Чего только не сделаешь ради любви.

      Тихий скрип решетки беззастенчиво разрезал молчание, и все присутствующие подняли головы к витражам, стараясь понять, откуда исходил этот жалобный стон металла. Солнце, окончательно проснувшись, задорно разбрасывало свои лучи, которые, пробираясь сквозь разноцветные витражи, пестрили всевозможными цветами, пытаясь создать красочное настроение совершенно неуместного здесь праздника. В этой тяжелой, гнетущей атмосфере главное небесное светило выглядело слишком нелепо, как клоун, случайно возникший на похоронах.       Все затаили дыхание и прислушались. Совершенно обыденный звук прозвучал предвестником надвигающейся угрозы, и прохладный райский воздух, всегда наполненный пьянящей свежестью луговых цветов, повеял замогильным холодом, ударил в нос затхлым запахом сырой земли и разложения.       «Разве может в такое солнечное утро случиться что-то плохое?». Вики казалось, что она всю жизнь спала и ей снился прекрасный сон, в котором она тянула руки к Геральду. Все вокруг не имело значения, не существовало вовсе, было лишь жалкой декорацией, размытым фоном ее волшебного сна. Все эти люди, ангелы, демоны были ненастоящими, они лишь старались сделать все происходящее вокруг чуточку реальнее, и на самом деле навредить кому-то она не могла.       Когда же все витражи разом, с оглушающим звоном треснули и посыпались на головы присутствующих, она вдруг поняла, что проснулась окончательно. Как в замедленной съемке сквозь образовавшиеся арки с диким ревом в зал влетели демоны с окровавленными руками и ногами. У большинства на запястьях и щиколотках красовались ржавые кандалы, с которых свисали гремящие цепи. Те же, кому удалось избавиться от цепей, вырывали металл вместе с приросшими к нему кусками плоти, обнажая выглядывающие из кровоточащих ран белоснежные кости. Мрачная, давящая тишина за мгновение превратилась в бушующий ураган криков и визгов, от которого в ушах лопались барабанные перепонки.       У Архангелов были мечи, у демонов были горящие глаза, из которых диким пламенем вырывалась жажда мести. Демоны, растерявшие последние крупицы рассудка за сотни лет заточения в кромешной тьме, отчаянно бросались на острие, не замечая ничего вокруг, видя только заветную шею, к которой тянулись их острые зубы. И белокрылые не успевали отмахиваться от существ, даже не пытающихся защищаться.       Вики застыла в оцепенении. Молодой Архангел, сидевший слева от Сариэля, тонул в навалившихся на него телах. Он не успевал вытащить из своего противника меч, как на него тут же набрасывался новый, тянул к нему скрюченные пальцы, царапал кожу на его лице, пытался вырвать его ясные голубые глаза. И прежде чем он исчез в этом бурлящем потоке противников, Вики заметила, что он весь, до последнего перышка, пропитался чужой, а быть может, и своей кровью.       Кто-то схватил ее за плечи и истерично затряс:        — Вики, послушай, ты должна уходить. Улетай немедленно!       Ребекка смотрела на дочь все с тем же выдержанным хладнокровием, что и обычно, и только до ненормального дрожащие руки выдавали ее истинные чувства. Они стояли за скамьей подсудимых, как на островке спокойствия в бушующем вокруг кровавом океане, который незваные гости по какой-то неведомой причине игнорировали.        — Я хочу все исправить... Как мне все исправить?— Вики тихо поскуливала, растерянно глядя на мать. Впервые в жизни она была готова делать все, что ей скажут, но ей предлагали бежать.        — В этой битве у тебя нет союзников, глупое ты дитя. Обе стороны с радостью снесут тебе голову. Прошу, улетай. Это твой единственный шанс спастись.        — Летим со мной…

***

      Все ее детские страхи вернулись, словно никогда и не покидали ее вовсе. Вот она стоит в просторной комнатке с деревянными скамьями, рядом с отцом, трясет его за руку и спрашивает, когда уже мама проснется. Отец до боли сжимает ее ладошку, и она тихонько ойкает, пугаясь то ли боли, то ли его тихого голоса: «Мама уже не проснется, дорогая». Белоснежный гроб закрыт, и он не похож на кровать, поэтому Вики кажется, что ее обманывают — люди не могут спать так долго, и уж тем более не спят в коробках. Она просит посмотреть на нее, и отец начинает молча бешено трясти головой, отчего на ее удивленное личико падают его холодные слезы, и она осторожно вытирает их свободной ладошкой. «Вдруг там не мама, давай посмотрим», настаивает она и сама тянется к непонятной коробке, поражаясь глупости взрослых, но замирает из-за протяжного, высокого завывания, вырвавшегося изо рта ее отца. По ее маленькому тельцу пробегают мурашки, от которых волосы становятся дыбом, и она в ужасе пытается вырвать ладонь, не веря, что такой звук может издать человек. Может издать ее папа. Но он крепко держит ее, продолжает выть и трясет головой, как какая-то сломанная игрушка, у которой заело механизм — кажется, еще немного, и из нее пойдет дым.       Сердобольная старушка подходит и осторожно освобождает ее из тисков, сжимает на прощание плечо скорчившегося от боли отца и выводит Вики на улицу. Ее колени громко хрустят, когда она опускается на них, чтобы заглянуть в ее удивленные глазки и просит подождать минуточку рядом с другими взрослыми, убеждает ее, что сейчас за ней вернется, отвезет домой, и Вики растерянно смотрит ей вслед. Старушка уходит и прячется за высокой дверью, которая теперь плотно закрыта, надежно укрывая от нее такие страшные звуки.       Не успевает она всерьез задуматься о том, где в их небольшом доме будет стоять такая большая коробка с мамой, как ее мысли бесцеремонно прерывают. Вики обступают другие дети, дальние родственники, которых она смутно помнит, а то и вовсе видит впервые. Самый смелый, светловолосый парнишка чуть постарше, задает вопрос, который вертится на языке у всех ребят: «Ты ее видела? Видела свою маму?» Вики растерянно хлопает своими огромными глазками и топает ножкой: «Моей мамы нет в той коробке, папа ее даже не открыл!». Мальчишка разочарованно выдыхает и отмахивается от нее, как от назойливой мухи, тут же теряя к ней всякий интерес: «Она там, тебе просто не показали, потому что ты маленькая». Ребята уходят, оставляя ее наедине с растерянностью, и когда дверь снова открывается и взволнованная старушка возвращается, до Вики долетают обрывки фраз светловолосого: «Я слышал, что грузовик переехал ей голову, она лопнула, как арбуз, представляешь?» Его слова смешиваются с воем, успевшим вырваться из открытой на мгновение двери, и по испуганному лицу старухи, которая услышала то же, что и Вики, она понимает, что мальчишка не врет, и в ужасе хватается за собственную голову.

***

       — Мама, мамочка, летим со мной, — Вики почувствовала, что задыхается, давится слезами. Теперь уже она схватила Ребекку за предплечья мертвой хваткой, и та удивленно уставилась на побледневшие от усилий костяшки пальцев дочери.       На мгновение Вики показалось, что Ребекка все поняла, увидела то, что видела Вики. Глаза матери потеряли свою ледяную холодность, стали мягче, и она открыла рот, чтобы что-то ответить, но их диалог прервал грохот отрывающейся от стен крыши. Невероятных размеров чудовище, похожее на дракона с огненными крыльями, когтистыми лапами вскрыло зал суда, как какую-то консервную банку. Вместе с треском на головы посыпались камни, тяжелые металлические своды, и все вокруг исчезло в удушающей, плотной пыли.

***

      Геральд чувствовал все. Баланс был неразрывно связан с его внутренним состоянием, и теперь он буквально слышал, как обе стороны, которые он все эти годы так трепетно сшивал, трещат по швам.        — Ты, вероятно, гадаешь, кого тебе спасать: Вики Уокер или баланс, но спасать нужно веру, Геральд. Веру, что мы растеряли. Когда в последний раз тебе приносили в жертву девственницу? Судя по тому, что тебя свел с ума первый ангел, раздвинувший ноги — очень давно. Мой собственный сын превратился в обиженного сосунка, ищущего утешения на плече даже не у своей, а у твоей шлюхи. И кого из вас двоих должны бояться смертные?       Сатана сверлил его взглядом, словно пытался прочесть что-то в его глазах, и Геральд понял, что сейчас решается не судьба баланса или Вики, решается его судьба.        — Я всегда шел за тобой, повелитель, я спустился за тобой в ад, и если на то твоя воля, я отправлюсь за тобой обратно на небо.       Сатана удовлетворенно хмыкнул.        — Я ведь не желаю тебе зла. Я даже не отбираю у тебя твою любовницу, я дарю ее тебе в том качестве, в котором ты заслуживаешь ее иметь: покладистая, измученная душа без лишних мыслей в голове. Делай с ней все, что пожелаешь и сколько пожелаешь. А если она тебе вдруг надоест — отдай ее Церберу или разорви ее сам, — Сатана радостно улыбался, обнажая ряд острых, белоснежных зубов — и больше никогда не ставь ангела наравне с нами.       Демоны в его голове возмущенно зашипели, тут же реагируя на едва различимую угрозу.        — Я был слеп, — коротко рявкнул он, игнорируя рой голосов в голове, и покорно склонил голову, — прошу меня простить.        — Полно, брат, я не в обиде. Все мы были слепы слишком долго, но твоя интрижка сыграла нам на руку, этого я не могу не признать.       Стараясь закончить этот диалог как можно скорее, Геральд с готовностью встал в стойку вышколенного солдата:        — Что я должен делать?        — Пойдем же, оставим это тихое место и окунемся в кровавую гущу, — Сатана двинулся к лестнице, маня Геральда за собой. — Сейчас наши братья разминают крылья в раю, а после спустятся на землю. Рано или поздно Шепфа сам пришел бы к этому. Но ты ведь знаешь, наш дражайший отец не любит смотреть на землю, и уж тем более он не смотрит на то, что творится под ней. Масштаб трагедии дошел бы до него слишком поздно, впрочем, как всегда, и тогда он бы снова смыл всех смертных, освобождая место для новой попытки создать достойных себе подобных, — Сатана неспешно поднимался наверх, изредка слегка оборачиваясь через плечо, в сторону плетущегося позади Геральда. — Что за манера, начинать все с чистого листа, если можно не переворачивать страницу, а закрасить все толстым слоем красной краски и писать уже поверх? Страницы ведь тоже могут закончиться рано или поздно.       Они вновь оказались в тронном зале, и Геральд с удивлением обнаружил, что там их уже ждала целая армия. Все демоны Гоетии стояли позади подпрыгивающего от нетерпения Фурфура, все палачи ада с готовностью сжимали в руках свои орудия, и даже сам Люцифер, собственной персоной, стоял во главе этого войска.        — Геральд, небо не в состоянии править подобающим образом, — Сатана положил ладони ему на плечи и, полный воодушевления, продолжил: — Пришло время нам поменяться местами. Возглавь мое войско, принеси мне голову Михаила. Я вернусь в рай, а ты останешься править адом, пока Люцифер не покажет мне, что достоин этого места. Ты будешь восстанавливать и хранить баланс с трона, а не с учительской табуретки, руками армий, а не своими собственными. Нам всем пора сделать последний рывок и насладиться победой в полной мере. Как тебе такая награда, брат?        — О таком я не мог и мечтать… — задумчиво произнес Геральд и, чуть помедлив, добавил: — Голова Михаила будет твоей, а дорогу к твоему новому трону я выложу из тел наших врагов.       Сатана крепче сжал его плечи, прежде чем выпустить Геральда из рук.        — Буду с нетерпением ждать твоего возвращения, брат.

***

       — Ты убьешь Михаила? — Люцифер шел рядом с Геральдом, ступая по белому мрамору, на котором красными полосами и каплями была выведена новая тропинка, тропинка ведущая их на поле боя.       — Если придется, — нехотя ответил Геральд.       Сын Сатаны, находясь в раю впервые, чувствовал себя не в своей тарелке. Все вокруг казалось ему слишком светлым, слишком ярким, до режущей боли в глазах. Каждое облачко вызывало в нем необъяснимое чувство стыда, необъяснимую тревогу, словно все его грехи ожили и умоляли его покинуть это место. Геральд же испытывал трепетное благоговение. Хоть он и покинул небо слишком давно, воспоминания о таком далеком доме накрыли его волной ностальгии, и демон чувствовал, как его сердце наполняется забытым, но не потерянным до конца светом.        — Левиафан ждет нас. Какой у нас план?       За ними шел легион, готовый выполнить любые приказы, и Геральд обреченно вздохнул:        — Идем вперед, Люцифер. И если впереди нас уже никто не встретит — летим на землю.        — Но как же…        — Я найду ее. Сам.       Люцифер немного помолчал, словно принимая самое тяжелое решение, и произнес сквозь зубы:        — Прячь ее где хочешь, главное, не возвращай отцу.       Геральд остановился и посмотрел в ярко-красные, горящие ненавистью глаза юного демона. Сатана совершенно точно растил не любящего сына, он растил преемника, и свое светлое имя Люцифер получил не от отца, а от матери — единственное, что Сатана позволил ей подарить сыну. Свою мать юный демон видел только на картинах. Воспитанием сына занимался сам дьявол лично, и он взращивал силу Люцифера, как большое раскидистое древо, пускающее корни в боль и ненависть, питающееся чувствами, которыми изо дня в день заполнял его отец. И Геральда поражал тот факт, что, несмотря на все попытки сделать Люцифера солдатом, лишенным чувств, один подарок матери смог перечеркнуть всю тьму и заставить Люцифера хранить внутри себя свет. Демон, не знающий любви, любил так, как не любил никто из тех детей, которых в ней купали.        — Твой отец — необходимое зло, Люцифер. Если бы Шепфа не нуждался в нем, он бы его не создал. А мы, Люцифер, созданы для того, чтобы он вершил необходимое зло нашими руками. Все, что сейчас происходит, имеет смысл, хотя тебе наверняка кажется, что его нет. То, что Шепфа молчит, не значит, что он не видит. Он видит, до чего дошли его дети, до чего дошли смертные. Возможно, он и сам решил дать всем нам шанс одуматься, изменить свои мысли, хотя я в это не особо верю. В мире действительно нет только черного и белого, оба цвета часто соприкасаются, но мы настолько смешали эти краски, что и сами уже не видим разницы.        — Рад, что ты поддерживаешь идеи моего отца. Во мне такой собачьей покорности нет.        — Я поддерживаю то, что считаю правильным. Сатана пытается дать миру шанс спастись, хоть и преследует при этом свои цели. Но как бы ты сам отвратил детей от порока? Уговоры, угрозы, мольбы — все это не работает и никогда не работало. Страх, Люцифер, вот что заставляет людей падать на колени и тянуть руки к небу.        — Только вот с неба на них теперь будет смотреть не Шепфа, а Сатана.        — Они — две части одного целого. Если тебе будет легче, сражайся не за отца, сражайся за веру.        — Я верю в то, что Шепфа не простит моему отцу смерть своих прихвостней, верю в то, что даже если он и сядет на трон, то просидит на нем недолго. И когда смертные вновь начнут неустанно молиться, прося прощения своих грехов, пожинать плоды будет не Сатана, а Шепфа.        — Возможно, ты прав, но почему-то мне кажется, что простит, — Геральд улыбнулся. — Понимаешь, Люцифер, мы все это уже проходили. В мире все циклично, и Шепфа сам это знает, он создал этот мир таким. Именно поэтому здесь его нет, именно поэтому бой, который он может остановить одним щелчком — идет, — словно в подтверждение его слов, поле боя поприветствовало их оглушающими криками, звонкими ударами стали, громкими хлопками, создаваемыми взмахами крыльев. — Общество превратилось в дряхлого старика, все его тело изранено разными болезнями, он смердит и гниет изнутри, его уже не излечить. Старик должен умереть и переродиться в новую, чистую жизнь. Сегодня мы выпускаем из его легких последний вздох.        — Не боишься, что один из твоих так называемых братьев доберется до Вики раньше, чем ты?        — Демоны никогда не были образцовыми солдатами. Как только на нашем пути покажется ангел — они перестанут плестись за нами и рванут вперед. Мы ведем их только до поля, дальше управлять ими будет жажда. А жажда — не самый мудрый полководец. Передадим бразды правления ей — и я пойду за Вики.       Геральд сжал ладонь, и в его руке из ниоткуда появился изящный меч с длинным, черным лезвием. Демон неспешно крутанул его в руке, разрезая острием раскаленный воздух, и, тяжело вздохнув напоследок, по-отечески коснулся плеча Люцифера:        — Идем же.

***

      Геральд больше не чувствовал баланса, но чувствовал Вики. Ее энергия тонкой, незримой нитью вела его, продираясь сквозь хаос, творящийся вокруг. Под его ногами перестукивались обломки фресок, по незатейливым сюжетам которых он узнал некогда стоящий здесь дом правосудия — значит, он на правильном пути.       Легкий ветерок толкнул Геральда в плечо, когда мимо него пробежал взволнованный Фурфур. На его вытянутом подбородке застыла крупная капля крови, не решающаяся сорваться вниз, а в глазах застыл неописуемый восторг.        — Геральд, тебе ничего не достанется, если будешь медлить! — крикнул он через плечо, копытами разбрасывая камушки по сторонам.       Геральд же, успевший вонзить меч в пару-тройку попавшихся ему на пути ангелов, вдруг понял, что не испытывает больше того удовольствия, что испытывал раньше. Все, что он когда-то так сильно любил, в одно мгновенье потеряло свою значимость. Он до тошноты насытился всем, что творилось вокруг, и это чувство лишний раз доказывало, что он на правильном пути. И хотя дорога к его счастью была устлана трупами, он платил бы эту цену за свое счастье снова и снова, ни капли не сомневаясь и не сожалея.        — Геральд!       До боли знакомый голос вырвал его из приятных мыслей, и он медленно обернулся. Меньше всего ему хотелось встречаться лицом к лицу с тем, чью голову он обещал принести Сатане.        — Михаил. — Геральд крепче сжал меч, чувствуя, как напрягается каждая мышца его тела.       Михаил был не просто достойным противником, он был тем, кто одержал победу над Сатаной, играючи вышвырнув за ним следом половину его приспешников. И хотя их мечи еще ни разу не схлестнулись в драке, Геральд знал, что шансов увидеть Вики у него сейчас стало значительно меньше.       Геральд не хотел нападать первым, он выжидающе смотрел на невозмутимое лицо Архангела, ждал от него первого шага, но Михаил не двигался, точно так же уткнув острие своего меча в землю.        — Геральд, баланс рушится, — вдруг произнес он и шагнул демону навстречу, с противным скрежетом волоча за собой меч. — Что ты делаешь здесь? Почему не пытаешься все исправить?        — Я исполняю приказ своего повелителя.        — Он не твой повелитель, тебя создал Шепфа, и ты должен служить ему.        — Шепфа отказался от меня.        — Ты сам ушел, — Михаил печально склонил голову набок, и сердце Геральда сжалось. Что бы он сейчас ни говорил, Архангел был прав — свой выбор Геральд сделал сам. — Но пришло время возвращаться, Геральд. Небо нуждается в тебе, как никогда. Демоны Сатаны уже перешли черту рая, они уже на земле. Ад расползается по миру, как зараза. Люди тонут в крови.        — Не знаю, Михаил, — пожал плечами Геральд, — смертные и сами отлично себя уничтожают, демоны просто ускорили этот процесс.        — Ты не понимаешь, что творится на земле. Демоны не пытаются завладеть душами, они не ведут привычную нам всем духовную войну в тени, они вышли из тени. Они выползают из вод, затаскивают в пучину целые прибрежные города. Парят над головами смертных, хватают их и рвут на части. Они разверзли землю и тянут к ним свои лапы из щелей. Люди больше не бегут, ибо им некуда бежать. Демоны показали смертным свои истинные лица, на земле царит безумие. Люди сходят с ума от ужаса, Геральд, Сатана будет править сумасшедшими.        — Едва ли я смогу усмирить их всех.        — Встань на нашу сторону. Вместе мы накажем виновных, освободим место для нового, чистого, и Шепфа простит тебя. Ты сможешь вернуться, Геральд, вернуться в рай.        — О таком я не мог и мечтать… — Геральд едва сдерживался, чтобы не расхохотаться. Заманчивые предложения сыпались на него одно за другим именно в тот момент, когда он меньше всего хотел от обеих сторон подарков. — Но боюсь, что я вынужден отказаться.       Михаил разочарованно поднял меч и сделал шаг, ожидая от Геральда того же. Демон же, совершенно неожиданно, отбросил свой в сторону. Решительным звоном металла о камни подтверждая непоколебимость своего решения.        — Я больше не подниму меча, Михаил. Не пролью больше крови, не заберу ни одной жизни. Моя служба Шепфа ничем не отличалась от службы Сатане. Разрушение и смерть — вот чем я жил все это время. Раньше, отрезая от грешников по кусочку, я боялся, что однажды у меня больше не останется работы, представляешь? Я боялся, что однажды все живые существа поймут, что не стоит перечить Шепфа, и мне придется бесцельно шататься по своему шеолу. Но прямо под повешенным мною грешником совершался новый грех, и работа моя никогда не заканчивалась. Отнюдь, ее становилось все больше. Грех — бесконечен, грех — есть суть людская. Я разрушу этот мир, но на его месте родятся новые грехи. Иногда мне кажется, что Шепфа сделал его фундаментом жизни, и я лишь подчищаю все вокруг ровно до этого фундамента. Я пытался преподавать, Михаил, я отложил меч, но я не смог ничему научить юных ангелов и демонов, и все, чего я добился — сам опустился до того, от чего всех пытался уберечь. Я поддался соблазну, навредил балансу. Так чем я лучше тех, кого казню?       Михаил опустил меч. Холодные глаза Геральда сияли, напоминая ему о тех днях, когда крылья у того еще были белыми. Это было так давно, что казалось, было не с ними. А ведь до разделения мира на две части они были братьями.        — Геральд, ты никогда не был подобен Сатане, ты всегда был справедлив, и я вижу, что это чувство не оставило тебя до сих пор. Почему ты пошел за ним?        — В то время я был безумно влюблен, и эта любовь ослепила меня, Михаил, — Геральд улыбался: — Я был палачом, сам Шепфа дал мне эту роль, и я полюбил чужую боль, полюбил вкус крови, полюбил бездну, и я не мог ими насытиться, я хотел больше.        — И что же движет тобой сейчас? — Михаил растерянно смотрел на лежавшее рядом орудие, тысячи лет не покидавшее руки его брата.        — Я снова влюблен, Михаил, и вероятно сейчас я совершу поступок куда более безумный, чем тогда.

***

      Всю свою земную жизнь Вики ощущала чье-то незримое присутствие рядом. В детстве ей всегда казалось, что это мама наблюдает за ней сверху. Мысль о том, что родной человек не оставил ее, нашел путь к дочери, преодолев смерть, грела ее днем и ласково баюкала ее вечерами, уберегая от уничтожающих душу терзаний. Она не чувствовала себя одинокой, хотя и перестала делиться своими мыслями с отцом, который смертельно бледнел, стоило ей только начать говорить о том, что к ней во сне снова приходила мама, нежно гладила ее по голове и целовала в лоб почему-то ужасно холодными губами. И лишь однажды ночью, на какое-то ничтожное мгновение заметив в окне отражение глаз, она поняла, что это не мама. Две грязно-желтые точки моргнули и исчезли, забирая с собой ее сон и душевный покой.       Потом были бесконечные походы к психологам, рисунки, которые отец никогда не вешал на холодильник, попытки отца понять то, чего Вики сама не понимала. Она чувствовала, как кто-то звал ее, нуждался в ней, кто-то опасный и чужой. Стоило ей закрыть глаза и погрузиться в сон, как тихий, шипящий голос убеждал ее покинуть этот мир и открыть себя новому, вечному. Вики всеми силами противилась, не желая расстраивать и без того хлебнувшего горя отца, она улыбалась, как можно искреннее, возвращаясь домой с очередного приема и свой официальный диагноз «суицидальные наклонности» прятала за фразой: «Пап, все великие художники были немного странными, не парься».       И хотя рисунки дочери его больше пугали, чем восхищали, отец не мог не признать того факта, что Вики действительно была талантлива, и в тот день, когда она восторженно махала у его носа письмом из художественной академии, в которую ее приняли, он не чувствовал удивления, только легкую грусть от предстоящего расставания, которое было неизбежно. На прощание отец подарил Вики два билета: на самолет и возможность посетить знаменитую картинную галерею в России.       Вики верила, что все ее страхи останутся в родительском доме, вместе с болезненными воспоминаниями из детства, и впервые оказавшись так далеко от родины, она наконец перестала ощущать чье-то незримое присутствие рядом.       В тот день, когда она зачарованно смотрела на знаменитую картину Врубеля, она почувствовала легкий мятный аромат, и ей почему-то показалось, что запах исходит от демона, сидящего на холсте.        — Не страшно находиться рядом с демоном? — раздался тихий бархатный голос над ее ухом, и Вики почувствовала, как по телу пробежали мурашки.       Высокий, бледный мужчина, одетый совершенно не по-современному — в длинную черную мантию, бесшумно подошел к ней и стал по левую сторону. Он смотрел на картину, словно не замечая ничего вокруг, но вопрос совершенно точно адресовался Вики.       Девушка невольно глянула по сторонам — в огромном, просторном зале, еще минуту назад, кишащем посетителями, они были одни, все люди резко решили оставить их наедине.        — Почему мне должно быть страшно?        — Демоны безжалостные, кровожадные, они несут страх, боль и разрушение. Разве звучит не достаточно пугающе?        — Этот демон не такой, — незнакомец оторвал взгляд от картины и повернул голову в ее сторону. — Посмотрите на него внимательнее. Он не зло в чистом виде. Он заложник своей природы, и более всего он безжалостен к себе. Мое сердце разрывается, мне кажется, я сама чувствую его боль, его одиночество. Разве вам его не жаль?        — По-вашему, он заслуживает прощения лишь потому, что страдает? — Незнакомец едва заметно улыбнулся, и Вики зачарованно уставилась в его ясные, ярко-голубые глаза.        — По-моему, он не заслуживал и наказания. Думающее создание, ищущее правду среди добра и зла. Он отказался от слепого подчинения и вместо ответов получил изгнание, в этом нет справедливости.       Мужчина молчал, и Вики закусила губу, переживая, что ляпнула глупость.        — Будем надеяться, когда-нибудь он развеет тоску и встретит свою Тамару*, — прервал он молчание ласковым шепотом, от которого Вики почему-то перестала дышать.        — Вряд ли Врубель дорисует ему спутницу.       Мужчина хмыкнул:        — Быть может, дорисует судьба.        — Что вы имеете в виду? — Вики удивленно захлопала глазами.        — Говорят, художника действительно посещали разные создания, и все свои демонические картины он рисовал практически с натуры.        — В таком случае, я буду за него рада, — странный диалог почему-то не пугал Вики, наоборот, загадочный мужчина притягивал ее к себе магнитом. — Все заслуживают любить и быть любимыми.        — Вот только любовь демона греховна, а следовательно, губительна. Она не похожа на дар, скорее на проклятье.        — Любовь — чистое, искреннее чувство, — возмущенно пискнула Вики и тут же прикусила язык, коря себя за излишнюю эмоциональность. — Я совершенно уверена, что оно спасет его от скитаний, усмирит бурю в его душе и подарит покой. Его метания между наскучившим злом и отвернувшимся от него добром закончатся, как только явится та, что будет готова разделить с ним все эти чувства.       Мужчина склонил голову набок, внимательно всматриваясь в лицо Вики. Под его внимательным, настойчивым взглядом Вики стало неловко, и она почувствовала, как щеки заливает румянец.        — Что ж, надеюсь мы с вами еще встретимся, — тихо проговорил он, протягивая Вики ладонь с тонкими длинными пальцами.        — Ох, я не местная, — промямлила Вики, неосознанно протягивая ему свою ладошку в ответ. Только сейчас она задумалась о том, что первый человек, заговоривший с ней в России, по счастливой случайности говорил с ней на одном языке.        — Я тоже не из этих краев, — мужчина осторожно коснулся губами тыльной стороны ее ладони, и Вики почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. — До встречи, Вики.       Девушка открыла рот, но все вопросы почему-то застряли у нее в горле. Она удивленно провела взглядом удаляющуюся фигуру. И как только силуэт незнакомца скрылся за аркой, толпа туристов тут же наполнила просторный зал.