Я чувствую тебя

Народ морийских гномов, утративших свой дом, рассеялся по миру, словно осенние листья. Они бродили повсюду, потерянные и одинокие, с тяжким грузом горестей за своей спиной. Говорили, рассказывал Леголас стремительным танцем пальцев по ладони Трандуила, гномы вечно грустят о великой Мории, но так силен Ужас, про пробудился в недрах некогда самого великого королевства подземного народа, что лишь боль и страх теснят грудь при воспоминании о нем. Ужас этот бросил тень не только на народ гномов, но и на королевство лесных эльфов, Лориэн, многое потерявший после опустошения Мории. Лихолесье и Золотой Лес больше не обменивались ни гонцами, ни вестями — между ними возвышался неумолимо крепнущий в силе Дол-Гулдур. Но донеслось сквозь Тьму и долгие расстояния, что наместниками потерянного короля Амрота стали леди Галадриэль и ее супруг Келеборн. «Почему ты смеешься?» — удивленно спросил Леголас, когда Трандуил захохотал в ответ на его рассказ. — О, — Трандуил помотал головой сквозь смех, но все же сумел успокоиться, — в этом есть своя ирония. Прекрасная и жуткая. Я помню, когда я был близко знаком с ней, она грезила землями нашего Средиземья. Она пересекла Льды ради того, чтобы стать Королевой собственного королевства, и столько было в ней этой жажды и силы, что я все удивлялся, почему она остается в Дориате вместо того, чтобы все-таки найти себе трон. Трандуил провел ладонью по лицу и вздохнул. — Мой отец запомнил эту ее жаркую мечту, которая чувствовалась и без слов. Галадриэль никогда ему не нравилась. В прошлой Эпохе, когда Галадриэль поселилась в Лориэне, отец предпочел увести наш народ подальше на север Леса, лишь бы не иметь к ней никакого отношения, хотя и не это было основной причиной. Он всегда считал, что она имеет слишком большое влияние на Амдира, отца Амрота, тогда бывшего королем, и думал, что рано или поздно она займет его трон. «Так и произошло?» — Не совсем. Ты говоришь — они с Келеборном стали наместниками, всего лишь хранителями власти. Это удивительно. Видимо, огонь честолюбия и гордости в Высокой Деве поутих. «Почему это рассмешило тебя?» — Галадриэль не стала королевой великих земель, и никогда не станет. Ради такой мечты она преодолела столь многое, но теперь... — Трандуил покачал головой, закрывая глаза. — Я даже не могу описать, почему я чувствую в этом всем потрясающую иронию. Неожиданно почувствовав слабость в ногах, Трандуил медленно опустился в ближайшее кресло и спрятал лицо в ладонях. — Словно что-то невыразимо печальное тянется ко мне сквозь время. Не хочу об этом думать. В любом случае, я рад за Галадриэль. Я думаю, Лориэн будет под надежной защитой, пока она правит. Леголас мягко сел рядом, положив одну ладонь на плечо Трандуила — тепло и странная нежность, которую было очень сложно не только описать, и осознать. Трандуил улыбнулся и накрыл ладонью руку Леголаса. «Ты говорил, Орофер никогда не любил леди Галадриэль», — Леголасу явно было любопытно. Трандуил усмехнулся в ответ. — Он — да. Он вообще терпеть не мог народ Нолдор и всех потомков Финвэ. Он считал, они принесли в наш мир хаос и разрушения. В чем-то он был прав, хотя его ненависть была слишком сильна. Голос Трандуила, видимо, сорвался — на что Леголас очень ласково скользнул пальцами по его запястью. «Все хорошо». — Ох, если бы... — отчаянно отозвался Трандуил. «Нет, Ada. Все хорошо. Я с тобой», — твердо оборвал его Леголас, и Трандуил почувствовал его улыбку — сквозь Темноту и Тишину, сквозь сомнения и призрачные страхи, сквозь тяжесть воспоминаний и тревоги, отзвуками приходящие из будущего. Трандуил не мог не улыбнуться в ответ. «Раз уж мы заговорили о Лориэне и потерянных королях, — Леголас сел ближе, прижался плечом к плечу Трандуила, теплый и пахнущий свежестью, — я хочу спеть тебе одну песню, что долетела до нас сквозь время и многие лиги. Это песня о Нимродель, возлюбленной Амрота. О том, как она потерялась в неизвестности, а он пытался ее дождаться. Я спою тебе эту песню, а ты послушаешь». Трандуил лишь послушно скользнул руками к шее и груди Леголаса, прижимая ладони так, чтобы чувствовать звучание его голоса. Леголас же подался еще ближе, почти приникая губами к кончику уха Трандуила, и, запустив пальцы в его волосы, запел. Его голос лился, лаская ладони Трандуила, и ласково соскальзывал по волосам. Трандуил не мог разобрать слов, и не знал, о чем была эта песня, лишь чувствовал ее ритм и, отдаленно и призрачно, — настроение. Леголас пел нечто красивое и очень печальное, припорошенное годами и чужими воспоминаниями, уже похожее на легенду, почти сказку. Незаметно для себя Трандуил расслабился в полу-объятиях Леголаса, внимая его голосу и дыханию, и биению сердца. Когда-то — кажется, так невыразимо давно — подобным образом Трандуил слушал Тандора, который пел, или читал, или просто рассказывал что-то, не имеющее особого значения. Трандуил лишь внимал его голосу, ловил его ладонями, чтобы отвлечься от надвигающихся со всех сторон Темноты и Тишины, и это было умиротворяюще и приятно. Но никогда, ни разу на многие и многие годы, когда они с Леголасом еще были слишком далеки друг от друга, Трандуил не чувствовал того умиротворения, расслабленности и спокойствия, которые вдруг мягко накрыли его сейчас, рядом с Леголасом, теплым и таким живым и юным, и полным надежд, стремлений и горячей силы, бьющейся в сердце прямо под ладонью. Трандуил, очарованный, погрузился в это ощущение — полностью, без остатка. И остался лишь голос Леголаса, на ощупь мягкий и сладкий, и его тепло, уверенное и желанное. Это было так... правильно. Песня оборвалась как-то совсем неожиданно — кажется, убаюканный, Трандуил задремал, прижимаясь к Леголасу. Они просидели в молчании много ударов сердец, прежде чем Трандуил очнулся от ласкового забытья. — Я хотел бы узнать слова этой песни. Мне кажется, они прекрасны и полны печали, сильной, но светлой. В ответ Леголас легко прикоснулся пальцами к его губам. «Я спою тебе эту песню еще раз — когда ты сумеешь расслышать ее слова». И поцеловал, не давая ничего сказать. * * * Одинокая Гора высилась совсем недалеко от подземного дворца эльфийского королевства Лихолесья — достаточно было забраться на дерево повыше, чтобы увидеть гордо пронзающий небо одинокий пик. Трандуил помнил эту гору, как туманный силуэт где-то за восточной границей Леса, и помнил свои самые первые мысли о той горе — что когда-нибудь гномы доберутся до нее. Так и случилось. Часть потерявших Морию гномов нашли в Одинокой Горе новым дом, и Эребор стал их Подземным Королевством. Леголас много рассказывал про их успели, про то, как гномы стремительно обустраивают в недрах Горы чертоги, как расцветает взаимная торговля гномов с людьми. Лесные эльфы тоже старались наладить контакт — но Трандуил почти не участвовал в обсуждении договоров с гномами и не являлся на встречи с делегациями из Эребора. Ни к чему иным народам знать про проклятье Лесного Короля. Пусть лучше они думают, что Король Эльфов слишком высокомерен, чтобы почтить своим присутствием деловые переговоры. Тем временем, как говорили птицы, прилетающие с юга, один из людских городов у подножия Мордора осадили Назгулы, и Трандуил, внимая тревожным новостям, говорил — город падет и изменит обличье. Не людям противостоять черной мощи Призраков Колец. Но это было далеко, так далеко, что лесные эльфы и не думали тревожиться из-за таких новостей. Они продолжали жить, веселиться на пирах, с залихватской страстью отгонять прочь от границ пауков и налаживать торговлю с людьми и процветающим королевством гномов Одинокой Горы. Теперь у эльфов было больше вина, и ароматных фруктов, и свежих овощей, и чаще они устраивали праздники по любым, самым малым поводам, больше танцевали и пели, звенели струнами и украшеньями, беззаботные и потому счастливые. Трандуил не слышал их песен и не видел их танцев, но чувствовал, как его народ, свободный от тяжких предчувствий, вопреки всем тревогам веселится и живет, и любит, и надеется; и как Лес в ответ хорохорится, довольно вздыхает, быть может, что-то бормочет в такт эльфийским песням... В Лесном королевстве все было хорошо. Трандуил был искренне раз за свой народ. Но сам он не мог сказать, что на душе его было спокойно. Он чувствовал эхо печальных событий, что разворачивались далеко за пределами Леса. А еще он постоянно ощущал гремящее напряжение внутри себя — и внутри Леголаса, и когда они были вместе, и когда раздельно. Несказанное, не совсем еще осознанное и ясное, но остро требующее внимания, оно бурлило между ними, волновало, тянуло, не давало расслабиться — почти никогда. Как ни странно, но лишь с Леголасом, в какие-то невероятные, странные мгновения Трандуил чувствовал покой и умиротворение. Вот как сейчас. Взмокшие, счастливые, немного уставшие, они с Леголасом, смеясь и хватаясь друг за друга, ворвались в упоительно прогретую спальню и бросились поближе к камину. Много часов они вместе с другими эльфами радовались снегу, который щедро осыпал весь Лес накануне ночью. Они бегали по сугробам, пытаясь удержаться на самой поверхности, и строили снежные замки, и устраивали настоящие битвы снежками. Много смеялись, много падали в снег, вымокли и промерзли, но все это было действительно весело и хорошо. Пусть Трандуил был бесполезен в снежных битвах и старался держаться в стороне, чтобы ни на кого не наткнуться, но веселье эльфов бурлило вокруг, и казалось, что его можно потрогать руками и попробовать на вкус — искристое, горячее, кисловато-сладкое, как ранняя лесная ягода. Они вернулись во дворец немного пьяные — лишь от смеха и холода, — и продрогшие, в липнущей к коже холодной и влажной одежде. Трандуил отряхивал свои волосы от попавшего в них снега, пока Леголас подкидывал в огонь поленья. А потом они, не сговариваясь, стали стаскивать друг с друга теплые плащи, а потом камзолы и туники. Заиндевелая ткань поддавалась неохотно, но каждое движение друг друга приносило сладкое облегчение. Тепло пробиралось к обнаженному телу, липло жадно и упоительно, и можно было кончиками пальцев почувствовать, как согревается кожа Леголаса на груди. В какой-то моменты они замерли — полуобнаженные, тяжело дышащие, стоящие запретно близко друг к другу. Никогда они не были так открыты и обнажены друг перед другом, подумалось Трандуилу. От тепла камина немного вело, и кружилась голова, и хотелось вина и прикоснуться — больше и ближе, вдохнуть разгоряченный аромат кожи с флером весны, и попробовать на вкус, наверняка терпко-свежий и чуточку пряный. Но вместо этого Трандуил легко-легко провел пальцами по груди и бокам Леголас — тот стоял прямой, глубоко дышащий, и казалось, ждал чего-то. А Трандуил нашел и очертил места давних ран от неудачного боя с пауками. — Столько времени прошло, — прошептал Трандуил, прикрывая глаза, — а твои шрамы все еще чувствуются. Как глубоко же тебя ранило. Леголас мягко накрыл его пальцы сухой и горячей ладонью. «Они почти незаметны, если не искать специально, и скоро пройдут. Не волнуйся, Ada». Трандуил улыбнулся в ответ, но не мог оторваться от чуть более гладкой, чуть более горячей кожи на месте давно заживших ран. Он бездумно гладил почти исчезнувшие шрамы, словно зачарованный. Взгляд Леголаса чувствовался остро и щекотно, он соскальзывал по обнаженным плечам Трандуила и лихорадил, почти обжигал, бередил что-то внутри, и хотелось то ли прекратить это, то ли поддаться. Леголас шагнул к нему совсем вплотную, на мгновение до соприкосновения тел. «Потанцуй со мной, aran nín», — Леголас давно, безумно давно не называл Трандуила королем, и раньше это его обращение разило холодом и горькой отстраненностью, но не в этот раз. Ласковые пальцы игриво подрагивали, и было в Леголасе что-то очень чувственное и интимное в этот странный, удивительный миг. В ответ на просьбу Трандуил глубоко вдохнул — тепло, и запах растаявшего снега, и насыщенный дух весны, и отзвук пряного жара, полыхающего где-то внутри их обоих. Трандуил послушно вложил ладонь в ладонь Леголас, и приобнял его за обнаженные плечи другой рукой, и от прикосновений, откровенно-невинных, захватило дух, и танец начался сам собой — под несуществующую музыку среди немой спальни, в темноте и тишине столь густых, что можно было увязнуть в них — если бы не горячий, живой, восхитительный Леголас так близко, что Трандуил чувствовал его сердцебиение. Они танцевали, вслушиваясь друг в друга. Они танцевали на самой грани — за миг до безумия. Это было жутко, это было потрясающе, невозможно и — хорошо. * * * Леголас пальцами отмерял ритм музыки на обнаженном предплечье Трандуила. Легкие удары, отсчитывающие ритм, мягкие скольжения для долгих переливов флейт и струнных, легчайший бег кончиками пальцев по запястью, чтобы передать особенно заливистую трель. Это было немного странно, но увлекательно и волшебно — словно Леголас сам играл на музыкальном инструменте, молчаливом и теплом, и чем сильнее разгоралась мелодия под древесными сводами поляны для пиров, тем азартнее Леголас пытался передать ее через ворох прикосновений. А Трандуил улыбался в ответ, подставлял руку под музыкальные прикосновения, и его расслабленные пальцы вздрагивали в такт. Кажется, за ними следили все эльфы, собравшиеся на празднество, и это щекотало лопатки, и заставляло гореть щеки, но Леголас стоически не обращал внимания, полностью отдаваясь своему делу. Музыка расцвела, стремясь в неведомые дали, и задрожала неистово и прекрасно, и как передать это ладонями, Леголас уже не знал, и сбивался, отчаянно смеясь. Трандуил засмеялся тоже, а потом засмеялась музыка, и музыканты, и все пирующие, и от всеобщего смеха, переливчатого, щекотного, сладкого, было хорошо и спокойно. Жарко горели костры, и вино было молодым и ароматным, и Леголасу безумно нравилось просто быть здесь, рядом с Трандуилом, не вслушиваясь в песни и разговоры, не задумываясь о завтрашнем дне и не помня о вчерашнем. — Это была потрясающая мелодия! — громко заявил Трандуил, когда многоголосый смех утих, словно ветер в листве. — Даже если Леголас переврал некоторые моменты, я уверен, что сумел уловить основной мотив и его очарование. Все вновь засмеялись, а музыканты наперебой стали благодарить Короля за его слова. Леголас, тоже смеясь, с трудом переводил слова других эльфов в вязь прикосновений, путаясь в буквах и сбиваясь. Тут Трандуил мягко взял его ладонь, чуть сжал, а потом с лукавой улыбкой поцеловал пальцы, обласкав горячим и влажным дыханием. Леголасу тут же невыносимо захотелось поцеловать улыбающиеся и красные от вина губы, но чужое внимание — скользящее по щекам, щекотное и смущающее, удерживало от порывистых поступков. Но Трандуил его понял — без лишних слов и случайных прикосновений. Его улыбка стала еще лукавее и еще соблазнительнее, а потом он наклонился к Леголасу, близко-близко, и обжег край уха словно случайным прикосновением губ: — Я просто чувствую это. «Что?» — обмерев от близости и лукавства, спросил Леголас. — Твои порывы и желания. Тебя. И Леголас не удержался — увернулся от щекочущего ухо дыхания и поцеловал бесстыже красные губы, коротко и крепко, так, что обмерло где-то в груди. — Я смотрю, вы отлично проводите время. Леголас аж подпрыгнул на месте и стремительно отстранился от Трандуила. Только что появившийся из ниоткуда Тандор выглядел неприлично довольным и улыбался так, как никогда не улыбался на памяти Леголаса. Он почувствовал, как краснеет — стало жарко и очень стыдно. Но Трандуил успокаивающе положил руку на плечо — тепло и уверенность, и затаенная нежность, и что-то еще, неизвестное и заставляющее трепетать что-то внутри. Леголас вздохнул, осматриваясь — эльфы, его собратья, улыбались ему, счастливые и полные жизни. А Тандор подмигнул в ответ на растерянный взгляд Леголаса и наклонился к Трандуилу, что-то выписывая на его ладони. Трандуил тихо рассмеялся и отнял у Тандора ладонь: — О, просто замолчи. Празднество пошло своим чередом, пьяное, полное музыки и голосов, и улыбок, и смеха. Словно все это — вся их жизнь — и должна быть именно такой. И, чувствуя тепло Трандуила рядом с собой, держа его сухую сильную ладонь, отпивая вино из его бокала, Леголас понимал — да, жизнь должна быть такой. Немного безумной, полной тепла, близости и улыбок, отзывающихся в сердце сладкой дрожью с привкусом краснобоких яблок.