Чего только не сделаешь ради любви.

      Геральд отлично помнил тот день, когда в школе появилась Ребекка Уокер. Мисселина, всегда готовая успокоить испуганных новоприбывших смертных, в тот день стояла без дела, и только Геральд с ухмылкой отвечал на нескончаемый поток вопросов юной красотки. Она вела себя так, словно всю жизнь знала, что попадет сюда, и пока другие Непризнанные приходили в себя и глотали успокаивающие зелья, чтобы не сойти с ума, Ребекка торчала в библиотеке и строила план, как добраться до вершины карьерной лестницы.       И Геральд едва успевал следить за ее стремительными передвижениями. Девушка прыгала через ступеньку, не оглядываясь и сталкивая с лестницы всех, кто стоял у нее на пути. Поэтому, когда путь ей преградил Фенцио, Геральд сразу понял, что для несчастного это закончится плохо. Любовь ослепила бедолагу, и он скатился на первую ступень так же стремительно, как Ребекка поднялась на самую последнюю.       Но демон никогда не опускался до злорадства, хотя поведения старого знакомого не одобрял категорически. Рожденный для сохранения баланса, Геральд всегда болезненно воспринимал любые поползновения на хрупкую сохранность мира. Когда праведников становилось больше — он брал в руки меч и шел на войну, сражаясь на стороне грешников. Когда грешники преобладали — он всего лишь менял сторону, но орудия из руки не вынимал. И хотя размахивать мечом Геральд любил не меньше, чем идеально уравновешенный баланс, в один прекрасный день он пришел к выводу, что было бы неплохо начать учить сохранять равновесие, а не подчищать за всеми. И тогда он отправился в школу.       Геральд как никто знал кровавую цену порядка, поэтому, глядя на зажимающихся по углам разнокрылых студентов, ему хотелось свернуть шеи обоим, ведь их трехминутная слабость могла повлечь за собой сотню невинных жертв на земле. И Геральд даже подумать не мог, что однажды станет одним из них.       Вики Уокер он узнал сразу и, глядя в ее огромные серые глаза, подумал: «Несчастен тот, кто задержит взгляд на ее личике, ибо он совершенно точно повторит судьбу Фенцио». Она взволнованно закусывала нижнюю губу, сдерживая все те вопросы, которые ее мать не стесняясь выплевывала один за другим, и Геральд сам не заметил, как забыл отвести от нее взгляд. Милейшее создание стойко принимало свою судьбу, и Геральд не удержался, сам усадил ее на Фыра, желая коснуться точеной фигуры. И он почувствовал, как остатки ее страха растворились на его ладонях, а по телу Непризнанной потекла заинтересованность, грозящая переродиться в проблему.       Но первое время проблем Вики не создавала совсем, напротив, она с головой ушла в учебу, словно старалась учебниками вытеснить из разума ненужные мысли, и когда юная Уокер облачилась в белые крылья, совершенно неожиданно для себя Геральд испытал укол разочарования, хотя и сам всегда знал, что демоном ей не стать. Он мысленно пожелал юному ангелу удачи и наконец отвел глаза, переворачивая совершенно чистую страницу. И ангел, словно почувствовав отсутствие его взгляда на себе, взбунтовался.       Геральд хмыкнул; воспоминания, вместе с прохладой рассветного утра, будоражили его разум, лишая сна, и демон покорно окунулся в те дни, когда Вики наблюдала за ним, скрываемая тенью деревьев, постепенно сознавая свои чувства.       Демон смотрел затуманенным взглядом сквозь пейзаж за окном и видел ее лицо, чувствовал ее едва уловимый аромат, слышал ее тихий, нежный шепот. Когда-то давно, кажется, целую жизнь назад, Вики Уокер неумело клюнула его в губы и сладким ядом расползлась по телу. Она не просто завладела его разумом: кажется, лишись он рассудка, все равно, сквозь дымку непонимания, она одна будет тянуть к нему свои руки, и, потеряй он память, единственное, что он всегда сможет узнавать в этом мире — это ее светло-серые глаза. Она завладела его сердцем, взяла штурмом, как каменную крепость, и стремительно пронеслась по венам, как по подземным лабиринтам, проникла в каждую его клеточку. Она стала его частью, и на какой бы срок их ни заперли, рассадив по разным клеткам, в том, что ее образ всегда будет рядом и никогда не исчезнет, Геральд больше не сомневался.       Где-то за дверью раздались глухие шаги, и Геральд непроизвольно поднял глаза на небо, словно надеясь, что Вики точно так же смотрит на него. Если шли за ним — значит, суд над ангелом окончен, и следующая очередь встать за скамью — его. Геральд ждал Архангела Михаила, любимого сына Создателя, который должен был проводить демона к Шепфа, если у того возникнет желание поговорить с нерадивым созданием. Если же такого желания Шепфа не испытает, Геральд был готов дать слово своему мечу, хранившему молчание, пожалуй, уже слишком долго.        — Твой идиотский план не сработал! — дверная ручка с глухим ударом впечаталась в стену, оповещая о прибытии разъяренного Люцифера. — Уокер сделала все по-своему.       Сын Сатаны бесцеремонно ворвался в кабинет, заставляя Геральда оторваться от окна и обернуться. Юного демона трясло, и от этого зрелища по телу Геральда невольно пробежала легкая дрожь.       То, что Вики не согласилась раскаяться на суде, как он ее просил, не особо удивило Геральда: она сама сотню раз говорила ему, что за любовь, дарованную ей свыше, она будет только благодарить Шепфа. Но его план все равно зависел от другой Уокер, и в том, что Ребекка скорее умрет, чем позволит демону погубить свою дочь, Геральд не сомневался. А с его письменным признанием в изящных тонких ручках убедить небо в том, что Вики нужно спасать, а не наказывать, ей и вовсе не составило бы труда. Но белый, как молоко, Люцифер с пугающе красными глазами красноречивее всяких слов говорил о том, что план не просто провалился, а провалился с таким треском, что шум долетел аж до школы.        — Что произошло?        — Вики все же связалась с моим обожаемым отцом, ты знал об этом? У них, оказывается, был уговор. Сделка, мать ее, подписанная кровью! Что ты ей наплел, Геральд, что она приползла к самому Сатане? Кроули носится по школе, как умалишенный, пытается найти ещё причастных.       Образ любимого ангела, как горящая кинопленка, покрывался черными пятнами и плавился на глазах. Все это походило на какой-то спектакль, в котором актеры внезапно решили сбросить на пол маски и показать свои уродливые лица. Люцифер метался по его кабинету, как раненый зверь в клетке, даже не пытаясь скрыть свои чувства к Уокер, и Геральд сам вдруг совершенно ясно ощутил, что лгать уже нет смысла — ни Люциферу, ни кому бы то ни было, ибо, по всей видимости, ложь наконец покинула это затянувшееся представление, и на сцену вышла безобразная правда.        — Наш дорогой ангел вырыл себе такую глубокую могилу, что сам я ее оттуда уже не вытащу.        — Наш? — Геральд отрешенно повторил уже совершенно бессмысленное слово, брошенное Люцифером. Все его мысли все равно блуждали где-то далеко, где-то на самой глубине ада. Демоны внутри него наперебой шептали, красочно описывая все то, что мог делать с Вики Сатана.        — Это все, что ты услышал? Сейчас не время выяснять отношения. Я отправляюсь за ней, и было бы неплохо, если бы ты нашел Кроули, пока он еще в состоянии связывать слова в предложения, и выяснил, какое наказание понесет эта идиотка за связь с моим отцом.        — Смерть, Люцифер, — все демоны внутри Геральда резко умолкли. — Что еще, по-твоему, могут предложить ангелу, прислуживающему дьяволу?       Геральд изо всех сил старался сохранить хладнокровие и не выдать свое волнение. Ему ужасно хотелось свернуть Люциферу шею за то, что тот посмел тронуть его ангела, за то, что посмел даже подумать о том, что может увести ее и спрятать ото всех, спрятать от него.        — Я лечу за ней, и если она дорога тебе, ты полетишь со мной.        — Люцифер, вы с Вики ужасно похожи в одном — в своем нетерпении. Оно погубит вас обоих, — Геральд устало провел рукой по лицу, стараясь найти в себе еще хотя бы крупицу самообладания. Демон, рвущийся спасать ангела, начинал выводить его из себя, а Геральду нужно было подумать, что делать дальше, без лишних эмоций хотя бы минуту.        — Почему ты не на небе? Почему ты здесь, а не с ней? — не сдавался сын Сатаны, уже чуть ли не кидаясь на Геральда с кулаками. — Это ты должен стоять там, а не она. Это из-за тебя ее казнят.        — Что она должна твоему отцу взамен на сделку?        — Он не сказал. Разве это важно, разве не нужно сперва ее спасти? Этот диалог бессмысленен, почему мы еще стоим здесь? Я думал, ты поможешь мне найти ее, вернуть сюда…        — Куда, Люцифер? В школу к Кроули, который придушит ее собственными руками? Может, ты хочешь вернуть ее на землю к смертным. Подержать ее за руку, подождать, пока Шепфа не плюнет в нее разящей молнией? Или ты хочешь запереть ангела в аду? Будешь держать ее рядом с вопящими грешниками? Прогуливаться с ней по выпотрошенным внутренностям, слушать крики вместо пения птиц, ужинать с Сатаной и наслаждаться огненной геенной вместо закатного зарева? Такую жизнь ты хочешь ей предложить?        — Я не идиот, я не потащил бы ее в ад. Нам согласился помочь Левиафан.        — Взамен на что? — раздражение волнами накатывало на Геральда, с каждым наплывом подталкивая его к Люциферу, моля заставить того замолчать и желательно замолчать навсегда.        — Взамен на то, что он не в состоянии себе дать, — Люцифер запнулся, немного растерянно глядя на преподавателя, но все же нашел в себе силы и продолжил: — Он попросил первенца. Ребенка, рожденного от союза демона и ангела, существо, равное ему по силе.        — Очаровательно, — Геральд старался даже не думать о том, что произойдет с балансом, если второй Мальбонте попадет на воспитание к самому обиженному и самому сильному существу после Шепфа. — И ты думаешь, Вики на это согласится? Вики должна была просто молча кивнуть на суде, чтобы избежать казни, она же отказалась даже от этого из-за своей непоколебимой уверенности в том, что этот кивок предаст наши чувства. Она готова умереть, лишь бы не опорочить свою любовь, лишь бы не расставаться со своей любовью ни на день. Думаешь, эта Вики вот так вот возьмет и отдаст ребенка, плод этой любви?        — Ребенок не обязательно должен быть от тебя.       Люцифер с вызовом подошел ближе, и Геральд, вместо того, чтобы окончательно выйти из себя и взорваться, рассмеялся.        — Хочешь предоставить ей такой выбор? Я бы даже хотел посмотреть на ее личико, когда ты это сделаешь. Уверен, она запихнет его тебе обратно в глотку. Только знаешь, свой выбор милая Вики уже сделала и ступила на самую короткую, самую простую дорожку. Но в конце пути ее ждет не счастливый финал, а темная, глубокая яма, которую выкопал для нее твой отец. И мне очень любопытно, что именно уготовал ей Сатана на дне этой ямы, — Геральд нервно расправил крылья, и Люцифер, последовал его примеру. — Я отправляюсь к твоему отцу. Что бы ни задержало Михаила, его отсутствием грех не воспользоваться, — Геральд улыбнулся Люциферу, но улыбка вышла жуткой, почти истеричной. — Хотя бы узнаю, что он ей пообещал и что она пообещала в ответ.        — Я отправляюсь на небо, — еще раз повторил Люцифер, сжимая в кулаки ладони.        — Один ты не пройдешь туда, где ее держат. Лети к Левиафану, скажи, что вы принимаете условия сделки, и возвращайся. Даже если ее казнят сегодня, то точно не сразу, и время у нас еще есть. Однажды мы смогли с твоим отцом и другими нашими братьями покинуть рай через закрытые ворота, возможно, у нас получится туда вернуться тем же путем.

***

      Тронный зал правителя ада встретил Геральда уже привычной пустотой. На троне никто не восседал, но Сатана был здесь, он это знал точно. Укрываемый тьмой, дьявол молча наблюдал за вошедшим, выжидал, как змея, лучшего момента, чтобы стремительно выползти из укрытия, создаваемого плотными тенями.       Геральд прошел дальше и остановился точно в центре, там, где и всегда, терпеливо ожидая выхода дьявола. Мрачная, тяжелая атмосфера наблюдала за гостем со всех углов, бесцеремонно тянула пальцы-щупальца к его ногам, стараясь пробраться выше, к его голове, лизнуть его мысли. Демоны внутри Геральда опасно шипели в ответ, и тьма трусливо отползала, но тут же возвращалась обратно, гонимая нестерпимым голодом-любопытством. Борьба длилась недолго, все шипящие распри мгновенно затихли, когда по залу прошелся тихий голос хозяина ада.        — Как же я рад видеть тебя дома, мой дорогой друг, — Сатана неспешно вышел из тени, подошел ближе и развел руки в стороны, словно желая обнять гостя, но тут же скрестил их на груди. — Но разве я звал тебя?        — Нет, — Геральд склонился в учтивом поклоне. — Я бы хотел получить ответ на вопрос.        — Пришел задавать мне вопросы? — Сатана вскинул брови, слишком неправдоподобно играя удивление. — Не так давно здесь ошивался мой сын, у того, оказывается, тоже скопились ко мне вопросы. И, что странно, осмелился он мне их задать только сегодня. А ведь у него было столько возможностей задать мне их раньше. Ведь, в отличие от тебя, он не воротит нос от ада, и видимся мы с ним достаточно часто, — Сатана многозначительно уставился на Геральда, расширяя и без того распахнутые до предела глаза. — Но он ни разу не прервал наших тренировок, ни разу не попросил меня остановиться хотя бы на секундочку, чтобы ответить на его вопросы. Он всегда молча утирал свое разбитое лицо, вправлял свои сломанные кости и проваливал. Но сегодня, я смотрю, прорвало вас всех. Я, оказывается, совсем не знаю собственного сына, представляешь? У него, оказывается, есть чууувства, — Сатану передернуло, словно одно произнесение этого слова вслух могло доставить ему физическую боль. — Геральд, умоляю, если Михаил все же дотащит тебя до Создателя, спроси у него, что он подсыпает в котел с новыми демонами? Почему они стали сопливыми, ни на что не годными мямлями? Я чахну в аду со скуки, и единственным существом, набравшимся смелости меня развлекать, оказывается ангел. Причем ангел, рожденный на земле!        — Повелитель… — Геральд чувствовал, что Сатана выходит из себя, теряет связь с реальностью и погружается в свои бесконечные размышления насчет несправедливости мира. Когда-то давно, еще когда они были Архангелами, он любил слушать его болтовню, и однажды эта болтовня убедила Геральда пойти с ним против Шепфа, но сейчас у него на это совершенно не было времени.        — Ох, прости, ты спешишь? — Сатана перестал трястись от заполняющего его гнева и виновато посмотрел на Геральда. От мимики слишком уж переигрывающего дьявола Геральда начало мутить. — Ты вечно занят, Геральд, вечно трясешься над этим балансом. Как так вышло, что после падения мы все получили новые роли, а ты остался при старой? Неужели Шепфа не нашел тебе достойной замены? Иногда мне кажется, что он и сам забывает, что ты предал его, ты ведь все равно несешь свою службу, как и раньше. Взращиваешь полчище саранчи в своей дыре, выползаешь из норы сам, как та же саранча, тянешь свои длинные лапы к шеям неугодных балансу, откусываешь их головы. Или снимаешь кожу? Ты, вроде, освежеванием всегда увлекался, — Геральд сжал челюсть, и Сатана криво усмехнулся, радуясь случайно вырисовавшейся эмоции на вечно каменном лице собеседника. — Прости, вопросы пришел задавать ты, а сыплю ими я. Позволь я задам тебе только последний вопрос, Геральд, ты не против? — Сатана замолчал, словно действительно ожидая разрешения, но Геральд терпеливо молчал, стоически выдерживая взгляд чуть ли не вываливающихся из орбит глаз. — Ты чувствуешь, что пригрел змею на груди?       Демоны внутри Геральда хищно вслушивались в слова дьявола. Наконец он задал вопрос, на который на самом деле рассчитывал получить ответ.        — О чем ты?        — Пойдем, Геральд, я хочу кое-что тебе показать.       Сатана стремительно зашагал прочь из тронного зала, и Геральд последовал за ним. Длинная витиеватая лестница из черного камня вела их все глубже, погружала в вязкую, беспросветную тьму. Они шли молча, узкие ступени не вмещали двоих, поэтому впереди шел Сатана, разрезая своими кроваво-красными крыльями черный мрак. Геральд же, весь в черном, казалось, сливался с окружающей его атмосферой, растворялся в ней, но, не желая становиться ее частью, вытягивал вперед руку, и тьма стремительно набрасывалась на бледную кожу, тут же ее проглатывая.       Раньше он любил тьму и с радостью окунался в нее, как в прохладное озеро. Сейчас же он боялся, что мрак доберется до его сердца, и единственный греющий его огонек, мерцающее свечение, подаренное Вики, погаснет.       Сатана сошел с последней ступени и открыл его взору небольшую комнатку, освещенную уродливыми свечами, стоящими на полу. Воск бесформенными наростами обрамлял тонкие, дрожащие огоньки, клубился, расползался по черному мраморному полу, тянулся к ногам гостей. Черное бархатное кресло на кривых золоченых ножках, стоящее в центре, занимало почти всю комнату, и двоим в ней было так же тесно, как и на узкой лестнице.        — Прислушайся, — Сатана любовно провел рукой по смолистой стене и многозначительно замолчал, глядя куда-то сквозь стоящего рядом с ним Геральда. Комнату ватой заполняла мягкая, несвойственная аду тишина. Ни криков грешников, ни хохота палачей, ни бурлящих пузырьков, бьющихся о толстый чугун котлов, ни потрескивающего шепота огненного моря, опоясывающего ад.        — Что я должен услышать?        — Ни-че-го, — по слогам, медленно произнес дьявол и сфокусировал взгляд на холодных голубых глазах собеседника. — Сколько времени я провел здесь, вслушиваясь в стоны наших братьев, Геральд. Сколько боли, сколько обиды было в их шепоте. Как они просили меня дать им снова расправить крылья, разорвать оковы, вросшие в их кости за сотни лет заточения. Дать им увидеть свет, увидеть небо, увидеть кровь. Настоящие демоны, Геральд, как мы. Готовые рвать и метать, не щадящие никого, рвущие человеческую плоть, как бумагу.        — Что ты сделал? — Геральд задал вопрос машинально, сам прекрасно понимая, что именно сделал Сатана.        — Не я, — мы. Мы подарили нашим братьям свободу, а миру вернули веру, вернули страх. Ты слышал, что говорят смертные? Они говорят, что ад на земле. Ты можешь в это поверить? Ничтожные твари больше ничего не боятся. Небо, слишком опьяненное властью, забыло о главном — забыло о своих самых слабых, самых беспомощных детях. И вот что получилось. Дети распоясались, потеряли уважение. И детей нужно наказать. В аду наконец появилось тихое место, Геральд, теперь наши братья заставят кричать других. Твоя маленькая любовница пронесла меня в рай, осторожно спустила на ладошках к решетке и ускакала за испуганной мамашей, развлекать Архангелов своими глупыми слащавыми речами, пока я сбрасывал эти ржавые цепи с наших братьев.        — Что ты пообещал ей?        — А хочешь знать, как именно я запустил в нее крошечную частицу себя, которую она так бережно хранила? Признаться честно, вначале я хотел сделать это иначе, уж больно привлекательная она у тебя, Геральд. Но ангел мог затаить обиду, да и ты вряд ли бы мне простил такую шалость, пришлось позволить себе совсем немного, — Сатана хихикнул, пожимая плечами, словно говоря Геральду: «В это же весь я, понимаешь». — Хочешь знать, как отчаянно она боролась за возможность стать одной из нас, как прокусывала каждый раз свою пухлую губку, стараясь скрыть страх, которым несло от нее так сильно, что я чувствовал ее присутствие уже когда она дрожала у ворот? Ответь лучше, что ей пообещал ты? Как смог заставить ее вести себя так покорно, терпеть так самоотверженно. Я слизывал кровь с ее рваных ран, а она молча, отрешенно смотрела на меня своими большущими глазами и представляла тебя. Рисовала в своей милой головушке твой образ. Даже мой сын мог бы поучиться у нее этой выдержке.       Мрамор под ногами становился мягким, как та вата, сквозь которую до Геральда доносился голос дьявола. Ладони демона сжимались и разжимались в истеричной жажде коснуться ненавистного лица. Демоны внутри впервые встали на сторону ангела и требовали мести. Но остатки разума заставляли его дышать ровно и тщательно подбирать слова.        — Ты обещал сделать ее одной из нас?        — Нет, я обещал ей жизнь после смерти, рядом с тобой, без гонений, без запретов, и она ее получит. Она умрет. Умрет и попадет в ад, а не в небытие. И будет вечность смотреть на тебя, как всегда и хотела, но из котла. И никто не будет против вашего союза. Матушка Ребекка не помешает вашему воссоединению, сам Шепфа не будет препятствовать, ведь вы будете здесь, со мной. Все будут на своих местах, Геральд. Грешница — в огне, а любимый палач — у ее котла. Ты ведь останешься? Ты ведь должен быть рядом со своей возлюбленной. Она ведь так много пережила ради этого, доверила душу Сатане, только бы он взял ее руку и соединил с твоей.        — Почему именно Вики?        — Потому что она так страдала, Геральд. Фурфур буквально захлебывался от восторга, когда ночами припадал к ее окну и впитывал в себя боль ее истерзанного сердца. Потому что она дочь Ребекки, такая же непоколебимая, но полюбившая демона даже больше, чем ее мать полюбила власть. Потому что она ангел и может попасть в рай, а мы — нет. Потому что так было предрешено, Геральд. Фурфур выражался грубо, но простим его за это, он ведь не поэт, всего лишь парнокопытное, но это не в школе завелась крыса, а в аду завелся ангел. Ты нам его привел. Ангел открыл нам парадный вход на небо, точнее, он открыл клетки наших братьев, а они вышибли эти чертовы ворота изнутри. Рай в огне, Геральд, ты разве не чувствуешь, что твоему балансу пришел конец?