Инструкция Иккинга Хэддока о том, как выйти из френдзоны

***

      — Сморкала хочет с тобой поболтать.       — О чём?       Иккинг наконец вернулся в школу после болезни. После того пятничного вечера в понедельник он уже был абсолютно здоровым. Кажется, что ничего не изменилось, хотя вся его жизнь теперь перевернулась с ног на голову.       Они ещё по-прежнему ничего толком и не решили. Но ясно одно: как прежде всё быть явно не может. Точка невозврата пройдена, и назад поворачивать нет смысла.       — По поводу отношений. Совета хочет попросить.       — Как будто я об этом хоть что-то знаю, — закатывает глаза Иккинг, следом глядит на Астрид, — Я же ни с кем не встречался до этого. Что я ему скажу, блин?       — Он наверняка спросит про меня, — предполагает Астрид, — Исходи из этого. Заговори его что ли, чтобы отстал. Успокой его, наври ему что-нибудь, не знаю.       — Ладно, сообразим… Ну, пожелай мне удачи.       — Удачи, Икк.       Иккинг идёт навстречу стоящему в сторонке Сморкале. Тот выглядел явно не важно, даже как-то подавлено.       — Привет. Звал?       — Да. Пройдём, поболтаем по-мужски, — Сморкала зовёт Иккинга пальцами за собой.       — Всё настолько серьёзно? — усмехается Хэддок.       — Более чем.       Парни присаживаются на скамейку в пустом холле. Сморкала предельно низко наклоняется, опирается локтями о свои колени.       — Меня всегда интересовало, как тебе удалось так хорошо сдружиться с Астрид. Да и вообще со всеми девчонками в младших классах.       — Ну, трудно сказать. Я просто общительный… Обаятельный, может быть?.. — смеётся Иккинг, — Да и неконфликтный был, в отличие от вас.       Сморкала смутно вспоминает, как он и другие парни постоянно воевали с девочками на площадках: то займут качели, или горку, или просто начнётся какая-то перепалка ни с того ни с сего. И Иккинг всегда был либо в сторонке, либо на стороне девочек. За это он девочкам и нравился.       На одной такой перепалке Астрид случайно упала и ободрала коленки. Иккинг оперативно помог подружке, а потом и вовсе впервые за свою тогда ещё небольшую жизнь пошёл драться с каким-то парнем. И выиграл!..       Астрид сидела на скамеечке. Её ножки всё ещё дрожали от резкого падения, девочки искали подорожник и водичку, чтобы смыть кровь и грязь. Она поднимает головку и видит наклонившегося Иккинга. Он мило улыбается, протягивает ей в пальчиках небольшой цветочек: розовый клеверок. Она принимает цветок, аккуратно берёт его в пальчики.       — Ты как? — интересуется он, присаживается на одно колено перед ней.       — Ничего, я уже привыкла.       — Щиплет?       — Немного.       — Девочки пошли за воспитателем. Хотя я уже дал Герману взбучку, — широко лыбится своей фирменной кривой улыбкой. Астрид тоже улыбается.       — Я вижу, — девочка головой кивает на синяк на предплечье Иккинга, — Тебе самому помощь не нужна?       — Нисколько. Самое главное, чтобы с тобой всё было в порядке.       Иккинг присаживается рядом с девочкой на скамейку, вместе с ней ожидает взрослого; болтает ножками и смотрит то на землю, то на ободранные колени подруги.       — Иккинг.       — М?       — Почему ты всё время крутишься около нас?       — Ну, не знаю, — признаётся мальчик, почёсывает ладошкой голову, — Мне с вами интереснее… Да и мы с тобой дружим… Дружим же?.. — чуть тише спрашивает он.       — Да. Кажется, идёт.       Женщина быстрым шагом идёт в сторону девочки и Иккинга, что сидел с ней рядом.       — Боже мой, Астрид!.. Милая моя, как же так вышло?! Пойдём со мной! Кто со мной проводит Астрид к медсестре?       — Я с Асей пойду, — заявляет Иккинг, ловко спрыгивает со скамеечки, берёт подружку за ручку, — Я помогу ей дойти, — и лучезарно улыбается.       — Ну, как скажешь, Иккинг.       — Ты был слабаком. Трусом. Дистрофиком. И являешься таковым, — с расстановкой говорит Сморкала, — И в итоге около тебя крутится сама Астрид Хофферсон, блин!.. У тебя что, прили… привеге… Тьфу! — ругается Йоргенсон.       — Привилегия? Так ты это хочешь назвать? — недоумевает с улыбкой Иккинг.       — Да! Ты же её Асей называешь, весь из себя такой милый и пушистый, а ей в радость быть с тобой рядом. А перед другими она вся шипастая, как ёж! Это ли не при… Привилегия, — наконец выговаривает сложное слово по слогам Сморкала, раздражённый всей ситуацией как таковой, — Ведь она ни к кому так не привязана, как к тебе. Все тебе завидуют, чёрт возьми.       — Я знаю, — коротко хмыкает Иккинг, но следом ухмылка слетает с его лица, — Она тоже мне ближе всех знакомых и друзей… После неё идёт только отец.       — А мать?       — Ты же в курсе, что у меня её нет?.. — немного хмурится Иккинг. Сморкала виновато пожал плечами, повертел головой, видимо, застеснялся.       — Прости, пожалуйста… Вы с Астрид прямо как семейная пара, знаешь?.. Вы не замечали за собой? Вы даже друг за друга фразы договариваете!       — Флюиды никто не отменял, Сморкала.       — Поэтому мы все и бесимся. У вас всё так хорошо, но вы при этом друзья… Привилегия, Иккинг. Подумай об этом.       Иккинг хотел было чертыхнуться, стукнуть Сморкалу и завопить что есть мочи: «НЕ ДРУЗЬЯ МЫ БОЛЬШЕ, ЯСНО?!», но сдержался. В инструкции же чётко сказано: «Даже если мы станем чем-то большим, всем говорить, что мы друзья». И пока он этого придерживается. Ключевое слово: пока. Ему и Астрид надо хорошенько об этом поговорить, всё взвесить.       Хотя Сморкала прав. У Иккинга есть эта уникальная черта, данная лишь ему одному. Он смеет Астрид называть Асей, обнимать её дольше положенного, да и втихаря от чужих глаз трогать её груди и при этом не получать люлей в ответ. Да, это действительно привилегия. Да и теперь, когда они «друзья» лишь на словах, а на деле — два влюблённых подростка, тупо попавших в капкан могучего и многостороннего слова «френдзона». Да и родители этому способствуют так некстати. Ведь им всего-то шестнадцать, скоро семнадцать, но они же ещё дети, чёрт возьми, какие отношения, о школе надо думать, об экзаменах!.. Если бы всё было так просто…       Иккинг молча встаёт со скамейки и идёт прочь. Сморкала его не останавливает. Это был просто разговор в пустоту, так, обсуждение насущного, не более. Хэддок спокойно возвращается к Астрид, что сидела в столовой за столом и обедала.       — Ну и как? — интересуется она.       — Никак. Просто констатировал факт, что нам с тобой завидуют, — улыбается Иккинг, рассматривая лицо подруги… Да, подруги, конечно…       — Как всегда. Даже про Хедер не сказал?       — Ни слова, — уверяет Иккинг.       — Удивительно, — качает головой Астрид, — Наверное для него это теперь больная тема.       — Ещё какая, — кивает Иккинг с ухмылкой, — Опомнился, думаю, наконец… Хотя, зная его натуру… Вряд ли. Ты представляешь, он сказал, что моя дружба с тобой — это привилегия!       — Правда? — вскидывает бровями девушка.       — Да! Мол, ты слабак, никчёмный трус, но у тебя в подругах сама Астрид Хофферсон!       — вскидывает руками Иккинг. Ему повезло, что в столовой уже никого не осталось и можно спокойно повосклицать на всё помещение.       — М-да, как всегда, — закатывает глаза она, тянется ручкой к бокалу с чаем, — А ты что?       — Да так, просто послушал его и ушёл. Что-толку-то? И так же ясно, что мы с тобой дружим потому, что знакомы мы с тобой чуть ли не с пелёнок, — выразительно кривит лицо Иккинг, — Да и я как бы вроде с нормальным характером…       — Это правда. Все девчонки только тебя одного и расхваливали, — улыбается Астрид, вспоминая младшие классы, — Мы за тебя горой стояли.       — Я помню, — усмехается Иккинг, при этом немного краснеет, — Вы заступились за меня, когда парни меня обсирать пытались.       — Ты — тот самый парень, за которого хочется заступаться, причём неоднократно, — признаётся Астрид, чуточку двигает указательным пальцем, будто бы глаголет истину.       — Ой, как приятно, ты меня смущаешь, — тараторит Иккинг и отмахивается ладошкой, миленько улыбается, — Спасибо, мне правда приятно это слышать, тем более от тебя, Ась… Хотя это лишний раз доказывает, что без чьей-либо помощи я не способен противостоять некоторым гадам лично, — и улыбка тут же становится грустноватой.       — Опять ты за своё, — вздыхает Астрид шумно, чуть наклоняется вперёд, — Ты силён по-своему. И они все приставали к тебе потому, что ты закрытый. И общался только с нами.       — Кстати, я недавно читал, что мальчики общаются с девочками потому, что им либо не хватает внимания матери, либо у них ужасные отношения с отцами. А тут всё сразу как-то, — комментирует Иккинг, дёргая плечами, — А они же не знали, что я один с отцом живу уже больше десяти лет… А говорить об этом на каждом углу — жалкое зрелище. Кажется, Сморкала только сегодня узнал, что у меня матери нет.       — Давай не будем об этом, — Астрид кладёт свою ладошку на руку Иккингу, — Я вижу ты опять нервничаешь…       — Почему нет, Ась, может я выговориться хочу?       — Давай поговорим об этом тогда, когда мы будем наедине, хорошо?..       — Ладно, — соглашается Иккинг, опять улыбается, — Ну, тогда погнали на уроки?       — Да…       Астрид давно знает психологию Иккинга, причём чуть ли не до самой основы. Когда он начинает чересчур часто дёргать плечами, качать головой, как болванчик в машине, усмехаться как-то прерывисто и нервно, улыбаться, стараясь скрыть кучу эмоций одновременно, а ещё иногда начиная нести бред, становится ясно: он люто нервничает или хочет расплакаться. Или всё сразу. Потому Астрид решила хоть немного оттянуть тот момент, когда Иккинг скажет ещё пару слов и по щекам его польются слёзы. А если он плачет, то плачет долго, а плакать на людях…       После школы Астрид пригласила Иккинга к себе домой, да и плевать, что родители были дома. Настал тот самый момент, когда не Астрид нужна помощь, а Иккингу. Из-за того, что он неожиданно для себя капнул кое-что из прошлого, его психика явно дала сбой. А такое случалось, и не раз, и Астрид знает, что её другу просто нужно выговориться, попить чай, пообнимать кого-то или что-то и забыть это всё как страшный сон. Прошлое, особенно болезненное, так и норовится порой тяпнуть за пятки, как бы ты не хотел его отрицать; и оно рано или поздно вдруг захватит разум, и что бы ты ни делал, пока оно само не решит, оно тебя не отпустит. Иккинг знает эту простую истину, и от этого ему больнее. Вот почему не придумали какие-нибудь таблетки, стирающие определённые воспоминания? Так было бы лучше. Кто-то бы явно избавился от страха, даже какой-то болезни… Иккинг, явно скрепя сердце, стёр бы из своей памяти тот день, когда он увидел свою мёртвую мать в ещё открытом тёмном гробу. Ему было пять лет, но он помнит это как будто вчера.       Одна лишь фраза в диалоге, и Иккинг уже прокручивает в голове все воспоминания. Сморкала опять оказал ему медвежью услугу, но он не виноват. Он ведь не знает, что для Иккинга лишь слово «мать» — уже своего рода триггер. Да, бывают моменты, когда Иккинг переживает это спокойно, а тут вон как… Человеческая психика, что поделать…       — Ась?.. Принесёшь водички, пожалуйста?       — Да, конечно!..       Иккинг пару раз шмыгает носом. Это, похоже, конечная… Отец Астрид подозрительно щурит глаза, глядя на дочь, что забежала на кухню и принялась из чайника лить воду в пустой бокал.       — Иккингу плохо?       — Немного.       — Ему может скорую?       — Отстань, без тебя обойдёмся, — огрызается Астрид, убегая прочь. Роджер лишь мотает головой на это.       Иккинг сидел у спинки кровати Астрид и смотрел в монитор включенного компьютера: там была открыта папка с видеофайлами, видимо, фильмы на случай посиделок. Но Иккингу ничего не хочется смотреть. И Астрид это знает, но на фон нужно что-то поставить, чтобы родители не беспокоили их. Так будет лучше для всех.       Астрид быстренько закрыла за собой дверь на щелчок, протянула Иккингу бокальчик воды. Парень благодарно кивает, отпивает почти половину жидкости.       — Что на фон включим? — тихо спрашивает он, ставя бокал на тумбочку и ложась спиной на подушки. Астрид быстренько щёлкает мышкой на видео «Полицейская академия».       — Всё равно что, — тоже тихо отвечает она, ложится на кровать рядом с Иккингом. С минуту они лежат порознь, но потом как-то сами потянулись друг к другу и обнялись. Иккинг положил голову Астрид на грудь, задумчиво глядит куда-то в сторону мутным взглядом.       — Включила комедию, а мне только плакать охота, — усмехается горько Иккинг, — Да ещё так громко.       — Чтобы не приставали. Отец может и подслушивать, — вздыхает Астрид, кладёт парню ладошку на голову, немного поглаживает мягкие волосы, — Ну, можешь поплакать, если тебе так лучше будет.       Иккинг немного кивает, пару раз вздыхает. «Я маму недавно во сне видел, — начинает он тихо лепетать, — Звала меня, говорила, что беспокоится за меня, что опять с отцом ругаемся, а я снова нервничаю, сам не свой хожу. Но потом сказала: «Но с тобой рядом Астрид, и я рада этому, она заменяет меня». А я уже реву сквозь сон, говорю: «Мам, почему ты меня покинула?» — плаксиво продолжает он, грудь у него прерывисто вздымается, белки глаз становятся стеклянными, — А она не слышит, понимаешь? Всё продолжает: «Ты у меня самый лучший, не вешай нос, всё у тебя получится, я со Стоиком поговорю, ты не переживай». Да как она с ним поговорит, она же, блин, мертва!..»       Пока на экране происходит якобы что-то весёлое, Иккинг буквально задыхается от грусти, а Астрид — невольно вместе с ним. Он лежит на её груди и покашливает, лицо мокрое, глаза красные; крепко обнимает подругу, ищет в её тепле поддержку и сочувствие. «Ася, я так рад, что ты есть у меня, ты такая же сильная, умная, красивая и понимающая, как и она, я это знаю, — лепечет он, — Без тебя я бы давно уже слёг с нервным срывом чёрт знает когда, — делает резкий вдох, следом говорит высоким надрывным голосом, сильно жмурит глаза, — Пожалуйста, не покидай меня, как она, иначе я не переживу… — и вновь всхлипы, слёзы, разъедающие глаза…»       Астрид молчит, но ответ её ясен. Она не покинет его, нет. Ни за что на свете. Никогда. Она поглаживает его голову ладошкой, другой держит его за руку, что лежит рядом с его лицом; хочет притянуть чуть ближе и целовать, целовать, пока не иссякнут все силы. Он будто слышит её мысли, немного приподнимается, потягивается к её личику. Вновь целуют друг друга, как тогда, понемножку, с трепетом, небольшой боязнью. А ведь узнают… «Люблю, люблю, Ась», — шепчет он в перерывах, соль на губах обжигает кровавые ранки на покусанных губах, а она немножко кивает ему, как бы говорит: «Я тоже, я знаю»…       Вдруг за стеной слышится хохот Роджера. Он явно услышал шутку героя фильма про то, что револьвер ему передала мама… Стук в дверь. «А вы что не смеётесь? Фильм-то огонь!» — и снова смех. Астрид никак не реагирует на это, лишь кладёт свою ладошку на мокрую щёку Иккинга.       Пора это прекращать. И поскорее. Хватит с них этой дружбы с привилегиями. Пора начать всё с чистого листа.