Чего только не сделаешь ради любви.

В Судный день к столу попросит Бог наш всех, кто жил во страхе. Обращенные, святые, Также праведные люди С удовольствием увидят Рыбу божию на блюде — Генрих Гейне «Диспут»

      Геральд задумчиво перебирал свитки, готовясь к уроку с демонами, находящимися на последней ступени обучения, когда дверь кабинета открылась и к нему вошел Серафим Кроули. То, что директор школы позволил себе зайти без стука, означало, что он чем-то крайне встревожен, и Геральд, видя его таким не слишком часто, встал, неспешно отложив бумаги.        — Серафим Кроули, чем обязан столь раннему визиту?       Кроули пытался уловить в лице демона хоть какие-нибудь эмоции, но тот оставался совершенно бесстрастным. Геральд всегда был образцовым учителем, хоть и являлся древним, первородным демоном. Когда он только изъявил желание преподавать, Кроули наотрез отказался, не допуская даже мысли о том, что главный палач рая и ада, один из самых беспринципных и кровавых демонов будет находиться рядом с юными, неопределившимися душами.       Но после личной встречи он резко поменял свое мнение и ни разу не пожалел. Абаддон оказался рассудительным, мудрым и хладнокровным. Он взял себе новое имя и, казалось, новую личину. И хотя он нес свою службу двум противоборствующим силам, как и раньше, одну очень важную часть себя он определенно оставил позади — бесконечную жажду крови. Геральд сам признался однажды Серафиму, что после стольких лет бесчинств он охладел ко всему, окончательно стерев из своего сознания всякие границы, а из сердца — желания.       Серафим доверял ему полностью, точно зная, что созданный для сохранения баланса демон никогда не поступится своим предназначением, и то, что сказал ему Раум, просто не укладывалось в голове.       Кроули никогда не отличался тактичностью, а к старости и вовсе стал до жестокого прямолинейным. Для себя он объяснял свою манеру общения чрезмерной искренностью и любовью к правде, свойственными лишь истинным ангелам, окружающие же считали его самовлюбленным маразматиком, не считающимся с чувствами других. Он бы и хотел выразиться уклончивей, мягче, но старость сделала все его уродливые, выступающие черты характера острыми шипами, и вести себя иначе, не раня собеседника слишком прямыми вопросами, он просто не мог.        — Сегодня утром мы были вынуждены проверить Уокер на наличие любовной связи с сыном Сатаны, — Серафим многозначительно замолчал, ожидая реакции, но не заметив на лице Геральда никаких изменений, продолжил: — Но, как оказалось, любовную связь с ней имел ты.       Наступило молчание. Серафим ждал ответа на утвердительное предложение. Геральд же продолжал смотреть на него, слегка приподнимая бровь в ожидании, словно приглашая его продолжать неоконченную фразу.        — Геральд, ты пытался навредить балансу! — наконец вскричал старый Серафим, не выдержав его издевательского молчания.        — С сотворения мира я слежу за тем, чтобы умерших праведников и грешников было равное количество. Я, похоже, последний, кто еще следит за балансом, уважаемый Кроули. Не нужно обвинять меня в том, что я стараюсь уделить бо́льшее внимание какой-то стороне, меня это может оскорбить.       Серафим поджал губы, подбирая слова. Ему не хотелось ссориться с древним демоном, но и выглядеть в его глазах слабым он тоже не хотел. В его голове диалог с Геральдом выглядел совершенно иначе, и тот факт, что демон сохраняет поразительное спокойствие, сбивал его с толку, заставляя выбросить из головы заготовленные фразы, вынуждая импровизировать.        — Я не понимаю, с чем ты не согласен, Геральд. Тут, по моему мнению, все очевидно. Связь с ангелом — прямая угроза равновесию. Ты тащишь приоритет на сторону зла.        — Для меня нет зла и нет добра. Шепфа создал меня таким, Кроули, и если тебя возмущает мое поведение — поговори с создателем, выскажи свое несогласие с его замыслом.        — Что бы тобой ни двигало, ты нарушил запрет. Я только по старой дружбе веду с тобой диалог, Геральд, — кровь Серафима прилила к голове, заливая его привычную бледность красной краской. Кроули почему-то был уверен, что Геральд будет благодарен старому Серафиму за то, что тот оказал ему честь, подарив возможность сперва оправдаться перед ним, прежде чем невозмутимое лицо демона повернется на суде к Шепфа. Геральд же откровенно не ценил жеста, не желая ни в чем каяться.        — Не пытайся выставить свой поступок как великое одолжение, — словно прочитав его мысли, зашипел демон. — Ты пришел ко мне уже с вынесенным приговором, без суда. Разве это по-христиански? — Геральд наконец одарил Серафима едва различимой эмоцией — раздражением, от которого у того свело кишки.       Геральд был виновен, в этом он уже не сомневался, и тот факт, что демон не вел себя как пойманный за руку преступник, выводил Серафима из себя.        — Вы, демоны, обожаете суды, верно? Для вас это возможность покрасоваться, показать всем, как вы умеете лгать и изворачиваться. Будь моя воля, ты бы не удостоился такой чести, а сразу отправился в ту яму, где Шепфа держит своих самых страшных зверей.        — Хочешь вывести меня из кабинета в цепях? Попробуй.       Геральд выжидающе замолчал, глядя на внезапно поникшего Кроули. Демон был значительно сильнее Серафима, и они оба это знали точно.        — Ты ведь знаешь, что не мне тебя судить, к чему этот цирк. Шепфа лично решит, что с тобой делать, как решал уже однажды. Только в первый раз ты уже упал на самое дно, Геральд. Не думаю, что Шепфа найдет более глубокое место, где бы закопать тебя, чем твой шеол.        — Любопытное замечание, — хмыкнул Геральд, — но раз заставить меня покинуть кабинет ты не в состоянии, то зачем ты сюда вообще пришел? А что еще любопытней, зачем, зная такую страшную тайну, ты пришел ко мне один?       Серафим рассчитывал, что Геральд, если не испугается, то хотя бы выкажет тревогу. Подумать о том, что Геральд может ему угрожать, он даже не мог. Демон же опустил руки и неспешно двинулся в его сторону, все так же бесстрастно всматриваясь в его изрядно потускневшие глаза.        — Тебе совсем не жаль девчонку? — Кроули решил зайти с другой стороны и к своему огромному удивлению заметил, как уголок рта демона едва различимо дрогнул.        — Пусть ее жалеет ваша белокрылая свора, вы ведь только на это способны. — Его лицо вновь стало невозмутимым, но Серафим определенно нашел, чем можно его задеть, и Геральду это не понравилось. Едва нащупав рычажок давления, Серафим тут же встрепенулся, расправляя дряхлые крылья, мгновенно наполняясь самомнением, которое до этого момента трусливо пряталось от темнеющих глаз демона.        — Да как ты смеешь, — Кроули начал задыхаться, до театрального быстро теряя самообладание. — Пусть ты слишком высокого ранга для небесного суда, но тебя осудит Шепфа, уж не сомневайся. А твоей девке я лично накину петлю на шею, и никто не посмеет этому помешать, что бы ты там ни плел.       Геральд замер, борясь с желанием просто свернуть ему шею, но, быстро взяв себя в руки, продолжил двигаться в сторону Серафима. Он не хотел усугублять и без того тяжелое положение. В его планах все это не должно было произойти так скоро, их связь должна была раскрыться на ее возвышении. Но кто-то, очевидно, решил ускорить суд по каким-то неведомым ему причинам, из-за чего действовать ему теперь приходилось с небольшим опережением.       Он не чувствовал, что его план развалился, и единственное, что его действительно расстраивало, так это то, что теперь ощутить тепло ее тела он сможет очень и очень не скоро. Как Геральд ни уговаривал Вики стойко принять разлуку длиною в не одну тысячу лет, он и сам к ней, по итогу, оказался не особо готов. Все те ночи, на которые он еще рассчитывал, испарились черной дымкой, и больше всего демону хотелось наказать того, кто у него эти ночи украл.        — Серафим Кроули, позвольте задать вам вопрос: как вы допустили, что под крышей вашей школы, под вашим чутким взором демон совратил юную, чистую душу, подающую такие надежды? — Серафим возмущенно округлил глаза, не веря своим ушам. — Если ты не способен защитить своих учеников от злого влияния, Кроули, может, это тебе нужно встать за скамью подсудимых, а не Вики?        — Кто поверит в твою ложь? — голос Серафима предательски дрогнул.        — Опять обвинения! — воскликнул демон, раскинув руки. — Теперь ты обвиняешь меня во лжи? — от Геральда веяло могильным холодом, и Серафим на самом деле ощутил, как погружается в сырую, бездонную яму, почерневших глаз демона.        — Граф Раум подтвердит, что твои слова лживы, — тихо прошептал Кроули, неосознанно перекладывая свои обвинения на другого.       Геральд мысленно поблагодарил Серафима за подаренное имя и тут же представил, как варит предателя в адовом котле, а затем ощипывает этого недодемона, как курицу, с наслаждением выдергивая из него все перья, одно за другим.       Он искренне не понимал, какого черта демоны Гоетии забыли в этой вшивой школе, но еще после появления Фурфура собирался это выяснить. Теперь же это было не просто любопытством, а необходимостью.        — Я не отрицаю того, что видел этот демон. Но Граф Раум видел следствие и не видел причины. А причину ты уже знаешь.        — Если ты думаешь, что я позволю тебе взять всю вину на себя, то этого не будет.        — Слушай внимательно, как все будет, — Геральд подошел к нему вплотную и зашипел в ухо сотнями голосов: — Ты вызовешь Архангела и заберешь Вики на небо. Там ее встретит Ребекка и утром отведет на суд. И на этом твоя роль закончится. Запомни, Кроули, Вики — жертва. А если ты не успокоишься, то на одну жертву у Абаддона станет больше.       Серафим поспешно попятился к выходу, теперь уже действительно жалея, что заявился к демону в одиночку. Он подозрительно всматривался в уже светлеющие глаза, продолжая отступать.        — Правосудие восторжествует, Геральд, — негромко, но четко бросил ему Серафим через плечо, уже хватаясь за ручку двери.        — Оно восторжествует в любом случае, Кроули, какой бы вердикт там ни вынесли. Угодный тебе или нет, — задумчиво произнес Геральд, не сильно беспокоясь о том, дошла ли его мысль адресату.

***

      Вики ощутила соленый запах моря и тут же с головой погрузилась под воду. Все произошло слишком быстро. Не сразу сообразив, что происходит, она чудом не наглоталась воды, а попыталась вырваться из объятий Люцифера, лихорадочно размахивая руками, но тот сам вытащил ее на поверхность. Они синхронно глотнули воздуха, и их лица вновь оказались слишком близко. Демон замер, глядя, как по ее лицу стекают крупные капли, задерживаются на ресницах и срываются вниз, скользят по ее острым скулам. Он поспешно отвернулся, игнорируя навязчивую идею слизать каплю, застывшую на ее губах, и завертел головой в поисках берега. И, к его большому облегчению, земля оказалась не слишком далеко.        — Чёрт, — Люцифер выругался еще раз и нехотя отстранился от ангела, виновато глядя в ее округлившиеся глаза, слегка придерживая девушку за предплечья. — Прости, не рассчитал немного. Можешь плыть?       Мокрые крылья тянули ее на дно, но соленая вода и навыки плавания, обретенные ею еще будучи смертной, позволяли без труда держаться на воде самостоятельно. Она кивнула и двинулась в сторону берега. Люцифер молча плыл рядом, все еще виня себя за глупую промашку в пару десятков метров.       Вес мокрого оперения значительно усложнял задачу, и, выбравшись наконец на сушу, она обессилено опустилась на песок, восстанавливая немного сбившееся дыхание.       Люцифер сел рядом, бросив на нее косой взгляд. Вики все еще плохо понимала, куда он ее привел, но осознание медленно пробиралось в ее голову, наполняя сердце необъяснимой тревогой.        — Люц, — Вики кусала губы, стараясь подавить в себе стремительно нарастающее беспокойство, — умоляю, скажи, что ты не привел нас к Левиафану.        — Я привел нас к Левиафану, — спокойно ответил он, продолжая косо поглядывать на ее реакцию.        — Боже, ну о чем ты думаешь? Лучше нас обоих сожрет чудовище, чем я лишусь крыльев и проживу смертную жизнь на земле? — Вики чувствовала, что еще немного и ее накроет истерика. Она пихнула его в плечо, но Люцифер даже не шелохнулся. — Я возвращаюсь в школу.        — Валяй, я остаюсь здесь. — Демон с безразличием смотрел на совершенно спокойное, бескрайнее море, ожидая появление самого мощного существа, созданного Шепфа.       Вики встала, глупо уставившись на стекающие по его волосам капли. Вместо благодарности она испытывала злость. Она злилась на себя за то, что оказалась здесь, вместо того, чтобы послушно ждать Геральда в башне, она злилась на него за то, что он ее сюда привел. И она злилась на ситуацию в целом, потому что не могла оставить его одного, не зная, на что способен Левиафан. Она ощущала себя беспомощным заложником этой ситуации, который не может вообще ни на что повлиять.        — Я ведь ничего не могу дать тебе взамен, — тихо промямлила она, сразу же жалея о сказанной фразе.        — Разве я прошу у тебя что-то взамен? — Люцифер поднял на нее глаза, полные злобной решительности. — Может, я стараюсь не ради тебя, а ради себя. Знаешь, Уокер, когда ты улыбаешься, мой рот, как у придурка, расплывается в необъяснимой улыбке. Когда ты плачешь, каждая твоя слеза раскаленным металлом выжигает на моем сердце кровоточащие раны. Любая твоя эмоция отражается внутри меня, словно часть тебя живет во мне. Ты хоть представляешь, что я чувствую сейчас? Тревога за тебя разрывает меня изнутри. Я чувствую твой страх, и он вгрызается в каждую мою клетку. Мой собственный страх за тебя орет мне в уши, что я должен тебя спасти, так, что я глохну. Если ты, дура, прыгнешь в пропасть, я прыгну за тобой. И если ты будешь в опасности, я буду бежать к тебе на помощь, пока могу, а потом я буду ползти, Уокер, грызть зубами землю, но я все равно доберусь, — демон нервно запустил руку в волосы, смахивая с прядей оставшиеся капли, отворачиваясь от потерявшей дар речи Вики. — Хочешь уйти — проваливай. Но я все равно найду способ вытащить тебя из этой могилы и если придется, буду тащить тебя оттуда за волосы против твоей воли.       Вики закрыла ладонями лицо. Перед ней сидел такой же сумасшедший, как и она сама. И осознав это, она совершенно точно поняла, что переубедить его не получится.        — Левиафан станет нам помогать? — наконец прервала молчание Вики и плюхнулась рядом на прежнее место.        — Не знаю, — честно признался демон, — но я не могу не попробовать.       Они снова замолчали. Вики обняла согнутые в коленях ноги и, положив на них подбородок, задумчиво уставилась на морской горизонт.

***

      Ноги Вики ласково лизнула волна, и она подняла глаза вверх, пытаясь уловить перемену в погоде. Но яркое солнце возвышалось над ними на совершенно чистом небе без единого облачка. Вокруг царило затишье. Совершенно безветренная погода словно сама прислушивалась, пытаясь понять причину происхождения морского волнения. Очередная волна дошла ей почти до щиколотки, и Вики вскочила, стараясь уловить хотя бы легкое дуновение ветра.       Люцифер последовал ее примеру, и Вики почувствовала, как его горячая ладонь накрывает ее, осторожно, но требовательно, переплетая пальцы.       На еще недавно гладкой поверхности воды появился небольшой пузырек, и следом за ним всплыла одинокая небольшая рыбка. Мутный глаз мертвого существа застыл, словно спрашивая у неба, что случилось, но природа проглотила последние звуки, смущаясь застывшего в зрачке посмертного вопроса. Вики знала, что будет дальше, и крепче сжала руку Люцифера, непроизвольно делая шаг в его сторону.       Пауза длилась всего несколько секунд. Море словно набиралось сил, делало глубокий вдох, чтобы одним резким выдохом оповестить всех вокруг о скором появлении Левиафана. За одно мгновенье на поверхность воды начали всплывать сотни, тысячи мертвых рыб всевозможных цветов и размеров. Море из уютного темно-синего дома превратилось в разноцветное кладбище, сияющее неуместными праздничными огнями под ярким солнцем. И не успела Вики спросить себя, почему вся эта рыба умерла, как один за другим со дна моря начали подниматься пузырьки, отбрасывая мертвые тельца в стороны, подкидывая их вверх. Заживо сваренная рыба истерично дергалась, словно оживая, а бушующее море продолжало кипеть и пузыриться.       Огромная волна, медленно собирающаяся где-то вдалеке, вызвала непреодолимое желание улететь, но парочка, питаясь и питая друг друга внутренней силой, стоически смотрела вперед, а бурлящая белая пена обрамляла титаническое чудовище, горой вырастающее над их головами.       Макушка чудовища была похожа на корону с острыми шипами, разрывающими белоснежную пену. В его морде было больше от дракона, и только пасть была подобна пасти огромной рыбы, способной с легкостью заглатывать корабли. Его зубы торчали сотнями рядов и исчезали где-то в глотке. Тело его не высунулось из воды даже на половину, когда Вики пришлось до боли в шее задрать голову, чтобы видеть его глаза.        — Что привело вас в мою обитель? — оглушающий рык раздался так близко, словно чудовище рычало им в уши, но его голос не был устрашающим. Левиафан, не привыкший к гостям, смотрел на них с любопытством, давая им несколько секунд на попытку увлечь его до того, как разговор ему наскучит, и он утащит их на дно океана.        — Нам нужно избежать божьего суда, — спокойно заговорил Люцифер, и Вики закусила губу, не понимая, как, находясь от них так далеко, Левиафан сможет услышать его негромкий голос. Но монстр тот час ответил:        — Если вы ищете место, где спрятаться от Шепфа, то вы пришли по адресу. Мой создатель сам заточил меня там, где нет власти ни рая, ни ада. Я уже и не помню, когда последний раз ловил его взгляд на себе, он предпочитает делать вид, что меня и вовсе не существует, — чудовище тяжело вздохнуло и выдохнуло на них обжигающие клубы черного дыма. — Что же вы совершили настолько неугодное Шепфа, что не побоялись прийти ко мне?        — Полюбили. — Люцифер сказал это так искренне, что Вики невольно оторвала взгляд от чудовища и повернулась к нему. На мгновение она представила, что бы было, если бы так же сильно, как Геральда, она полюбила его. Их чувства, такие сильные, такие безудержные, наверняка бы смывали все на своем пути, пока они бы сами ими не захлебнулись.        — Когда-то и у меня была возлюбленная, — проговорил монстр, глядя на их соединенные руки, — Шепфа хватило одного взгляда, чтобы понять, какой мощью он нас восполнил. Мы были совершенством, дети, он создал нас не по подобию, как вас, он сделал нас олицетворением всей той силы, на которую способен. Безграничной, устрашающей, назидательной. И дай Шепфа нам хотя бы крупицу времени, мы бы остались единственными живыми существами в этом мире.       Вики жалась к Люциферу, стараясь не смотреть на бесконечное множество зубов, торчащих из его пасти. Левиафан же не сводил с нее своих янтарных глаз.        — Размножение... — задумчиво протянул Левиафан, опуская морду ниже. — Шепфа не мог позволить, чтобы существа, обладающие подобной ему силой, размножались. Он и так создал нас слишком много. Бегемот, первородные демоны и ангелы. Хоть ты и сын Сатаны, Люцифер, ты даже не представляешь, какой силой обладает твой отец и другие, сошедшие в ад вместе с ним. И их сила, дети мои, это крошечная часть от той мощи, которой обладаю я. Именно по этой причине меня сделали единственным существом своего вида. По этой же причине вам двоим запрещено совокупляться. Вам ведь до сих пор говорят, что дети, рожденные от союза ангела и демона, умирают спустя три часа? — Люцифер кивнул, и Левиафан продолжил: — Они не умирают, их убивают. Ибо вы можете произвести на свет существо с силой, подобной мне.        — Шепфа не способен на такое… — прошептала Вики, скорее себе, но чудовище услышало ее шепот.        — Шепфа подарил моей спутнице жизнь, и он же ее отнял. А из ее кожи сделал шатер, укрывающий головы праведников от палящего солнца, накормил их ее плотью. И такая же участь ждет меня после великого суда. А ведь единственное, в чем я виновен — в безграничной силе, которой он сам же меня и наделил, — Левиафан выпустил в их сторону черный, клубящийся дым из ноздрей, и Вики закашляла, задыхаясь плотным густым паром. — Пути господни неисповедимы, юный ангел. Вы такая же ошибка, неугодная Шепфа. Ошибка, созданная его же руками. И поэтому я помогу вам. На рассвете я вернусь за тобой, дитя, и спрячу там, где тебя не найдет ни одна живая душа. Взамен вы подарите мне то единственное, что дать себе я не в состоянии.       Из глубины вырвался острый хвост, и Левиафан, разрезая им себе дорогу, скрылся в бушующей пучине, прежде, чем они успели дать согласие на его условие или хотя бы спросить, чего именно он хочет.

***

      Вики слушала размеренное дыхание спящего рядом Люцифера, слушала шум разбивающихся о песок волн. Ночное море, сперва пережив появление Левиафана, подверглось нападению целой армии голодных чаек, устроивших настоящую бойню за мертвую рыбу. И теперь, наконец успокоившись, принялось баюкать ангела и ласково подзывать, предлагая подойти ближе и коснуться рукою темно-синего, тягучего спокойствия.       Вики не сомневалась, что вода с легкостью может смыть с нее все печали, все тревоги, всю ее боль, стоит только сделать шаг. Ласковые волны унесут ее туда, где царит безмятежность, оставив на берегу все прошлое, настоящее и будущее. Море… Такое понятное снаружи и такое неизведанное внутри.       Вики обернулась на Люцифера, отвлекаясь от странных мыслей. Ей пришлось до самого заката ласково перебирать его пряди, пока он, положив голову на ее колени, медленно утопал в истинном блаженстве. Демон сопротивлялся ее чарам до последнего, не желая закрывать глаза, но в итоге, с ее помощью или без, он сдался и уснул. Люцифер спал как ребенок, заложив руки под голову, и сердце Вики предательски сжималось от невозможности выказать ему всю ту благодарность, что скопилась в ее сердце.       На какое-то мгновение она действительно задумалась о том, что Левиафан мог бы ей помочь, и в душе забрезжила надежда. Но в этом месте не было Геральда, а значит здесь оставаться она не могла.       Вики встала, мысленно благодаря за помощь и Люцифера, и море. Но как бы ни были заманчивы их предложения, она была вынуждена от них отказаться. Она еще раз взглянула на спящего демона, стараясь сохранить в своей памяти его таким: безмятежным, как это ночное море, и расправила крылья.       Она не знала точно, куда ей лететь, поэтому не спешила вызывать водоворот, стараясь сперва проговорить в голове все то, что планировала сказать Кроули. Но водоворот сам появился на небе, и Вики недоуменно уставилась в бушующий вихрь, из которого показалась внушительная фигура с огромными черными крыльями.       Демон, скрывающий свое лицо под капюшоном, бесшумно подлетел к парочке, осторожно ступая на песок, словно боясь разбудить спящего. Но, несмотря на то, что теперь ангела и гостя разделяло расстояние всего в пару шагов, Вики все равно не видела его лица, скрываемого тенью.        — Пришло время определиться, Вики Уокер, — раздался голос из тьмы, прячущейся под тканью.        — Определиться с чем? — после всего, что с ней произошло, Вики, казалось, и вовсе перестала чему-то удивляться, с готовностью принимая все, что уготовила ей судьба.        — Ах да, тебе ведь нужно вспомнить, — демон протянул к ней скрюченные, словно обуглившиеся пальцы и, бесцеремонно схватив ее за локоть, грубо притянул к себе. Его твердая, как камень, и холодная, как лед, ладонь, легла на ее лоб, и Вики почувствовала, как ее разум заполняется когда-то вырванными воспоминаниями.       Вики вспомнила все встречи с Сатаной, который звал ее к себе чуть ли не каждую ночь. Вспомнила все их разговоры, больше похожие на монологи, чем на диалоги. Лицо Сатаны, наслаждающегося ее искренней реакцией на каждое его слово. Вспомнила, как он дергался в припадке от смеха, когда Вики сковывала жалость к самому дьяволу от особенно спорных историй. В моменты, когда она допускала в свое сознание сочувствие, Сатана приходил в неописуемый восторг, тут же подзывая ее к себе, высасывая из нее все эмоции. И Вики каждый раз казалось, что он едва сдерживается, чтобы действительно ее не сожрать. Она боялась, что, найди он такого же отчаявшегося ангела, согласившегося воплотить его планы в жизнь, он тут же откроет свою клыкастую змеиную пасть и вцепится в ее голову мертвой хваткой, медленно пожирая ее кусочек за кусочком. Она вспомнила каждую жуткую рваную рану от его когтей, которыми он притягивал ее к себе ближе, глубокие, пробирающиеся до кости ожоги от его ядовитой слюны, которую он пускал на нее, превращаясь в змея, сломанные кости от слишком грубых прикосновений и бесконечный ужас от невозможности даже пискнуть в ответ на все его действия.       Она вспомнила все круги ада, каждое лицо грешника, провожающее ее, истекающую кровью, криками, навсегда оставшимися в ее голове. Вспомнила их взгляды, молящие о спасении, пока их глазные яблоки не лопались от слишком высокой температуры и не вытекали, оставляя черные полосы на щеках, напоминающие слезы. Все ужасы, что она пережила, нещадно возвращались в ее голову. И сам дьявол словно поднялся из ада, чтобы еще раз шепнуть ей на ушко условия сделки.        — Ты можешь остаться здесь. Сын Сатаны подарит тебе новую жизнь. А можешь пойти со мной, и я отведу тебя на суд, — демон отстранился и, взлетев, протянул ей ладонь. — Готова ли ты отказаться от спасения?       Вики обернулась на Люцифера, искренне веря в то, что видит его в последний раз, и взлетела следом, уверенно протягивая ладонь в ответ. Ее путь, поглощенный до этого беспросветной тьмой, теперь освещался адским пламенем, и в конце ее ждали либо Геральд, либо смерть. И исход ее сделки свелся до равных процентов, а все сомнения утонули в болезненной решительности, до скрипа сжимающей ей челюсть.       Демон крепко сжал ее руку, словно боясь, что ангел передумает, но, наконец вспомнив все, Вики была уверена в своем решении, и впервые ей не было страшно, а ее руки не дрожали.