Хогвартс и за его пределами

— Рассказ о своих друзьях я начну с Пенни Хэйвуд. Она никогда не терпела дураков, тем более в учебном заведении. Пенни просто свирепела в кругу недалёких лиц и, не стесняясь, выкладывала всем виноватым мнение об их глупостях. У неё был боевой дух и чувство стратегии, она этим походила на тебя, милая моя. Может, внешне она казалась мягкой и ранимой, но в ней пылало яркое пламя, и сочетание этих качеств делало её единственной в своём роде. Любознательности Пенни было отпущено куда больше, чем прочим людям, а кроме того, в ней горела страсть к знаниям — она стремилась выучить всё, что только возможно, — щеки Сиблинга чуть раскраснелись от приятных воспоминаний, и на губах заиграла улыбка. — Пенни крайне скептично относилась ко всему, ею владели немыслимые амбиции, но меня она этим восхищала с нашей первой встречи на совместной паре зельеварения. Время тогда было другое, и обычай требовал, чтобы девушки внешне являли собой мягкость и кротость, но, как правило, под этой маскировочной оболочкой скрывался стальной панцирь, способный посрамить многих парней. А уж сила воли и выносливость многих знакомых мне женщин запредельна. И вот именно такой была Пенни Хэйвуд. Насчёт этой замечательной девушки историй у меня много, но начну с той, что приключилась в восемьдесят восьмом году… Астрономический бал устраивался в одну из самых погожих ночей года, он ознаменовал окончание учебного года, и мы, любители звездозакония, поражались красотой вида Венеры вблизи Плеяд в тот год. Пенни сопровождала меня на то мероприятие, и мы великолепно проводили время, а затем удалились в теплицу, чтобы в покое обсудить волнующие нас обоих события. Она отошла на несколько шагов и, протянув руку, коснулась маленького алого цветка, венчавшего серебристо-зеленый куст. Когда Пенни вновь обернулась ко мне, ее волосы развевались, а глаза неестественно блестели. На мгновение стало страшно, я испугался, что она вдруг ненароком расплачется или накричит за что-то. — Поцелуй меня, — сказала она. И я понятия не имел, к чему вел весь предыдущий разговор, а говорили мы о занятиях и проклятии, но он явно никак не вязался с тем, что происходило сейчас. Едва не закашлявшись, изумленно уставился на блондинку. — Чего?! — Ты меня слышал. Она вновь подошла, медленно и выверяя каждый шаг. Я тогда старался не пялиться на ее стройные и обнаженные под золотистым платьем ноги. — Я попросила тебя меня поцеловать. Ты что, никогда раньше не целовался? — спросила она. — Никогда. И понятия не имею, какое это имеет отношение к делу, то есть к тому, что ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя здесь и сейчас. — А ты уверен, что ты слизеринец? Я вот не сомневаюсь, что любой с факультета змей так бы и ухватился за такую возможность. — Пенни скрестила руки на груди. — Или есть причина, по которой ты не хочешь со мной целоваться? И, когда она сделала вид, что собирается уходить из теплицы, я поймал ее за плечо и почувствовал жар ее кожи сквозь тонкую ткань. — Хочу. И, к собственному удивлению, я совсем не кривил душой. Знакомый мир ускользал, и я чувствовал себя так, словно падаю куда-то в темную неведомую бездну, в рваную череду нежеланных выборов. И вдруг красивая девушка предлагает тебе что-то, во что можно вцепиться. Способ забыть. Что-то, что сможет удержать — пусть даже на миг. Я схватился за эту возможность, с лёгкостью нырнул в этот омут с головой. Пенни обернулась, её волосы скользнули по моей руке, на шее у нее билась жилка. — Ладно, — сказала она. — Но только объясни, почему я? Почему ты хочешь поцеловаться со мной? — Я ни с кем еще не целовалась, — тихо ответила она; в это было трудно поверить, ведь она была так популярна, но интонация её голоса говорила, что она не лукавит. — Я даже почти ни с кем не знакомлюсь… Я не жалуюсь, важнее учёбы и семьи для меня ничего нет, ты же знаешь, но у меня такое чувство, будто все шансы проходят мимо меня. Ты мой ровесник, ты — друг, и меня не бесишь. Выбор у меня невелик… Я улыбнулся в ответ на её признание. Желание поцеловать ее стало невыносимым, так что я оставил попытки запретить себе это, обнял ее за плечи и притянул ближе. Глаза Пенни распахнулись, она запрокинула голову, и наши губы соприкоснулись с неожиданной нежностью. И это было мягко, и сладко, и тепло, и она вплыла в мои объятия, положив руки на плечи, сперва нерешительно, а затем увереннее. Пенни вцепилась в меня, притягивая к себе, прикрыв глаза. Вдали, за пределами теплицы, всё застыло, и земля уходила у меня из-под ног, и весь мир исчез — всё, кроме утешительного знания, что кто-то обнимает. Кто-то, кому я небезразличен. Но всё прекрасное рано или поздно заканчивается. И обычно раньше, чем хотелось бы. Я стряхнул оцепенение и выпустил Пенни из объятий. Мне пришлось. Она отшатнулась с изумленным видом, вскинув руку к губам. — Ну и как? — спросил я. — Сойдет для первого поцелуя? — Неплохо. — Пенни опустила руку. — А ты и правда старался. Я такого не ожидала. — Слизеринцы не опускаются до небрежных поцелуев, — заявил я. А Пенни мягко рассмеялась. — Фу, дедуля, какая гадость. — Совсем скоро ты всё поймешь, малышка. — А если мне так никто и не понравится? — То это будет только твой выбор. Не позволяй никому разубедить себя, а настойчивым ухажерам самым благороднейшим образом намекай на отсутствие интереса с твоей стороны. Сиблинг потрепал кудряшки на голове малышки, на что она наигранно возмущенно надула губы, и мягко улыбнулся своей маленькой звёздочке. А ему до сих пор нравилась астрономия, и приятно было вспомнить об этом и, конечно же, о прекрасной Пенни Хэйвуд. — А как же Проклятые кто-то там, ты вчера начинал говорить про них? — После обеда, — Сиблинг подмигнул внучке и легким, несоответствующим его возрасту шагом отправился в сторону кухни, откуда уже доносились аппетитные ароматы свежеприготовленных блюд.