем за его спиной. Спина хранила на себе ощущение чужого тела и, наверное, чего-то еще, что он сможет разглядеть у себя в ванной. Ему осталось пройти каких-то жалких метров пять, как вдруг, буквально из воздуха, соткался Акула. Директор шумно засопел носом, разглядывая свой непоколебимый оплот в бурном море подросткового воспитания. Ральф поздоровался и вежливо пропустил начальство вперед, чтобы не светить себя с тыла. Начальство нервно дёрнуло подбородком и приказало следовать за ним. — Дал? — Акула плюхнулся за рабочий стол. Ральф согласно кивнул, пока всё шло ровно, без острых вопросов, и взятку же он дал. — Молодец, — похвалил директор, морща лицо, — а то они стали рыть, где не надо. И скрыть никак, но и дурной отчёт мне тоже не нужен, а если она напишет всё мягко, без конкретики, всё будет хорошо. Ты ей так и скажи, понял? Ральф опять кивнул, чтобы не разводить излишнюю полемику и не разрушать тщетные директорские надежды. Пусть думает, что он делает всё, что может. — Ситуация сейчас, конечно, сложная, — Акула опять недовольно взглянул на пережёванного за ночь Р Первого, — но я убедительно прошу в таком виде по коридорам не ходить. В третий раз почтительно склонив голову, Ральф выскользнул за дверь, чтобы наконец добраться до своего кабинета. — Супчик будешь? — спросила его Мормышка, уже что-то чиркающая в своих бумагах. — Я всё буду, — простонал Ральф, внезапно ощутив просто волчий приступ голода, — доставай всё, что осталось и ставь чай. Смыв следы разнузданного веселья Большой Птицы и замазав укусы, Ральф вышел к столу, благоухая вьетнамским бальзамом «Звездочка». «Кружка-суп» в ответ пахнул глутаматом натрия, а также пообещал покрыть нежной пленочкой уязвленный алкоголем желудок. Ральф сделал глоток и издал стон бедуинов, припавших к живительному источнику на бескрайних просторах Сахары. — А пожрать у нас осталось? Мормышка, странно улыбнувшись, достала из ящика стола блюдечко с несколькими ломтиками сервелата, которые подсохли и обветрились, став больше похожи на какие-то темно-розовые кубышки, пиалу с крекерами, целую банку оливок и упаковку с корейской морковью. — А лимон? — обреченно спросил Ральф, уже поняв, что его кабинет папины детки прибрали очень тщательно, вынеся все разносолы и вкусности, что он приобрел. — Нету, — чуть охрипшим голосом ответила вчерашняя собутыльница, — ничего нету, только кефир и водки бутылка за окном. Ральф встал и в широких возмущенных четыре шага преодолел расстояние от стола до входной двери, чтобы, с силой дернув дверь, распахнуть ее. Конь и Лэри синхронным прыжком трепетных газелей отпрыгнули к другой стене. — Лимон! — рявкнул Ральф на приседающих вестников Дома. — Быстро! Парни резво взяли с низкого старта, рванув по коридору. — И коньяк! — Зевсом-громовержцем добавил ускорения колченогим меркуриям Ральф, прежде чем от души шваркнуть дверью. — Хочешь, я тебе приказ о надбавках за вредность переделаю? — Мормышка стонала от смеха. — Шестьдесят процентов — просто курам на смех, ваш Акула жлоб и жила! Он ещё не успел ответить согласием, как, после робкого стука, в кабинете нарисовался Белобрюх с коньяком и чуть надорванной упаковкой рыбной нарезки, следом прискакал Конь, держа тарелочку с уже нашинкованным лимоном и початой банкой помидорок-черри, Псы вернули паштет из гусиной печени и добавили в качестве извинений столовский пирожок с капустой, Лэри торжественно выложил из кармана банку кабачковой икры, которую Ральф не покупал, и несколько кусочков хлеба, завернутых в рваную салфеточку. Ральф почувствовал себя Везувием, готовым вот-вот рвануть и похерить богомерзкие Помпеи к чертовой матери, он уже понял, что всё остальное просто сожрано. — А на завтрак были сырники со сметаной, — робким голосом попробовал сменить гнев на милость Лэри, — можем принести. — Ты будешь сырники? — всё ещё клубясь возмущением, спросил он у Мормышки. — Буду, а варенья нет? — Сейчас будет, — радостно пообещал Конь, и логи скоренько ломанулись из кабинета. Они молча попивали чай, Ральф жевал зачерствевшую колбасу и заедал кабачковой икрой прямо из банки, Мормышка что-то выписывала из папки на листок. В полной тишине на пороге кабинета появились Конь и Дорогуша с подносом. Жизнь заиграла новыми красками, улучшенная горячим чаем и пышным сырничком, и ночные страсти уже не казались чем-то невероятно ужасным. — Крыжовенное, — удивленно отметила Мормышка, облизывая ложку, — вкуснота. Какой-то ты тихий, что, укатали сивку крутые горки? — Сивка спал рот корытом, — буркнул Ральф, чувствуя приятное тепло в желудке, — а вот некоторые жар-птицы катались там по взгоркам и пригоркам. Они помолчали, приступая к очередной кружке чая, но Ральф кожей чувствовал, что Мормышку просто распирает от желания сказать что-нибудь ругательно-бодрящее. — Ну давай, говори, — обреченно вздохнул он, в конце-концов его роговую корку брони, наращенную за годы работы в Доме, так просто не пробьешь. — Вынуждена взять свои слова обратно, — Мормышка приняла позу и сделала лицо леди Ди на вручении верительных посольских грамот, — ваша кровать, сударь, весьма комфортна, хоть и узковата, и скрипит в правом верхнем углу. Ральф тоже сел лордом Байроном в изгнании и даже взял в руки тарелочку, призванную выполнять роль блюдца и капризно отставил в сторону мизинец, удерживая стакан с чаем за ободок. — Но с учетом того, что твой молодой человек телесами не богат, — продолжала Мормышка, снисходительно кивая, — и ты тоже жирка не нарастил — там вполне можно покуролесить. — Как вы смотрите, сударыня, на то, если я дерну вас за волосы? — Сугубо отрицательно. — Так я и думал, — чопорно закончил Ральф светскую беседу.

***

После того, как Мормышка отбыла домой, оставив Ральфу на сохранность подшивки документов и листочек с заданием для своей команды, он наконец-то завалился в постель, чтобы вздремнуть. Сном полудремотное состояние, в котором он провел эти два часа, назвать было сложно. Он все время ощущал призрачную тяжесть чужого тела на себе, как бывало в детстве чувствуешь присутствие на ногах лыж или коньков, хотя уже давно пришел домой и переобулся. Промаявшись до обеда, он решил выпить стопочку коньяку в качестве снотворного и болеутоляющего, сон пришел тут же, мягко забирая в свои лапы, будто кот-Баюн. Ральфа так разнежило в постели то ли от коньячного коварства, то ли от крепких объятий Минздрава, что, услышав звонок на ужин, он решил не вставать, а так и проваляться до самого утра понедельника. В тумбочке нашлись «Проклятые короли» в том самом объёме, чтобы качественно насладиться хитросплетением и интригами французского двора. На страницах еще гремело эхо проклятья Великого Магистра, а на пороге его спальни уже явилось местное чудовище. — Я готов, — объявил ему Стервятник, одетый в длинную чёрную рубашку навыпуск. — К чему? — Ральф прижал к груди томик Дрюона. Вожак Птиц торжественно, как в замедленной съемке, повернулся, демонстрируя воспитателю феерическое творение из своих волос. Бусы, перья, крашеные пряди, резиночки и шпильки, — всё это образовывало невообразимый хаос. — Мне надо расчесать волосы, — пояснил Стервятник на затянувшееся молчание. — По-моему, их теперь только отрезать. — Даже не попытаетесь? — уточнила жертва высокого парикмахерского искусства. — У меня всё еще нет чувства вины, — предупредил Ральф Стервятника. — Это вопрос времени, — философски заключил тот в ответ. Это не имело ничего общего со сном и теми ласкающими приятными ощущениями, что он ощущал, проводя расческой по волосам, стоя в пене морской. Стервятник вытащил стул на середину комнаты и уселся, демонстрируя прямой спиной, что он готов. — А расческу ты принёс? Пренебрежительное передергивание плечами могло означать только одно: неужели у вас нет расчески?! Пришлось идти в коридор и взять с зеркала истрепанный пластмассовый гребешок с обломанными зубчиками, что зияли в общем ряду, как выбитые зубы у алкаша. Это было раритетное изделие с десятилетней историей, приобретенное ещё до того, как Дом наводнили продукты неувядающего «Феникса». Руки у Ральфа вспотели сразу, как он взялся за первую тонюсенькую косичку и начал стаскивать плотную резиночку, которая, скатываясь в валик, заматывала в себя и концы волос. Стервятник шумно засопел носом, но молчал. Дальше пришлось по волосинке разбирать какой-то пучок, проклеенный, по ощущению, клеем Момент. Ральф снял перчатку, чувствуя, как пот струится по спине, начал продирать расческой желтую паклю за птичьем ухом, стараясь не зацепить многочисленные колечки и финтифлюшки, натырканные по всей ушной раковине Папы Птиц. — Кто эта сволочь? — спросил Ральф, когда, увлекшись процессом, сильно дёрнул за волосы, и Стервятник прошипел: «Аккуратнее!» — Рыжий, — в голосе Стервятника он услышал прямо несвойственную Большой Птице нежность, — хорошо получилось, правда? Следующие полчаса Ральф был занят выдумыванием наказаний для Вожака Крыс. За эти минуты Рыжий, сам еще не зная об этом, вымыл все окна в библиотеке, натер мастикой паркет в коридоре второго этажа, перебрал и разделил мешок гречки, смешанной с рисом, был назначен вожаком в стаю, где были одни неразумные, и провел три дня в Наружности, покрывшись страшной неизлечимой сыпью. Ральф промокнул лицо прилипающей к телу футболкой, глотнул коньяка и решительно приступил к выковыриванию бусин из льняных прядей. — Больно! — взвыл Стервятник. — Да тут, бляха-муха, просто засада! — Ральф чувствовал, что у него дрожат руки, а бусины выскальзывают из вспотевших неловких пальцев, запутываясь только сильнее. — Не дёргайте! Больно же! Рыжий в воображении Р Первого лишился пальцев на руках и ногах. — Я не могу не дёргать, — проорал Ральф в макушку, швыряя расческу на пол, — это только выбрить или отрезать можно и всё! Стервятник ссутулился и как-то подозрительно всхлипнул. — Ну прости, тут правда не разобрать, всё перепуталось. Вздохнув и вытерев руки о штаны, Ральф начал очередную попытку выпутать стервячьи волосы из бессмысленных украшений. Шея затекла. Плечи ломило от напряжения, и вообще он уже порядком задолбался в этом волосяном покрове, и мечта, ещё утром вполне такая радужная и красочная, сейчас стремительно тускнела. Наконец, осталась последняя прядь, но распутать ее было невозможно, и Стервятник согласился отрезать всклоченный кончик. Ральф же украдкой оттяпал вполне приличную прядку волос на память о… ну не важно о чем, просто на память. — Всё, готово, — облегченно выдохнул Р Первый после двухчасовой муки и теперь с удовольствием мог провести рукой по гладким расчесанным волосам. — Теперь ваша очередь выполнять мои желания. В животе у Ральфа тревожно и сладко ёкнуло, как бывает, когда сидишь на аттракционе и утлый вагончик готовится слететь вниз с высоких Американских горок. Возразить особо было нечего: баш на баш. — Я могу воспользоваться вашей ванной? — Стервятник встал, неспешно провел руками по волосам, проверяя их сохранность, обнаружил обрезанную прядь, сравнил длину и просто по-сволочному понимающе усмехнулся. Вот же карга носатая! Ральф кивнул, и Папаша ухромал в прихожую и чем-то там зашуршал. Коньяк тот напиток, который может улучшить практически всё, не говоря уж о том, как нежно, ласково, качественно и просто с космической скоростью он латает истрепанные нервные окончания. Две стопочки, закушенные корейской морковью, вернули Чёрному Ральфу веру в себя и человечество в целом, он набулькал третью-разгонную и уцепил пальцами длинные (как волосы, вот чёрт!) морковины, собираясь вкусно, по-дикарски, закусить. — Раздевайтесь, — прокричали из ванной комнаты. В каком смысле? Он несколько растерялся, морковь капала на стол и роняла рыжие волоконца. Что значит раздеваться? Зачем? До трусов или как? — Полностью, — уточнил Стервятник, перекрикивая шум воды. Гора Арарат в венчике из звёзд сияла снежным покровом, предлагая выпить ещё и с таким же ледяным спокойствием встретить любые вызовы судьбы. — Давайте быстрее, вода остывает, — поторопил его Стервятник, заглядывая в комнату, — и хватит пить. «Что он, интересно, собрался со мной сделать? Что это за мечта такая? Помыть? Побрить? Пытать кипятком или контрастным душем? Утопить голого и беззащитного и надругаться?» — мысли заполошными мотыльками метались в голове, отдавая в ноги, живот и ниже. Ральф глотнул из горла бутылки, выдохнул, осеняя стол запахом коньячной ванили, сожрал оставшуюся морковь и решительно снял штаны с твердым настроем: ни шагу назад! и не посрамить отечество!