Один голос
11 июня 2020 г., 15:12
OoOoOoOoO
Во время встречи я был идеальным принцем. Сыном, которого мой отец хотел. Но это был не я.
— Зуко, Кошмары и Видения.
OoOoOoOoO Следующие несколько недель были одними из самых напряженных в жизни Зуко. Короткое арктическое лето подходило к концу, и скоро наступит зима. Приближалась осень, и для людей Племени Воды это означало, что каждый свободный час дня был необходим для охоты и собирательства. Даже обучение детей было отложено на время. Все члены Племени были заняты работой, готовясь к предстоящим месяцам полной темноты. Мужчины отправлялись на ежегодную китобойню, оставляя женщин и детей собирать то, что они могли. Зуко прошел ускоренный курс, как управляться с простым коноэ, и они с Соккой часто отправлялись в маленький залив, чтобы достать сети и вытащить из них маленьких серебряных рыбок размером с палец. Они также собирали арктические водоросли, которые приходилось закатывать в свежий снег, чтобы избавиться от соли. Все это потом приносилось в коптильню Племени, чтобы сделать вяленым и сохранить на потом. Старики или те, кто был слишком слаб, чтобы уходить далеко, разжигали большой костер и постоянно добавляли мокрые ветки, чтобы поддерживать коптильню в рабочем состоянии. Однажды, Кана отстранила Зуко от гребли на каноэ и приставила к Сокке и Катаре, когда их отправили собирать последние ягоды сезона. Племя предпочитало жить на одном из ледяных шельфов, как можно ближе к их водной стихии, но стоило только пройти немного на юг, и лед уступил место замерзшей земле. Спутанные кусты ежевики и высохшие сорняки усеивали ландшафт, но если Зуко заслонит глаза от солнца и посмотрит дальше, то увидит очертания огромного леса — источника бревен для всех больших кораблей, находившихся под командованием вождя Хакоды. Он следовал за братом и сестрой, которые легко пробирались сквозь заросли ежевики, собирая все, что можно, но не забывая об острых шипах, которые могли ужалить их, несмотря на жесткие рукавицы из тюленьей кожи. Катара и Сокка ссорились все это время. Они часто это делали, и хотя поначалу это беспокоило его, вскоре Зуко понял, что несмотря на то, что порой Катара и Сокка становились слишком грубыми друг с другом, ни один из них до сих пор не пострадал. Но порой они настолько увлекались, что забывали о своем молчаливом спутнике. Иногда Катара поворачивалась и задавала ему какой-нибудь вопрос (особенно если хотела подчеркнуть какой-то момент для Сокки), и Зуко либо кивком отвечал да, либо нет, или же пожимал плечами… но он никогда не был полностью вовлечен в разговор. Они оба были очень сообразительны и говорили быстрее, чем он мог бы что-либо написать на снегу. Так что Зуко никогда не озвучивал свое настоящее мнение. Он мог просто наблюдать за их спорами и чувствовать себя изгоем, кем о и был — отделенным от племени своей нацией, цветом кожи и своей неполноценностью. — Тебе придется подождать, пока тебе не исполнится десять лет, Сокка, — сказала Катара, стараясь говорить как можно более отстраненно. — Голубая касатка может съесть человека. Ты же не хочешь быть съеденным? Ее брат пожал плечами и пнул ногой снежный холм. Он почти не занимался сбором ягод, потому что все еще был слишком занят тем, что дулся из-за того, что мужчины оставили его одного, в то время как они отправились на китобойню. — Я буду в порядке. Я же с отцом буду. — Не будь ребенком. Ты просто отправишься в следующем году, и папа обещал, что возьмет тебя на рыбалку, когда они вернутся, помнишь? — Ну, они могли бы сделать исключение для меня, — Сокка нерешительно схватил веточку ягод и бросил ее в свою корзину. — Я ведь охранял вас всех, когда остальных мужчин не было, так? Катара просто закатила глаза и оглянулась, чтобы проверить его работу. — Давай, Сокка! Мы с Зуко уже почти заполнили наши корзины. Твоя же только наполовину полна. Естественно, Сокка сделал прямо противоположное тому, что хотела его младшая сестра, и поставил свою корзину на землю. — Я даже не ем это. Только женщины любят ягоды. Я ем мясо, как мужчина. Позади него Зуко, выпрямившись, бросил взгляд на другого мальчика. В этот самый момент он как раз засовывал в рот пригоршню рассыпающихся ягод. Но, конечно, он не мог выразить свои мысли, а брат и сестра были слишком увлечены разговором, чтобы обратить на это внимание. — Прекрасно, — сказала Катара. — Тогда, наверное, нам с Зуко придется самим кататься на пингвинах. На нее устремились взгляды мальчиков — насмешливый от ее брата и непонимающий со стороны Зуко, потому что он еще не видел пингвинов, а тем более не думал о том, чтобы кататься на них. — Ты не… У нас нет времени… — начала Сокка, но тут же замолчал, когда Катара вытащила из одного из карманов три маленькие рыбки. Сгорая от любопытства, Зуко поставил свою корзину и подошел ближе. Он потянул Катару за подбитый мехом рукав и указал на рыбу, требуя объяснений. Ее глаза, однако, были сосредоточены на брате в молчаливом поединке воли. Наконец Сокка равнодушно пожал плечами и снова взял свою корзину. — Я полагаю, мы могли бы, — согласился он. — так как Зуко, вероятно, никогда не катался на них. Но я сам выбираю, где мы будем кататься. Ты всегда выбираешь глупые маршруты. — Хорошо, — прощебетала она, возвращая маленьких рыбок в карман. Зуко переводил взгляд с одного на другого, чувствуя легкое нетерпения. Но они снова принялись собирать ягоды, явно не чувствуя необходимости объяснять, что же такое на самом деле катание на пингвинах. Он тихо вздохнул и зашагал обратно к своей корзине. Он ненавидел то, что не мог говорить.OoOoOoOoO
— Мы почти пришли! — сказал Сокка. Свирепый ветер мгновенно унес его слова прочь, и если бы Зуко не был всего в нескольких футах позади, он бы их вообще не услышал: — Просто продолжайте идти! Зуко поднял руку, чтобы поправить капюшон — он уже почти не чувствовал свое здоровое ухо от холода, и крепче сжал пингвина. Животное, по крайней мере, было теплым и продолжало пассивно лежать в его руках, по-видимому довольное тем, что его подняли на сумасшедшую высоту и по пути вниз оседлали. Позади него Катара вцепилась в своего собственного пингвина, и на ее юном лице появилось мрачное выражение. На самом деле Сокке было хуже всего. Со всем своим рвением он выбрал пингвина, который был размер практически с него самого, и теперь пытался забраться с ним на заснеженный холм. На самом деле, холм — не совсем подходящее слово для этого. Когда они поднялись на вершину, Зуко вспомнил еще несколько подходящих терминов: пропасть, гора, смертельная западня. Это был крутой спуск, который уходил дальше, чем он мог видеть. Сам снег, казалось, злобно сверкал, словно призывая их попробовать свои силы. — Это и есть твой маршрут для катания на пингвинах? — спросила Катара, повернувшись к брату. Резкий зимний ветер хлестал ее по волосам, заставляя их бешено крутиться вокруг лица. Сокка не удостоил ее ответом и первым опустил пингвина на живот. — Это самый лучший маршрут на свете. Ты просто ведешь себя как испуганный кото-цыпленок, — сказал он, но не сделал ни единого движения, чтобы спуститься с края. — Ну да, разумеется, так почему бы тебе не спуститься, о, храбрый воин? Они снова начали препираться, и Зуко подумал, что он мог бы просто закричать от разочарования. Он был мокрым и холодным. От ледяного ветра у него слезились глаза, и, взглянув вниз, он подумал, что внизу должно быть не так ветрено, а может даже и теплее. И теперь Катара и Сокка говорили на повышенных тонах, перебрасываясь словами которые мгновенно уносил ледяной ветер. Зуко больше не мог это терпеть. Он протиснулся между Катарой и Соккой, обрывая их спор. Затем, повторив движение Сокки, положил пингвина на живот и соскользнул. — Зуко, что ты делаешь? — начала было Катара, но было уже поздно. Он уже оттолкнулся и через мгновение исчез. Брат и сестра посмотрели друг на друга, а затем, пожав плечами, сели на своих пингвинов. В конце концов, даже Катара вынуждена была признать, что на кону стояла их гордость. Ни один из них не собирался уступать ребенку из Народа Огня на их собственной территории. Сделав глубокий вдох, они тоже оттолкнулись и направились вниз по крутому склону горы. Первые несколько минут катания на пингвинах были для Зуко одними из самых страшных в его жизни. Ему уже не было холодно, так как он был слишком напуган, чтобы чувствовать холод. Он помчался вниз с горы со скоростью, о которой он мог только мечтать, кусты и скалы, достаточно высокие, чтобы вынырнуть из глубокого снега, мелькали размытым пятном, и все, что он мог видеть впереди, это снег и крутой склон горы. Затем он понял, что находится в безопасности, поскольку он был не один. Он был на пингвине. Его гладкие перья рассекали снег, как самые острые ножи, легко скользя по всем препятствиям. Это была старая птица, и на ней уже не в первый раз ездили верхом. Она поворачивала то туда, то сюда, чтобы обезопасить и себя, и ребенка. Как только страх исчез, его место заняло чистое веселье. Зуко ухмыльнулся вопреки колкому ветру и завопил бы от радости, если бы у него была такая возможность. Он обернулся и увидел, что Сокка и Катара следуют за ним примерно в пятидесяти футах. Но это именно он начал первым, а они так сильно отстали, что им никогда не догнать его. Он вцепился в перья пингвина, молча подгоняя его скользить быстрее. Но тут пронзительный голос прорезал шум ветра. Зуко снова оглянулся и увидел, что Сокка отчаянно машет ему, пытаясь привлечь его внимание. Он показывал вперед, и когда Зуко посмотрел, его сердце словно ушло в пятки. Сразу за горным спуском шел крутой склон. Путь направо был безопасным. прямо впереди и налево был отвесный обрыв. О, нет. Пингвин, казалось, этого не замечал, и Зуко потянул его за перья и постучал по правому плечу, пытаясь заставить животное повернуться. Но обрыв был слишком близко, и Зуко в панике еще раз оглянулся в поисках помощи… Словно в замедленной съемке он увидел прекрасное лицо Катары, ясно увидел ее страх за него… А затем она отвернулась, когда пингвины повернули направо. Пингвин Зуко все так же мчался вперед, и он тоже повернул голову как раз вовремя, чтобы увидеть как земля уходит у него из-под ног. Иногда он задавался вопросом, каково на самом деле летать, как покорители воздуха из легенды, и на какую-то секунду ему показалось, что он действительно летает. Его пингвин описал дугу и… Затем включилась гравитация, и они начали падать. Зуко открыл рот в молчаливом крике. Он замахал руками и оттолкнулся от пингвина, каким-то образом зная, что если они приземлятся вместе, то он просто раздавит птицу. Падение, казалось, длилось целую вечность, хотя там было всего около двадцати футов. Затем он упал на мягкий снег и покатился по нему, поднимая ослепительно белые хлопья в воздух. В итоге он оказался на спине, раскинув руки и ноги. Сначала он подумал, что наверняка мертв, и стал ждать, когда на него обрушится тьма. Конечно, это было не так, и через несколько секунд он моргнул и покачал головой. От удара у него дрожала каждая косточка в теле, хотя он и не чувствовал боли… — Зуко! — Зуко! Катара и Сокка резко остановились рядом с ним, выбрав окольный, но безопасный путь. Они бросились к нему, и Катара помогла ему сесть. Зуко тут же поперхнулся. Казалось, что-то застряло глубоко в его горле, вдоль шрама на шее. Зуко снова закашлялся и тяжело закашлялся раз, другой, третий, поворачиваясь на четвереньки. Сокка услужливо постучал его по спине. Что бы это ни было, оно вырвалось наружу. Зуко с трудом сглотнул, чувствуя металлический вкус крови и кислый гной. Его горло горело изнутри вокруг шрама. Но это была странная, приятная боль. Как боль от удаления гноящейся занозы. Он сплюнул на снег нечто красно-зеленое. — Тьфу. Затем он остановился и посмотрел на друзей. Светло-золотистые глаза распахнулись в удивлении. — Ты только что… — начала Катара. Сначала она попятилась, думая, что Зуко снова стошнит, но тут же снова оказалась рядом, помогая ему подняться на ноги. Зуко попробовал снова: — Да, — его голос был искаженным, и он снова резко закашлялся в ладонь и сплюнул, избавляясь от последней преграды. На этот раз, когда он заговорил, его голос был нормальным или настолько нормальным, насколько это вообще было возможно. В нем всегда было что-то скрипучее и слегка шепелявое. Но он никогда больше не будет вынужден молча сидеть в стороне, непреднамеренно становясь изгоем из-за немоты. — Я могу говорить! — затем он с гордостью повторил это снова, просто потому, что мог. — Я могу говорить! Катара улыбнулась и быстро обняла его за плечи. — Как это возможно? — Я… Я не уверен, — было странно озвучивать свои мысли, и когда Катара отступила назад, он рассеянно потер шею. — Когда я приземлился, то почувствовал, как что-то застряло у меня в горле. Сокка, между тем, был скорее озабочен результатом, а не тем, как и почему это вышло. Он, можно сказать, гордился собой. — Я же говорил, что это лучший маршрут. В любом случае, пожалуйста, — он шагнул вперед, дружески обняв Зуко за плечи. — Так… Не хочешь повторить? Может, в этот раз ты вернешь себе какие-нибудь воспоминания? — Сокка! — Катара пристально посмотрела на брата, уперев руки в бока. — Он мог сломать себе шею! — Но ведь не сломал же? Это только помогло ему, — ответил он, а затем повернулся к Зуко, обращаясь к нему как к равному практически в первый раз за их недолгое знакомство. — А ты что скажешь? Первый, кто спустится с холма, победит? И никакой короткой дороги в этот раз. Зуко оглянулся на высокий утес и с трудом сглотнул. Это был, пожалуй, самый ужасный короткий путь, которым он когда-либо пользовался. Но теперь он достаточно хорошо знал Сокку, чтобы понять, что тот испытывает его. Он ни за что не собирался отступать. Только не теперь. — Конечно, — сказал он к явному неудовольствию Катары. Но Зуко чувствовал себя хорошо, даже более чем хорошо, и когда он снова сплюнул на пробу, слюна оказалась чистой. Он огляделся в поисках своего пингвина и увидел, что он стоит в некотором отдалении, половина его перьев была взъерошена и торчала в разные стороны. — Я думаю, мне нужен новый пингвин.OoOoOoOoO
Зуко теперь мог озвучивать свои мысли, но не сказать, что это многое изменило. Все еще предстояло многое выполнить по хозяйству: собрать еду к предстоящей зиме и научиться некоторым жизненно важным вещам. И с каждым днем Зуко все больше сосредотачивался на своих задачах. Он постарался узнать как можно больше о жизни здесь, потому что теперь, когда он мог говорить, он ненавидел просить о помощи, так как взрослые чаще всего оказывали ее очень неохотно. У него не было никаких врожденных навыков для того, что они считали основами, и иногда, когда Зуко чувствовал себя наиболее расстроенным, он проклинал свою прежнюю жизнь, какой бы она ни была, и задавался вопросом, был ли он хорош в чем-то там, в Народе Огня. Но он был полон решимости выполнить любое порученное ему задание. Что еще важнее, он никогда не сдавался. И он учился… иногда только методом проб и ошибок, но это все равно было учением. Каждый следующий день был лучше предыдущего, и он знал, что однажды будет так же хорош, как и все остальные, в ловле рыбы, разделке лески, снятии шкур и во всем остальном. Он также становился сильнее. Лихорадка, которая так мучила его на корабле, прошла. Целитель Кутрук осмотрел его и только что освободившееся горло и объявил, что он здоров, как и любой другой юноша — если не считать шрамов на лице и шее. Вскоре после этого мужчины вернулись с китобойни и для Зуко наступил сладостный момент, когда он сложив руки и поклонившись вождю Хакоде, официально поприветствовал его сильным голосом. Глаза вождя расширились, он взъерошил волосы Зуко и заявил, что они с Соккой выросли по крайней мере на дюйм с тех пор, как он видел их в последний раз, почти три недели назад. Вождь и его храбрые люди привезли для племени двух китов, и следующие дни они провели, отрезая толстые куски мяса от костей и сохраняя их на зиму в коптильне и холодных пещерах. Это была тяжелая, грязная работа, которую Зуко презирал бы, если бы Сокка не пообещал показать ему, как делать копья из оставшейся китовой кости. Он, Зуко и Катара сидели у костра в хижине Хакоды поздно вечером, через четыре дня после возвращения мужчин. Вождь ушел на какое-то совещание, которое взрослые сочли важным, а дети-скучным. Зуко часто проводил там большую часть своего времени. Даже если большая хижина не всегда была теплой по температуре, она была теплой по духу. Что совсем не походила на хижину Айи. Зуко ходил туда только спать, и даже тогда он первым просыпался рано утром и уходил. Пока мальчики точили наконечники копий, Катара работала над своим собственным изделием — простым ожерельем из китового уса. Она также вбила себе в голову расспрашивать Зуко о его прошлой жизни в Народе Огня на протяжении последних полутора часов. Возможно, ей удастся освежить его память. Это бы его здорово взбесило, если бы она не была его первым другом здесь, и Зуко не был бы ей очень предан. — Так что, если солнце не прячется всю зиму, то оно всегда как летом? — Спросила Катара, растерянно моргая своими ярко-голубыми глазами освещенными костром. Зуко только что сказал ей, что Народ Огня сконцентрирован возле экватора, так что нет никакой значительной разницы между сезонами: — Как вы тогда определяете, какой сейчас сезон? Зуко, который точил свой наконечник копья черным камнем и мельком поглядывал на Сокку, чтобы убедиться, что он делает все правильно, пожал плечами: — Я не знаю. У мудрецов Огня есть календарь. Кроме того, во время летнего солнцестояния всегда проводится трехдневный фестиваль. Она сразу же ухватилась за эту мысль, потому что он редко говорил о чем-то так подробно: — Хорошо! Подумай об этом. Очень, очень, очень хорошо подумай. Попробуй вспомнить последнее солнцестояние. Со вздохом он отложил острый камень и крепко зажмурился. Но это было бесполезно. — Это не работает. — Но ты же помнишь… — Нет, не помню. — сказал Зуко. Катара занималась этим уже целый час, и у него начинала болеть голова: — Послушай, я знаю, что у Народа Огня есть фестиваль летнего солнцестояния. Я знаю, что ночью там много огня и огненных хлопьев больше, чем ты сможешь съесть, но я не могу себе это представить. Оно просто… исчезло. — Ох, — Катара сидела, опустошенная в течение всех десяти секунд, прежде чем просветлеть. — Ну, тогда тебе просто придется подумать о чем-то другом. Должны же были остаться хоть какие-то воспоминания. — Ты имеешь ввиду в большом свободной пространстве в голове Зуко? — услужливо вмешался Сокка. Зуко толкнул его за это, а затем передал острие своего копья для осмотра. — Как это выглядит? Другой мальчик окинул его взглядом профессионала, прежде чем вернуть обратно. — Она должна быть более заостренной. Несколько минут они работали в тишине, и Зуко остался наедине со своими мыслями. Куда делись все его воспоминания? Были ли они все еще здесь, внутри него? Вернет ли он их когда-нибудь? А хотел ли он возвращать их? Каким человеком он был… тогда? Он случайно произнес эту последнюю фразу вслух, и Катара посмотрела на него сочувствующе своими голубыми глазами. Сокка, однако, думал, что у него есть ответ. — Знаете, что я думаю? — спросил он и продолжил, когда никто не ответил. — Я думаю, что Народ Огня собирался сделать что-то действительно плохое, например напасть на целую кучу беспомощных людей в Царстве Земли или что-то в этом роде. Но Зуко узнал об этом, и потому он немного менее злой, чем все остальные… — Эй! -… он попытался остановить их. Он попытался, а в наказание получил все эти шрамы, а потом ему промыли мозги, чтобы он ничего не помнил. — Это тупо, — заявила Катара. Со своей стороны, Зуко согласился, хотя ему и нравилось то, что он был героем в этой истории. — Отлично, тогда как же я попал на корабль Народа Огня? Целитель Кутрук сказал, что они нашли меня на спасательном плоту. Сокка, казалось, на мгновение задумался. Затем он пожал плечами. — Я не знаю. Зуко вздохнул и снова принялся точить наконечник копья. У копья Сокки был изогнутый наконечник как у косы, и Зуко хотел сделать так же. Сразу за палаткой послышался хруст снега, когда мимо прошли две пары ног. В этом не было ничего необычного, но приглушенные голоса, которые сопровождали его, были очень странными. Это сразу же привлекло внимание детей, и они, переглянувшись, отошли к краю палатки, прижав уши к мягкой синей ткани. Катара подавила смешок, и Сокка немедленно заставил ее замолчать. Со своей позиции они отчетливо слышали голоса двух говорящих, Каны и Айи. -… мне это не нравится. Ни капельки, — сказала Айя. — Он выздоровел, но все еще находится здесь. А теперь он еще и голос себе вернул, так ведь? Они говорили о нем. Зуко почувствовал, как его желудок сжался. А позади детей, невидимый и оставленный без внимания маленький костер в центре палатки стал ярче. — Да, — согласилась Кана. — Это так. Но ведь он же не доставляет тебе никаких хлопот, Айя? — Хлопот? — громко усмехнулась она. — Нет, за исключением того, что я не могу спать ночью. А кто бы мог, с человеком из Народа Огня, что в одной палатке со мной, с моей семьей и ребенком. Позади детей костер засиял еще ярче. — Он просто мальчик. Если бы Хакода считал его опасным… — Я знаю, Кана. Правда, знаю. Но моя точка зрения такова: племя сделало доброе дело, приведя его сюда. Было бы несправедливо воспитывать его как одного из нас. Он живет с моей семьей, и я знаю его лучше всех. Отвезите его… на остров Киоши. У них мягкое сердце, они не станут относиться к нему плохо за то, что он такой. — Нет… — закричала Катара, прежде чем Сокка успел зажать ей рот. Последовала долгая пауза, и все дети затаили дыхание, опасаясь, что их услышали. Но Кана просто обдумывал просьбу Айи, и наконец она сказала: — Я поговорю с Хакодой об этом. Он сказал мне, что жители острова больше ценят девочек, чем мальчиков, но ты права… они бы приняли его. Айя ответила что-то еще, но обе женщины уже отошли от палатки и быстро оказались вне пределов слышимости. Сокка, Катара и Зуко некоторое время сидели неподвижно, не в силах пошевелиться из-за затянувшегося страха, что их поймают. Краем своего сознания, Зуко осознал, что Катара схватила его за руку, а Сокка сжал пальцами его плечо. Он глубоко вздохнул, все еще незамеченный огонь снова стал прежним, и это, казалось, вывело их из оцепенения. — Нет! Они не могут сделать это! — Катара посмотрела на своего старшего брата, сжимая пальцами руку Зуко. — Сокка, тебе надо пойти к папе и сказать, что Зуко должен остаться здесь. Зуко тоже посмотрел на Сокку. Он не знал почему. Может, потому что Катара доверяла ему руководить, и он сделал так же. — Айя лжет, Сокка. Она меня совсем не знает! Она… она даже не разговаривает со мной! — от отчаяния ему хотелось что-нибудь бросить. Только твердая рука Катары удерживала его от этого. — Я не хочу уходить! Сокка некоторое время смотрел на них обоих, а потом вздохнул и отвернулся, чтобы снова подползти к костру и потыкать в него палкой. По какой-то причине пламя сожрало все поленья, которые он только что положил. — Отец всегда говорил, что Зуко останется с нами только на время. — Но… — Катара начала было протестовать, но ее остановил быстрый взгляд брата. Он еще не закончил. — Так что я не могу просто умолять его оставить Зуко, потому что он уже принял решение. Он просто должен сам убедиться, что Зуко лучше быть Племенем Воды, чем Народом Огня. — Как я сделаю это? — спросил Зуко. Он отпустил руку Катары и в волнении зашагал по хижине, чувствуя отчаяние. Он не хотел покидать всех своих знакомых и быть принятым в какую-нибудь семью Царства Земли. Ему здесь очень нравилось. Он даже не возражал против того, что здесь холодно — во всяком случае, не так сильно. — Я не знаю, — признался Сокка, угрюмо тыча пальцем в огонь. Затем он вдруг выпрямился и улыбнулся: — Но у меня есть идея! — он встал. — Папа собирается взять меня на рыбалку завтра. Он обещал несколько недель назад, помнишь? Почему бы тебе не пойти с нами? Я могу одолжить тебе немного рыбы или что-нибудь еще, когда мы поймаем их, и он увидит, какой ты великий охотник и позволит тебе остаться. — Ты действительно думаешь, что это сработает? — Конечно. Мои планы всегда работают. Можешь спросить у Катары. Зуко повернулся к Катаре. Она прикусила нижнюю губу и кивнула. — Да. Иногда они работают, — призналась она. Но ее глаза были полны надежды.OoOoOoOoO
