Another Brother

Знаю, ты найдешь хорошую семью в Царстве Земли, тебя усыновят.

— Азула, Одинокий Зуко.

      Хакода сидел в традиционном стиле в круглом доме Племени, самом большом сооружении в деревне. И как можно судить по названию, оно имело круглую форму, как в знак уважения к Духу Луны, так и для того, чтобы поместить как можно больше людей в максимально маленьком пространстве. В центре комнаты пылал огонь, и воздух был приятно теплым и дымным. Он знал, что скоро здесь будет почти невыносимо жарко от тепла людей, и от их сердитых слов.       Бато занял свое место справа от Хакоды и принялся вырезать из дерева какую-то фигурку. Хакода чувствовал его любопытство, но даже его лучший друг узнает все только вместе с остальными членами племени. Он мог читать Бато, как самого себя, и планировал использовать его как показатель настроения своего народа.       Хакода закрыл глаза, собираясь с мыслями, и ждал. Он слышал бормотание приветствий, когда люди медленно проходили внутрь. Только взрослые голоса, потому что никому из детей не разрешалось присутствовать, кроме самых маленьких. Кто-то взял старый барабан из тюленьей кожи и начал подавать низкий, приветственный звук. Как будто это был сигнал, все оставшиеся вошли и заняли свои места.       Поспешно созванные собрания вроде этого были редкостью. Племя доверяло Хакоде и его совету старейшин принимать большинство важных решений относительно того, когда и где будет следующая охота, благословения на брак и войну. Но Хакода не был дураком. Это была особенная ситуация, которая требовала объединения воли племени.       Наконец, произошло небольшое, почти незаметное движение. Даже с закрытыми глазами Хакода знал, что все собрались и ждут. Он сделал последний глубокий вдох, чтобы успокоиться, и открыл глаза.       Мгновенно в толпе воцарилась тишина. — Мои братья и сестры, — сказал он, его сильный баритон легко доносился до каждого. — Я пришел к вам сегодня с рассказом, и в конце концов мы все вместе решим, что с этим делать. Я прошу вас только позволить мне высказаться, а потом задавать вопросы.       Он огляделся, встречая один за другим взгляды голубых глаз, людей, чьи лица он знал всю свою жизнь. Они доверяли ему как своему вождю, точно так же, как и его отцу до него. Он надеялся, что этого будет достаточно. — Сегодня я сижу перед вами не только как вождь, но и как отец Сокки. Он жив только благодаря действиям лекаря Кутрука и мальчика из Народа Огня, Зуко.       Поэтому он начал рассказывать свою историю, начав с самого начала, когда Сокка впервые подошел к нему и спросил, может ли Зуко пойти с ним на их подледную рыбалку.       Хакода знал, что он прекрасный оратор. Он знал, как растрогать сердце человека рассказами и как запугать детей, чтобы они вели себя прилично в долгие зимние месяцы. Точно так же, как он видел врожденный талант Сокки к творческому планированию, так у него была способность показать правду в своих словах и заставить кого-то почувствовать то, о чем он говорил.       Поэтому, когда он рассказал своим людям, что кормил полярных собак и смотрел, как мальчики убегают на охоту, а в следующий момент они оба провалились под лед, некоторые женщины ахнули, и Хакода понял, что он втянул их в свою историю. — Большинство из вас осознают, — сказал Хакода, остановившись в этот момент, чтобы окинуть взглядом комнату. — С каким выбором я столкнулся в тот момент.       Некоторые мужчины отворачивались, избегая встречаться с ним взглядом. Это была жестокая правда арктической жизни. Если два человека были переохлаждены, а куртка всего одна, приходилось принимать суровое решение. Хакода был единственным взрослым человеком, который разводил костер и помогал мальчику ходить вокруг него.       Это был самый страшный кошмар каждого мужчины: кому одолжить куртку, а кого оставить на верную смерть?       И все они знали, не говоря ни слова, что эта ужасная вещь была на уме у Хакоды, когда он вылавливал мальчиков из воды, и, конечно, Сокка победил.       Хакода помолчал, давая всем это понять, и кивнул головой. — Так что можете себе представить мой шок, когда после того, как я вытащил обоих мальчиков, Зуко поднялся на ноги. Естественно, ему было очень холодно, но он был вполне сознателен. И он был в панике. Когда я велел ему развести костер, чтобы согреть Сокку, он вместо этого создал его.       Единственный вздох раздался вокруг жителей деревни, вместе с гневным гулом. Хакода поднял руку, призывая к тишине. Прошло несколько мгновений, прежде чем все затихли. — Да, — он протянул так сухо, что у него вырвалось несколько смешков. — Излишне говорить, что когда Сокка согрелся настолько, насколько это было возможно, и когда я пришел в себя, то допросил ребенка. До этого момента он не знал, на что способен — я сам видел правду в его глазах.       Несмотря на предупреждение Хакоды, Бато повернулся к нему: — Но Сокка… Он будет в порядке? — на его лице и в глазах ясно читалось волнение. Бато любил Сокку, как родного сына, точно так же, как Хакода любил двух дочерей Бато, и горевал так же сильно, как любой отец, когда они были убиты прошлой весной во время набега Народа Огня.       Хакода кивнул, позволив себе слегка улыбнуться: — Да. Зуко использовал свое покорение, чтобы согреть Сокку на обратном пути. Целитель Кутрук считает, что именно из-за этого и того, как быстро его расположили у костра после выхода из воды, он полностью выздоровеет, — теперь он поднял подбородок, и его властный голос эхом разнесся из одного конца зала заседаний в другой. — Сокка вырастет сильнее и мудрее из-за этого. Он выживет и возглавит новое поколение во многом благодаря действиям юного покорителя огня. Теперь мы должны решить, как народ, что делать.       На мгновение воцарилась тишина, а затем заговорили сразу несколько человек — одни сердитые, другие растерянные.       Началось, подумал Хакода, надеясь, что он достаточно хорошо изложил дело Зуко.       Татум встал первым. Это был человек с густыми бровями. Он также был одним из самых опытных воинов племени. Хакода кивком поприветствовала его, позволяя говорить свободно. — Братья и сестры, выбор прост. Хотя я благодарен за то, что мальчик из Народа Огня помог спасти юного Сокку, это было просто погашение долга. Вождь Хакода был тем, кто первоначально пощадил Зуко. Теперь он ничем не обязан этому племени, и мы ничего от него не требуем, — вокруг раздалось несколько кивков, и, ободренный этим, Татум продолжил. — Мальчик должен отправиться в Царство Земли. Я слышал разговоры Айи о том, чтобы отправить его на остров Киоши. Давайте отправим его туда.       Бато встал, ощетинившись, и едва дождавшись кивка Хакоды, заметил: — Было бы трудно заставить кого-то принять мальчика из Народа Огня в свой дом, но покорителя огня? Нет. Они прикончат его, как полярную собаку. — Но он не может вернуться к Народу Огня, — ответил Татум. — Я не буду стоять в стороне, пока в их рядах появляется еще один маг огня.       Затем последовали новые кивки, и женщина, чье лицо было наполовину скрыто тенью, сказала: — Посмотрите, что эти дикари из Народа Огня сделали с мальчиком! Я не могу смотреть на его лицо, не думая об этом. Там над ним надругались. Мы не можем отправить его обратно!       План Хакоды состоял в том, чтобы молчать и заставить своих людей говорить об этом, потому что он верил, что они были хорошими и что они придут к правильному решению в конце концов. Но тут он должен был заговорить, на этот раз не как отец Сокки, а как вождь. — Даже если бы я считал, что мальчику лучше вернуться к своим людям, а я так не думаю, я никогда не стал бы рисковать кораблем, полным моих людей, только для того, чтобы высадить ребенка. — Он не может остаться здесь! — другая женщина сказала в ответ, и Хакода узнала голос Айи. Он мгновенно пришел в смятение. Он рассчитывал, что эта женщина будет на стороне Зуко, поскольку именно ей было поручено приютить его.       Люди начали кричать, высказывая свое собственное мнение, и Хакода был вынужден поднять руку, чтобы заставить их замолчать.       Бато показал, что хочет еще что-то сказать: — Я наблюдал за мальчиком и разговаривал с ним несколько раз. Он ходит за мужчинами, как щенок, и подражает нам. Я не сомневаюсь, что он хотел бы стать частью Племени Воды, если бы ему дали шанс. — Это было бы просто неестественно для мальчика, — сказала Айя, вставая. — Для него лучше будет отправиться в Царство Земли. Возможно, ему удастся скрывать свои способности…       Лекарь Кутрук заговорил, оборвав ее слова: — Насколько мне известно, покорение — нечто идущее от духа, а не от физической силы. Зуко не сможет скрывать больше то, что он есть, как не может скрыть цвет своих глаз.       Экчуа, служивший на корабле поваром, пробормотал сзади: — Он может пригодиться нам как воин, когда вырастет. Сражайся с огнем огнем, а?       Послышалось еще какое-то бормотание, и Хакода обрадовался, что это было скорее одобрение, чем гнев. Он увидел свой шанс и воспользовался им. — Бато, хотел бы ты тогда взять на себя ответственность за мальчика? Он еще молод. Его можно было бы приспособить к нашим обычаям.       Бато пристально посмотрел на него, а затем на его лице промелькнула печаль, и Хакода уже понял ответ. — Нет. Я не… Хакода, для меня еще слишком рано, с тех пор как мои дочери… — он замолчал, глядя в сторону, и Хакода положил руку ему на плечо. Его другу не нужно было больше ничего говорить.       Послышалось шаркающее движение, и Кана шагнула в мерцающий свет костра. Хакода жестом велел ей говорить, испытывая сильное любопытство. — Многие из вас знают, что я провела свое детство в нашем братском Северном Племени, — сказала Кана, и хотя ее голос был мягким, тихое благоговение племени позволило ее словам дойти до каждого уха. Даже Хакода наклонился вперед, потому что он слышал, как она говорила о Севере всего несколько раз в своей жизни: — Когда я была молода, Народ Огня напал на наш город. Много людей было убито с обоих сторон, но мы сдерживали их, и в конце концов к вождю привели трех пленных: капитана и двух его лейтенантов, все они были покорителями огня. Их оставили в живых и поместили в камеры. Предполагалось, что мы сможем использовать их для обмена пленными, так как Народ Огня захватил некоторых наших магов воды.       Затем она остановилась, сложив руки под подбитым мехом одеянием и склонив голову. Хакода задумался, что же мелькает в ее глазах и какие ужасы она видела в детстве. Не по этой ли причине она приехала на Юг? — В то время я дружила со знаменитой целительницей Ягодой, — Кана продолжила. — Она отвечала за то, чтобы мужчины были сыты и здоровы. Мы были ровесницами, а так как она боялась пленных, я часто сопровождала ее, — она помолчала, глубоко задумавшись. — Они были… жестокими людьми с огненным темпераментом… Оглядываясь назад, я не вижу нашего Зуко ни в одном из этих людей, — пара улыбок прошла по кругу, в основном от женщин, но теперь лицо Каны с глубокими морщинами было пустым. Она была не в зале собраний… Мыслями она вернулась в другое время: — Они оскорбляли нас при каждом удобном случае, потому что мы были молоды и они могли это делать. Но они были здоровы и сильны… А потом наступила зима, — она снова замолчала. — Наше братское племя живет в более высокой широте, поэтому они терпят четыре месяца темноты вместо трех. Как только наступила темнота, капитан и его лейтенанты потеряли возможность покорять. Затем, медленно, они стали слабеть. Ягода сделала для них все, что могла… Она была так добра перед лицом их презрения. Но они увядали, как цветы без солнца, а на второй месяц они умерли.       Она закончила говорить, и в комнате воцарилась какая-то тишина, как будто из помещения вышел весь воздух.       Хакода почувствовал, как внутри у него все сжалось. Слова Каны были правдивы. Он машинально посмотрел через комнату на Кутрука. — Ты что-нибудь слышал об этом? — Я знаю, что сильный холод может ослабить способности магов огня, — сказал Кутрук через мгновенье. — Мы использовали это преимущество раньше, если мне не изменяет память. Но более вероятно, что люди, которых помнит Кана, подхватили какую-то болезнь, которой они не могли сопротивляться.       Кана медленно, с сожалением покачала головой: — Ягода была уверена. Она сказала, что для этого не было никаких физических причин. Как будто сами Духи вмешались и проникли в их жизнь.       Еще мгновение все молчали, переваривая эту новость. Племя было на грани принятия решения, но теперь Хакода почувствовал, что этот момент ускользает. Последняя дверь закрылась, и у Зуко не осталось выбора.       И снова Татум встал, чтобы заговорить: — Выходит, мальчик не может отправиться в Царство Земли, и мы не можем его вернуть в Народ Огня. Кто остался? Воздушные Кочевники? Что же, мы опоздали на сто лет.       Его слова казались излишне жестокими после того, что они только что услышали. Наступило неловкое молчание. Несколько людей пошевелились.       Айя снова заговорила: — Это несправедливо, но в этом виноват его народ. Не мы.       Хакода глубоко вздохнул. Ему не терпелось заговорить, хотя он и обещал себе, что не станет этого делать. Племя может посчитать, что он принял это слишком близко к сердцу из-за Сокки. Зуко нужен беспристрастный защитник.       Бато бросил на него долгий взгляд краем глаза и встал. Они дружили с детства, и тот мог читать его как раскрытую книгу. Как и следовало ожидать, он сказал почти то же самое, что хотел бы произнести сам Хакода. — Итак, исход таков, мои братья и сестры: мальчик умрет. Либо от рук его собственного народа, либо от разъяренной толпы Царства Земли, или же от какого-то вмешательства духов. Он погибнет. И вопрос в том, что будет наименее жестоким? Кана, — он повернулся, почтительно склонив голову перед женщиной, которая всегда была ему как мать. — Ты думаешь, те люди из Народа Огня страдали?       Кана закрыла глаза: — Немного, — сказала она спустя некоторое время. — Но не физически. Больше всего пострадала их гордость, из-за того, что они стали такими слабыми.       Бато кивнул: — Я уверен, это ранило бы любого воина. — Я все еще не уверен, что их смерть не была вызвана какой-то болезнью или странным самоубийством, — добавил Кутрук со своего места.       Татум с усмешкой встал: — Может, тогда нам следует посоветоваться с духами, и пусть они примут решение, если мы этого сделать не можем.       В его словах явно слышался сарказм, но по всему племени пробежала волна согласия. — Возможно и стоит, — согласился Бато. — Эта зима станет… своего рода проверкой, — он погладил подбородок и повернулся к Хакоде. — А если он умрет… Не будет ли гуманнее, если он останется с теми, кто заботился о нем?       Хакода про себя подумал, что это было больше, чем просто немного сурово, испытать мальчика его собственной жизнью. Что-то внутри него сжалось при мысли о том, что Зуко зачахнет от недостатка солнца. Но он также был реалистом, и ничто из сказанного на этом собрании не было неправдой. Царство Земли уже сто лет страдает он нападений Народа Огня. Они не дадут Зуко легкой смерти. Доказательство того, на что способен Народ Огня, уже было выжжено на лице мальчика.       И всегда оставался шанс, что Кана ошибается. — Тогда, если Духи дадут ему силы пережить тьму зимы, он станет частью Племени Воды, — сказал он, и в его голосе прозвучала тяжесть приказа. Он огляделся и увидел одобрение на лицах своих людей — и почувствовал вспышку гордости. Они все так много потеряли из-за Народа Огня, но все же они были готовы принять одного из их детей как своего собственного.       Однако оставалось прояснить еще один вопрос. — Айя, — приказал Хакода, и женщина снова встала. — Никто не подумает о тебе плохо за твои слова, поэтому, пожалуйста, ответь честно. Это могут быть последние дни Зуко. Ты сможешь заботиться о нем, как если бы он был твоим сыном?       Женщина начала качать головой почти сразу же, как только последнее слово слетело с его губ. — Нет, Хакода, — сказала она, глядя в землю. — Я понимаю, что он только ребенок… Но каждый раз, когда я смотрю на него, я могу думать только о своей сестре, Анне, и том, как Народ Огня… — она сжала губы, чтобы произнести следующие слова, и снова покачала головой, садясь на свое место.       Экчуа, повар, встал: — Это должен быть ты, вождь, — он хмыкнул. — Ты единственный, у кого в семье есть покоритель, и я видел, как мальчик уважает тебя, — за его словами последовало довольное бормотание.       Хакода был ошеломлен. Этого он не ожидал. На самом деле, он думал, что Зуко пойдет к Айе… но теперь об этом не могло быть и речи.       Если Зуко собирался стать часть Племени Воды, ему нужен был кто-то сильный, чтобы вести его. Он был достаточно молод, чтобы приспособиться к их обычаям, но все равно нуждался в хорошем направлении. Хакода на мгновение задумался, не наблюдает ли его возлюбленная Кая за происходящим из мира духов и смеется. Она всегда говорила ему, что у судьбы свой извилистый путь. И вот в один беспокойный год он потерял жену и обрел еще одного сына.       Хакода склонил голову в знак согласия.

OoOoOoO

      На следующий день Зуко проснулся необычайно поздно, пропустив рассвет. Когда он встал, палатка Айи была пуста. Она вместе с ребенком уже ушла заниматься своей ежедневной работой, не потрудившись даже разбудить его. Хотя женщина отложила немного хлеба, небольшой кусочек тюлене-козьего сыра и маленькую фляжку воды ему на завтрак.       Помня о том, что приказал ему Хакода прошлой ночью, Зуко поел в палатке, а затем вышел только для того, чтобы выглянуть из-под мехового полога.       Палатка Айи стояла на самом конце деревни, и сквозь утренний туман он видел расплывчатые очертания взрослых, приближающихся к круглому дому Племени. Зуко услышал низкий глубокий гул барабана с той стороны. Вскоре все люди скрылись в доме. Обычно собрания проводились вечером, после ужина. Он никогда не видел, чтобы они проводились утром, и это заставило сжаться его внутренности от волнения.       Как бы он хотел тогда найти те дурацкие искры вместо того, чтобы поджигать полено! Но тогда Хакода, возможно, не приказал бы держать Сокку в тепле, как он это и делал, и тогда Зуко бы, вероятно, не подумал бы об этом сам…       … Он надеялся, что Сокка в порядке.       Через час Зуко сидел у входа в палатку, сгребая снег в маленькие неаккуратные кучки за неимением других дел. Собрание все еще продолжалось, и хотя время от времени он слышал их голоса, но слов разобрать не мог. Он не осмелился подкрасться ближе. Все, что он мог сделать, это оставаться в палатке, как и приказал Хакода.       Зуко услышал хрустящий звук шагов по ледяному снегу, и, подняв глаза, увидел Катару, стоящую примерно в десяти футах от палатки. Только взглянув на нее, он понял, она знает. Она снова начала бояться его, и теперь, возможно, у нее была на то веская причина. Только на этот раз у Зуко был голос, и хотя он не осознавал этого, несколько месяцев дружбы и относительной доброты со стороны племени сделали многое для его уверенности. — Прекрати на меня так смотреть, — приказал он. — Я не собираюсь сжигать тебя. — Почему ты никогда не говорил мне об этом?       Из всех вопросов, которые, как он думал, она захочет задать, этот был самым неожиданным, Зуко и не думал, что Катара выберет именно этот. Он отвернулся от нее и угрюмо добавил горсть снега в свою кучку. — Я не знал… Я только вспомнил это.       Он поднял глаза, гадая, поверит ли она ему или обвинит во лжи. Она уперла руки в бока, совсем как Кана, когда та старалась быть строгой.  — Ты вспомнил? — повторила она. Может быть, это было его воображение, но ему показалось, что ее лицо немного смягчилось: — Ты имеешь ввиду, что твоя память вернулась к тебе? — Нет, только это, — он вспомнил красную спальню и ужасающую девушку и содрогнулся. — Я не хочу об этом говорить. Как Сокка? — Он спит. Это он рассказал мне, что случилось, после того как набил себе рот едой, — Катара закатила глаза и опустила руки с бедер. Затем она заколебалась еще на мгновение, прежде чем подойти и намеренно сесть рядом с ним. — Я тебя не боюсь. — Хорошо, — сказал Зуко резко, чтобы скрыть ту волну облегчения, что прокатилась по нему. Он не смотрел на нее, во всяком случае прямо. Легче было притвориться, что он злится на Катару.… на тот случай, если она все еще втайне злится на него. Словно упреждающий удар. — Получается, — продолжила Катара, совершенно не обращая внимания на план Зуко. В конце концов, у нее был свой собственный: — Теперь, раз ты покоритель, ты можешь учить меня.       Зуко покачал головой и схватил еще одну пригоршню снега, добавив ее к своей растущей куче. — Не глупи, — взгляд, которым Катара его одарила, был полон презрения, и он снова вспомнил о той девочке. И быстро добавил: — Хорошо, смотри… Даже если ко мне когда-нибудь вернутся все мои воспоминания, огонь и вода все равно останутся противоположностями. В этом нет смысла. — Но на всем Южном полюсе больше нет никого, кто мог бы научить меня! — Катара…       Но она была настроена более решительно, чем он. В конце концов, она всю жизнь ждала какого-нибудь покорителя, и не собиралась позволить такой мелочи, как противоположность элементов, остановить ее. — Давай, я покажу тебе, — она потащила его, все еще протестующего, обратно в палатку Айи.       Внутри было теплее, но ведро для мытья посуды в углу все еще покрывал тонкий слой льда льда. Катара сломала его, окунув руку в ведро и вытащив оттуда немного воды. Вода замерла для нее, образуя почти идеальный шар в чашечке ее ладони. — Смотри, ты можешь сделать это? — Что? С водой? — Нет, — она нетерпеливо указала на угли, тлеющие в маленьком очаге палатки.       Он глубоко вздохнул, а затем покачал головой, фактически отодвигаясь от костра: — Ты с ума сошла?! Я не смогу это сделать! — Ты сможешь, — она протянула ему водяной шар в качестве примера. — Это твой элемент. Он сделает то, что ты ему прикажешь.       Он перевел взгляд с ее руки на тлеющие угли и обратно. Она смотрела на него, все еще держа вытянутой руке, с таким жалобным выражением лица, что ему было почти больно говорить «нет». — Что, если я стану злым? — он сказал это практически на грани слышимости, потому что на самом деле он не хотел этого говорить, не хотел, чтобы кто-то еще случайно услышал о его страхах. — Что, если я… Я стану таким же злым, как и остальные люди из Народа Огня, и просто захочу сжечь все дотла?       Лицо Катары вытянулось, и на ее лице появилось то печальное, страдальческое выражение, которое всегда появлялось, когда она думала о своей матери. Затем она покачала головой. — Этого не случится, — ее свободная рука в варежке потянулась к его ладони и ободряюще сжала ее. — Я знаю тебя, Зуко. Ты не такой, как те злые покорители огня. Ты ведь с нами уже так много, и ты спас жизнь Сокке. — Но… Что, если… — Ты не понимаешь, каково это, потому что только что узнал, что ты можешь, но если ты не покоряешь, тебе может быть больно. Это все равно что… не видеть цвета. Так что, ты можешь учить меня тому, что знаешь, я могу учить тебя тому, что я знаю… и… и мы будем учиться вместе. А если что-то пойдет не так, и ты начнешь поджигать людей и все такое… Что же, я буду рядом, чтобы потушить тебя, — вода в ее руке рябила, словно подчеркивая ее слова. — Это то, что вода делает.       Зуко никогда бы этого не сделал, если бы все же не увидел долю смысла в ее словах. Однако он вынужден был признать, что так оно и было. Он почувствовал какое-то страстное желание снова попытаться покорить огонь. Все утро он избегал смотреть на очаг, потому что чувствовал, что жар в какой-то мере притягивает его. Теперь, когда он осмелился взглянуть, он увидел, что угли пылают каким-то болезненно-оранжевым светом, и это смутно встревожило его. Как будто перед ним было животное, которое медленно умирало от нехватки воздуха. Он почувствовал сочувствие к угасающему огню.       Наконец он кивнул и осторожно пополз вперед, чтобы встать на колени перед углями. У него были все шансы сильно обжечься. — Я не могу просто сунуть туда руку, — сказал он, чувствуя на себе ее тяжелый взгляд. Катара стояла рядом с ним, все еще держа в руке воду, и очень внимательно следила за каждым его движением: — Дай мне минуту.       Он закрыл глаза, инстинктивно понимая, что должен быть спокойнее, чем сейчас. Он чувствовал, как жар близко горящих углей стягивает его кожу, и это было почти приятное ощущение, но он проигнорировал его. Вместо этого он сосредоточился на дыхании. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Катара была тут же со своей водой на случай, если дела пойдут плохо… Катара была рядом… — Зуко…       Его светло-золотистые глаза распахнулись в ответ на тревожное шипение Катары. Угли стали гореть ярче, и Зуко показалось, что они дышат вместе с ним. Он поднял руку, поколебался еще мгновение, а затем сунул ее внутрь. Было горячо, но он оказался достаточно быстр, чтобы не обжечься, и когда он отдернул руку, в его ладони плясало маленькое пламя. — Ого! — Смотри! — Катара сделала движение, как будто хотела обнять его, но в последний момент вспомнила, что он держит огонь, и просто усмехнулась. Она ждала всю свою жизнь, все восемь лет, чтобы поговорить о покорении с другим человеком, и для нее не имело никакого значения, что этот человек — маг огня. — Ты не чувствуешь что. что тебя притягивает к огню?       Он нахмурился и задумчиво посмотрел на огонь в своей руке. — Нет. Это скорее как… Это… — он замолчал. — Что? — настаивала она. — Это больше похоже на маленькое сердцебиение. Он как будто живой.       Теперь настала очередь Катары хмуриться и смотреть на свою стихию. Она никогда ничего подобного не чувствовала по отношению к воде. Она тянула и толкала. Огонь, как подумала Катара, должно быть, совершенно другой. Осторожно, она натянула рукавицу на свободную руку зубами и протянула ладонь, держа ее над пламенем Зуко так близко, как только могла, чтобы не обжечься. Она чувствовала, как он мерцает в крошечных волнах, почти так же, как ее собственная вода… но в то же время как-то по-другому.       Зуко сделал то же самое, накрыв свободной рукой ее шар с водой. — Кажется, я понимаю, о чем ты говоришь, — сказала Катара. — Думаю… может быть, я тоже.       Обитый мехом полог палатки распахнулся, и Зуко с Катарой очнулись от задумчивости.       Зуко отдернул руку от шара с водой и сжал кулак, виновато потушив маленькое пламя. Но было уже слишком поздно. Сокка все видел. — Почему ты не в постели? — Катара беспокоилась о своем старшем брате. Она вскочила, втаскивая его внутрь. Он был одет в свою самую толстую парку и синие леггинсы, но его кожа все еще была болезненно серого цвета. Катара усадила его у углей, ловко схватила один из лучших мехов Айи и набросила ему на плечи: — Целитель Кутрук велел тебе оставаться в нашей палатке. — Я лучше умру от пневмонии, чем от скуки, — огрызнулся Сокка, хотя его голубые глаза не отрывались от лица Зуко. — Что это вы двое делали? — Покоряли, — тон Катары был таким же бойким, как и когда она заправляла края мехов вокруг тела Сокки. Она всегда была счастлива, когда командовала кем-то или пыталась стать его матерью.       Лицо Сокки потемнело, и Зуко виновато отвел взгляд. Он знал, что случилось с матерью Сокки и Катары, и если девочка собиралась притвориться, что это не имеет значения, то только потому, что она была так взволнована предстоящей тренировкой покорения. Но Сокка — совсем другое дело.       И действительно, когда Сокка заговорил, его голос был полон яда: — Поверить не могу, что вы двое просто сидите и тратите время впустую, — сказал он и указал на улицу. — Папа сейчас в круглом доме, рассказывает племени, кто ты такой, Зуко. Я слышал, как он и Кутрук говорили об этом, когда думали, что я сплю. Они, вероятно, собираются отослать тебя, а вы двое просто сидите и играете со своей магией?       Катара ахнула и пробормотала: — Нет…       Но Зуко знал, что Сокка говорил правду. Зуко не собирался извиняться, потому что на самом деле ни о чем не сожалел, но он почувствовал, как вспышка стыда вспыхнула на его незапятнанной щеке.       Несколько мучительных мгновений никто больше ничего не говорил. Наконец Сокка глубоко вздохнул и почесал затылок. — И… Я думаю, что ты спас мне жизнь там. Так что спасибо, — это было сказано очень быстро, а затем он поспешно протянул руку. Зуко схватил его за руку, подражая стилю Племени Воды, и заметил, что Сокка все еще холоден на ощупь, но он не осмелился согреть его или увеличить пламя на ближайших углях. — Но… — Катара переводила взгляд с одного мальчика на другого. — Кто тогда обучит меня покорению, если они отошлют его? — Это все, что тебя волнует? — спросил Зуко, поворачиваясь к ней. — Нет! — рявкнула она, хотя ее виноватый взгляд метнулся в сторону. — Но я просто подумала… У тебя ведь есть план, правда, Сокка? — Катара повернулась к своему брату, взглянув на него с надеждой.       Мальчик из племени Воды, казалось, утонул в складках толстых одеял. Зуко никогда не видел его таким усталым. Должно быть, он потратил все свои усилия только на то, чтобы просто прийти к палатке. — Нет. — признался Сокка, проведя рукой по носу. У него был такой вид, будто у него насморк: — Я просто хотел попрощаться, прежде чем они отправят Зуко обратно в Страну Огня, и его народ настроит его против нас.       У Зуко пересохло во рту. — Я бы никогда… — У тебя не будет выбора. Они ведь забрали твои воспоминания один раз, так ведь?       Сокка был прав, и Зуко почувствовал, как внутри него поднимается чувство ужаса. Слишком легко было представить себя в этих кроваво-красных мундирах, несущимся к Южному полюсу на одном из этих железных кораблей. — Нет. Я… Я буду сражаться с ними. Я убегу, — сказал он, сжимая кулаки. — Я присоединюсь к Царству Земли и… — он снова подумал о той золотоглазой девочке из его воспоминаний. Зуко закрыл глаза: — Там было ужасно. Я вспомнил кое-что, когда был в воде. Я никогда туда не вернусь. — Конечно, там ужасно, — прагматично сказал Сокка. — А ты думаешь, почему Народ Огня пытается завоевать всех остальных?       Но Катара снова схватила руку Зуко в свою. — Что ты вспомнил? — Это не имеет значения. — Я все равно хочу знать. Пожалуйста?       Зуко открыл глаза и увидел, что ее лицо было искренним. Даже Сокка казался слегка заинтересованным, хотя и делал вид, что ему все равно. Итак, он начал говорить, рассказывая им о том, что ему удалось вспомнить. Большая спальня и девочка с ее ненавистными словами, которые сейчас он не мог понять, но раньше они наполняли его таким ужасом.       Сокка останавливал его на некоторых моментах и просил уточнить некоторые детали. Зуко сделал то, о чем его попросили, и, к своему удивлению, с некоторым усилием вспомнил то, что уже наполовину забыл. На прикроватной тумбочке лежал кинжал, рукоять которого была инкрустирована каким-то жемчужным узором. Богатые красновато-коричневые занавеси вокруг его кровати были украшены эмблемой Народа Огня. Как он ни старался, ему не удалось разобрать ни единого слова из того, что говорила девушка.       В конце концов, больше рассказывать ему было нечего. Зуко чувствовал себя напряженным и измученным, снова и снова думая о неприятном воспоминании, беспокоясь о том, что подумает об этом Сокка. Другой мальчик был таким задумчивым, каким, как он знал, сам никогда не сможет быть. Но Сокка тоже устал. Он сидел, свернувшись калачиком в своих одеялах, замерзший и несчастный. — Я не знаю, — сказал он наконец. — Странно думать о такой большой спальне. Может быть, твой отец был вождем своей деревни, хотя… Если бы это было так, он бы искал тебя, не так ли? — Сокка вздохнул, его голова качнулась в изнеможении.       Катара бросила на Зуко многозначительный взгляд, а затем подошла к брату. — Я отведу тебя в нашу палатку. Айя накричит на нас, если увидит, что ты спишь здесь. Пойдем.       Она и Зуко подняли его на ноги, хотя Зуко смог только помочь ему добраться до выхода из палатки, помня, что ему было сказано оставаться внутри. — Я вернусь, — пообещала Катара, снова встретившись с ним взглядом.       Затем брата и сестра ушли, и Зуко остался в палатке наедине с холодным огнем и неприятными воспоминаниями. Он высунул голову из палатки и неохотно посмотрел на круглый дом.       Почему взрослые так долго не расходятся?

OoOoOoO

      Вскоре после этого собрание было завершено. Как только решение было принято, племя уже сгорало от нетерпения наверстать упущенное за день, заняться охотой и собирательством. Целое утро было потрачено впустую, а скоро на них обрушится зимняя тьма.       Только Хакода остался в стороне, и, кивнув Бато, чтобы тот знал, что присоединится к нему позже, он направился обратно в главную деревню, чтобы проверить Сокку. Этим утром Кутрук решил, что он находится в достаточно хорошем состоянии, чтобы вернуться из палатки целителя в свою собственную. Это была короткая прогулка, но Хакода был полон решимости, и он выбрал длинный путь —по периметру деревни.       Он отодвинул меховую дверь и увидел, что Сокка спит, свернувшись калачиком под толстой грудой одеял, а рядом с ним сидела Катара. Его дочь подняла голову. — Папа… Ты же сказал всем, что Зуко должен остаться? — прошептала она. — Он спас жизнь Сокке. Ты не можешь его прогнать.       Хакода одарил ее легкой улыбкой, но не ответил прямо. — Погуляй немного на улице, Катара. Мне надо поговорить с твоим братом.       Она заколебалась, чуть ли не извиваясь от любопытства, но ее всегда учили слушаться старших, и, угрюмо кивнув, она вышла на улицу.       Сокка, казалось, спал, но он довольно быстро проснулся, когда Хакода подошел и сел рядом с ним. Он с удовольствием поел несколько часов назад, и, как и говорил Кутрук, казалось, пребывал в своем обычном приподнятом настроении этим утром. Теперь он снова казался усталым, но глаза его были ясны, и он смотрел на отца умным взглядом. Очевидно, он ожидал плохих новостей.       Хакода очень тщательно подбирал слова. В конце концов, мальчик недавно потерял свою мать из-за нападения покорителей огня этой весной. Лучше всего было бы поговорить с Соккой в ясной, краткой форме. — Все решили, что Зуко проявил себя достойно, спасая твою жизнь. Он останется с племенем, и поскольку в нашей семье уже есть один покоритель, он останется со мной как мой сын.       Сокка удивленно отшатнулся, а потом ухмыльнулся. — Правда?! — Да, хотя я знаю, что это будет нелегко. Мы были маленькой семьей вот уже какое-то время, и может потребоваться много терпения и понимания, чтобы убедиться, что каждый из нас найдет свое место в ней. — Я думаю, это правильно, — сказал Сокка после длительного молчания. Ликование и облегчение немного улеглись, и теперь Сокка снова задумался: — Но… Я ведь все равно буду старшим братом? Я имею ввиду… — он поудобнее устроился на кровати, пытаясь донести до отца свою мысль. — Зуко ведь ничего не знает. Например, как искать каменную рыбу, или в какое время года лучше всего охотиться на тюленя, и он все равно никогда не сможет поразить что-либо бумерангом. А я знаю, и я бы мог научить его.       Его сын когда-нибудь станет великим и мудрым вождем. Хакода улыбнулся и похлопал Сокку по плечу. Он тоже думал об этом, помимо всего прочего, во время своей долгой прогулки. Невозможно было точно сказать, сколько лет было Зуко. Годы, предшествовавшие подростковому возрасту, иногда превращали его в нечто неоднозначное. Но если для Сокки быть старшим братом было главным предметом гордости, то планы Хакоды были далеко идущими. В ближайшие годы это будет означать, кто будет принимать более важное решение о том, кто будет помолвлен с Катарой и кто возглавит племя. — Да, Сокка. Ты будешь старшим. Вот почему я рассказал это тебе первому. Ты должен помочь своему брату следовать нашим путем. Он хорошо начал, но, как ты и сказал, ему еще многое предстоит узнать. — он помолчал, встретившись взглядом с сыном, и решил, что тот достаточно взрослый и умный, чтобы знать все остальное. — Ты должен помочь ему быть сильным. Пра-Пра мудра и знает много вещей. Она сказала, что магам огня нужно солнце, чтобы жить.       Голубые глаза Сокки расширились, и Хакода практически мог видеть, как его быстрый ум определяет причинно-следственные связи. — Но зимой солнца вообще не будет, и это случится уже совсем скоро! — Именно это я и хотел сказать. Мы решили, что это станет для него испытанием. Если он выживет, значит Духи решат, что он должен остаться среди нас. Так что наша задача — убедиться, что он настолько силен, насколько это возможно. — Ох, — Сокка очень долго молчал. А затем сказал: — Ты думаешь, что он умрет, отец? Поэтому ты отправил Катару погулять? Хакода колебался, но на самом деле Сокка был теперь старшим, и он должен был знать всю правду. — Племени это решение далось не легко. Мы думаем, что у него больше шансов остаться с нами, чем где-либо еще. Мир не будет добр к молодому магу огня.       Мальчик вздохнул и повернулся, выдергивая клок шерсти из мехового одеяла. — Нет, наверное, нет. Они все будут думать, что Зуко такой же, как и другие из Народа Огня. Не то чтобы я возражал… было бы неплохо иметь младшего брата, даже если он покоритель. — он посмотрел вверх. — Как ты собираешься рассказать ему о зиме?       И вот теперь они подошли к вопросу, который больше всего мучил Хакоду во время прогулки. — Нет, — наконец он сказал. — Не думаю, что он должен знать об этом… пока что, — Сокка открыл было рот, но Хакода продолжил. — Мы ничего не сможем сделать, чтобы это изменить. Если Зуко будет знать об этом, он будет только волноваться, но это никак ему не поможет. Иногда, Сокка, люди становятся сильнее, когда они не знают, что их ждет.       Сокка не был полностью с ним согласен. Хакода видел это по его глазам. Но он все равно кивнул, принимая мудрость отца такой, какая она есть. Хакода поднялся. — Я позабочусь о том, чтобы Кутрук зашел проведать тебя в ближайшее время. Тебе что-нибудь нужно? Здесь достаточно тепло? — Я вроде как проголодался, — с сожалением признался Сокка. — У нас есть еще вяленое мясо тюленя?

OoOoOoO

      Позже в тот же день Хакода пришел к Зуко в палатку Айи. Он видел, что мальчик готовился к худшему, но не хныкал. Народ Огня был диким, но они воспитывали своих мальчиков и мужчин, так, чтобы те были жесткими… Хакода вернет им это сполна. Глядя вниз на Зуко, он бы не смог сказать, что мальчик чуть не утонул накануне. Казалось невероятным, что он так восприимчив к недостатку солнечного света. — Зуко, — сказал Хакода, как ни в чем не бывало. Это была вполне нормальная ситуация. Как бы он хотел, чтобы Кая была здесь… В этом деле не хватает женской руки. Наверное, ему следовало взять с собой Кану, но было уже слишком поздно: — Было решено, что ты останешься в племени как один из моих сыновей. Иди и собирай свои вещи. Ты переедешь в палатку моей семьи.       Мальчик некоторое время выглядел растерянным. Он просто смотрел на него большими светло-золотистыми глазами. — Ты… Ты имеешь ввиду, что меня не изгоняют?       Изгоняют…? Хакода опустился на колени так, что его глаза оказались на одном уровне с глазами ребенка. — Нет, Зуко. Я думаю, что однажды ты станешь прекрасным воином Племени Воды. Ты бы хотел остаться с Соккой, Катарой и мной, как с семьей? — Больше всего на свете! — Хороший мальчик. Я помогу тебе собрать вещи.       У него было немного вещей, и вскоре Хакода отвел его в палатку. Катара завизжала, увидев мальчика. Хакода предположил, что Сокка только что сообщил ей эту новость.А также он с удивлением наблюдал, как она обняла Зуко, ужасно смутив мальчика.       Кана принялась за работу, заставив Катару, Зуко и Сокку нарезать чернослив для ночного супа. Вскоре воздух в их маленьком жилище наполнился запахами готовящейся пищи, звонким детским говором и смехом.       Хакода сидел у камина, наблюдая за происходящим, и позволил себе улыбнуться. Эта палатка была пустой и слишком тихой с тех пор, как умерла Кая. Теперь, впервые с тех пор, она снова казался полной жизни.       Снаружи короткий антарктический день заканчивался — начиналась долгая ночь.