Чего только не сделаешь ради любви.

      В аду заседания проводились исключительно редко, все свои поручения Сатана всегда отдавал с глазу на глаз, ибо дело имел не с ангелами, а с демонами, в разговоре с которыми крайне важно было чувствовать весь спектр эмоций, бурлящий в собеседнике во время диалога. Ведь ожидать от чернокрылых можно чего угодно, и знал он это не понаслышке. Однако в тот день он решил позвать двоих одновременно, вероятно потому, что в их преданности никогда не сомневался.       Крошечные немигающие глазки графа Раума по обыкновению бегали по залу, и Геральд слегка раздраженно всматривался в своего дерганого собрата, сидящего за столом напротив. В центре стола восседал Сатана, медленно убивающий их своим затянувшимся на добрых полчаса молчанием.       Геральд тяжело вздохнул и перевел взгляд на правителя ада, опасаясь, что желание выколоть глазки-пуговки возобладает над здравым смыслом. Сатана же, казалось, впал в прострацию, что бывало с ним в последнее время довольно часто, и, вероятно, вывести его из этого состояния не смогли бы даже дикие вопли Раума, лишенного так раздражающих сегодня Геральда глаз.       Желание сбежать из этой гнетущей тишины с каждым мгновением становилось все сильнее. Не то чтобы у Геральда было слишком много дел, напротив, в последнее время его вовсе ничего не волновало, но молчание не сулило ничего хорошего, и он слишком ясно это ощущал.       Почему-то Геральду вспомнилось лицо Сатаны до падения. Вспомнились его ярко-зеленые глаза, которые очаровывали весь рай своей красотой — казалось, даже изумруд мерк на фоне этой зелени. Теперь же в его широко распахнутых глазах плескался мерзкий, грязно-желтый огонь. Всегда бледная кожа Сатаны стала болезненно голубоватой, из-за чего Геральда посетила сумасшедшая мысль: «А не болен ли владыка?». И хотя его припадки и странное поведение порядком поднадоели, невольно Геральд испытал укол тревоги — терять правителя и брата ему не хотелось.        — Я не умираю, Геральд, — внезапно вернулся к ним Сатана, и его взгляд вновь обрел острую, цепкую осознанность, — а что происходит с тобой?       Геральд мысленно упрекнул себя в беспечности, с которой он позволил себе слишком громкие мысли, забыв, что сидит перед самим Сатаной, пусть и ушедшим глубоко в себя. Он быстро отбросил лишние эмоции и спокойно посмотрел в сужающиеся глаза владыки.        — Легкая хандра, ничего серьезного. Давно не бывал в битвах.        — Что ж, я могу это исправить, — Сатана криво улыбнулся, — война — ничтожная плата за хорошее настроение моего брата.       Геральд сдержано кивнул, искренне надеясь, что Сатана не станет воплощать свое предложение в жизнь. Брать в руки меч ему не хотелось.        — Преподавание оказалось не таким веселым занятием, как ты думал, Геральд? — Раум издал резкий, каркающий смешок. — Тебе не разрешают снимать кожу с непослушных детишек?        — Если я заскучаю, я всегда могу спуститься в ад и заглянуть к тебе в гости.       Плечи Раума вместе с крыльями медленно поползли вверх, и Геральд невольно улыбнулся этой боевой птичьей стойке. Острый нос графа начал удлиняться, соединяясь с тонкими губами, почти что превращаясь в клюв и принимая свое истинное обличие. Геральд в ответ улыбнулся шире, с нескрываемым наслаждением представляя, как вырвет этот клювик и оставил на роже Раума зияющую кровавую дыру.        — Довольно, — устало шикнул Сатана, и оба демона медленно повернули головы в сторону владыки. — Геральд, в твоих глазах угасает адское пламя, они скоро вновь станут небесного цвета. Уж не оттого ли, что ты жаждешь вернуться домой?        — Цвет глаз — не проблема, повелитель. Мой дом здесь, а мое место — рядом с вами.       Геральд вложил всю свою силу убеждения в эту фразу, надеясь, что Сатана поверит, ибо на самом деле проблема была, причем проблема серьезная, и его внезапно посветлевшие глаза говорили об этом красноречивее всяких слов. Геральд перестал испытывать былое острое наслаждение, потерял все желания разом, и огонь в душе, присущий всем демонам, погас. Он больше не хотел наказывать грешников, не хотел пускать кровь во имя баланса, но и возвращаться в рай он тоже не хотел. Он мечтал о пустынном месте, лишенном звуков и запахов, месте, подобном его внутреннему состоянию.        — Мне не нравится твоя отрешенность, — Сатана сжал кулаки, покоящиеся на его коленях под столом, и подался вперед. Даже находясь в человеческом обличии, он перенимал в своих манерах и движениях змеиные повадки, и Геральд невольно взглянул на его тонкие, бледные губы, ожидая появления дрожащего, раздвоенного языка. — Мне не нравится, что ты летаешь на землю, якшаешься со смертными. Ты думаешь, это поможет тебе прийти в себя? Я едва смирился с твоим желанием преподавать, но школа явно не идет тебе на пользу.       Геральд скривился как от пощечины. Демонам не было запрещено общаться с людьми, однако если кто-то из них делал это без особой причины, сам чуть ли не опускался до одного с ними уровня. Все же каждый в этой иерархии должен был четко знать свое место.        — Мое преподавание идет на пользу школе.        — Ладно, мне плевать на школу и мелких сосунков, обитающих там, я позвал вас не поэтому, — Сатане понадобилось некоторое время, чтобы унять раздражение и продолжить: — Мне все чаще снится один и тот же сон. В нем я вижу младенца, милое дитя с чистой, ангельской душой. Я подхожу к колыбели, но создание меня не боится, оно тянет ко мне свои пухлые ручонки, и хотя мне безумно хочется впиться в них зубами, хочется вырвать конечности, болтающиеся перед моими глазами, ребенок не боится, он пискливо смеется, словно перед ним родная мать, и продолжает тянуть ко мне руки. Ангел тянется к Сатане. Этот сон — вещий. Ангел обратится к аду, и мы вернемся в рай.       Геральд едва сдержал рвущийся наружу стон. Идея, заведомо обреченная на провал, стала для Сатаны уже навязчивой, и демон знал, что рано или поздно это разговор состоится, но все же надеялся, что он состоится не так скоро.        — Мы ведь все еще не можем открыть ворота рая, — осторожно напомнил Геральд        — Мы — нет, ангелы могут, — простодушно ответил дьявол, словно эта информация вдруг кардинально все меняла.       Геральд тяжело вздохнул. Если Сатана окончательно сошел с ума, перечить ему сейчас было бы крайне глупо. Но глупее бы было лететь на небо, тем самым обрекая себя на неминуемую смерть, в надежде, что кто-то откроет ворота и впустит их.        — Не родился еще ангел, способный отказаться от рая. Когда мы устроили мятеж, ада не было, мы не знали, на что меняем свою блаженную жизнь, ангелы же все видят, и выбор ангела будет очевиден.        — Геральд, крысу никто и не ищет среди сосунков, родившихся с золотой ложкой во рту, крысу нужно искать на помойке. Причем самую обиженную, самую обделенную и самую жирную, с большим самомнением.        — Среди людей?        — Среди людей, мой дорогой друг. Мой сон — вещий, в этом нет сомнений. Смертное дитя приведет меня в рай.        — Владыка, в смертных сил чуть больше, чем в чертополохе, что выращивают в школьном саду. Я ведь вижу Непризнанных каждый день. Они едва оканчивают школу, никто из них ни разу не удостоился чести стать вашим приближенным или приближенным Шепфа, их участь — общение со смертными, низшее существование…        — Я долго всматривался в Непризнанных, и мы зря их недооцениваем, — нетерпеливо прервал его Сатана. — Все они когда-то были ничтожными муравьями под нашими ногами, и, в отличие от рожденных, они знают свое место. В их сердцах так много обиды и так много жажды доказать всем, что они достойны большего. Геральд, ведь им приходится пресмыкаться перед заведомо равными.        — Никогда Непризнанные не будут равными по силе Рожденным, — поморщился Раум.        — Сила… — Сатана хищно сощурился. — В Рожденных сила бьет через край, но лишь горстка умеет ею пользоваться. Непризнанные же — пустой сосуд, готовый жадно внимать все, что им преподносят. Нужно только найти подходящую форму, и я наполню его чем угодно.        — Будет непросто найти смертного, достойного такого дара, — лицо Раума перекосило от негодования.        — Ребенок сам нашел меня, он пришел ко мне во снах. Отыскать его сладкий запах спелого винограда было не сложно. Он родился буквально на днях. Это девочка, с огромной силой духа, с амбициями, подобными тем, что нашептали мне на ухо план мятежа когда-то давно. Вот увидите, этот ребенок вернет нас в рай.        — Этот ребенок действительно существует? — ошарашено произнес Раум.        — О, он существует, и у него очаровательное библейское имя — Ребекка.

***

      Вики с усилием отпихнула толстый тяжелый кусок каменной фрески, и в глаза ей больно ударил яркий свет. Казалось, солнце сошло с ума, радостно освещая кровавую бойню, которая не только не прекратилась, а стала гораздо масштабней.        — Мама! — Вики выбралась из-под завалов и попыталась почувствовать родную энергию. Спотыкаясь и падая, игнорируя идущую на фоне битву, Вики замирала и вслушивалась возле каждых выступающих обломков. Хваталась за каменные глыбы и пыталась ощутить хоть что-нибудь.       Трепетная, дрожащая энергия легонько коснулась ее пальцев, и Вики упала на колени, не обращая внимания на боль, с которой вонзались в ее кожу разбитые куски здания. Она лихорадочно сбрасывала глыбы, до крови сдирая пальцы, и беспрестанно просила прощения у матери, у Геральда, у всех вокруг. Ей казалось, что она сходит с ума. «Милостивый Шепфа, что же я натворила». Вики хотелось кричать, выть, биться в истерике, но все ее чувства свернулись в тугой клубок и застряли в горле. Как можно было быть такой беспечной, такой глупой, как можно было думать только о себе. «Шепфа, прошу, забери меня и верни их всех».       На мгновение ей показалось, что она услышала слабый стон, и из ее рта наконец вырвался первый звук — тихое всхлипывание. Она потянула руки к небольшому отверстию, но кто-то схватил ее за волосы и с силой рванул вверх.       Крепкие руки Архангела Сариэля бесцеремонно тащили ее по каменным глыбам, как какой-то мешок, и Вики отчаянно забрыкалась, заколотила ногами, не желая покидать Ребекку. Но сила Архангела была несравнимо больше ее собственной силы.        — Там Ребекка, слышите меня? Там Серафим! Ей нужно помочь…        — На твоих руках кровь не одного ангела, Вики Уокер. Суд над тобой состоится, — он с силой швырнул ее на землю, и из глаз Вики посыпались искры от слишком резкого столкновения с неровной каменистой поверхностью. — И раз уж зал суда разрушен по твоей воле, казним мы тебя прямо здесь.       Вики заметила золотую рукоятку меча, болтавшегося на изящном поясе Архангела, и лихорадочно забегала глазами, прикидывая, какая глыба под ее ногами окажется достаточно легкой, чтобы она смогла ее быстро поднять, и достаточно тяжелой, чтобы подарить ей фору и возможность отвлечь Архангела. Она медленно повела рукой право, надеясь, что Сариэль отвлечется от нее хотя бы на секунду, но стремительно приближающийся вопль отвлек не только Архангела, но и саму Вики.       Какая-то фигура на бешеной скорости врезалась в ее самопровозглашенного палача, и Вики вскочила на ноги, всматриваясь в знакомую клыкастую морду.        — Беги, Уокер, — хохотал Фурфур, на лету впиваясь острыми когтями в плечи Сариэля, который уже успел схватиться за рукоять меча. — Корабль тонет, почему ты еще здесь?       Дважды повторять не пришлось, и Вики, вскочив на ноги, побежала. Она неслась обратно к крошечной дыре, из которой еще несколько минут назад доносился стон. Обломки здания не могли убить Серафима, но ее могли убить демоны, добравшиеся до оглушенной Ребекки раньше. Вики уже прикинула, какой камень вытащит первым, но ей снова что-то помешало.       Тело вдруг отказалось так отчаянно переставлять ноги, и Вики остановилась, растерянно опуская глаза вниз. Справа, чуть пониже груди из нее торчал окровавленный наконечник золоченой стрелы.       Дрожащими пальцами она коснулась металла в попытке вытащить инородное тело из своего, и тут же одернула руку. Странный металл с тихим шипением прожег кожу и начал плавиться, тягучими каплями стекая на землю, размазывая по ее грязному платью празднично-блестящую желтую краску.       Прошедшая насквозь стрела медленно растворялась где-то внутри ее тела, смешивалась с кровью и текла с ней единым потоком. И прежде, чем Вики успела об этом подумать, перед ее глазами крупным, ярко-красным бутоном распустилась боль, застилая своими кровавыми лепестками все вокруг.       Вики упала на колени и, уткнувшись лбом в холодный кусок фрески с ликами святых, закричала. Боль растекалась по ее телу раскаленным металлом, солеными, обжигающими глотку волнами вырывалась из горла, окрашивая все под ее ногами в красный цвет. Вики дергалась в агонии, отрешенно глядя на камни под своими ногами. Красные пятна расползлись по ликам святых, и на мгновенье Вики подумала, что лица Архангелов, с которых рисовали эти картины, сейчас точно так же покрыты кровью. И все по ее вине.       Золоченый металл медленно продвигался по ее внутренностям, выжигая все, что попадалось на его пути. Казалось, боль душевная и физическая не только проникла в каждую ее клетку, но и зловонной дымкой сгорающих органов вышла наружу, взяла ее в плотный красный шар. Что-то не давало ей умереть, не позволяло потерять сознание. Она уже не понимала, что происходит, и единственной мыслью, колоколом стучащей в ее голове, была мысль о том, что боль никогда не закончится и в ней она будет похоронена заживо.       Она дошла до конца, сделала то, чего хотела. Но если бы сейчас у нее спросили, чего она жаждет больше всего на свете, она бы взмолила небеса о смерти. Сознание отказывалось принимать происходящее, отказывалось верить в то, что ее поступок сгубил столько жизней. Ее хриплое дыхание, прерываемое булькающими всхлипами, доносилось до нее откуда-то издалека, откуда-то из-за пределов кокона боли. Ее тело отчаянно боролось со смертью, в то время как разум уже отказывался бороться и надрывно о ней молил. Но смерть не наступала, небо больше не слышало ангела, оно тонуло в собственных воплях, захлебывалось собственной кровью, само молило пощады.        — Вики! — пузырь лопнул, и чьи-то сильные руки на мгновение вырвали ее из оцепенения. — Ты не умрешь, слышишь? — голос Геральда звучал, откуда-то издалека, а потом и вовсе показался ей чужим: надрывным, молящим, таким, каким он никогда не был. — Помоги мне, прошу…       Вики хотела сказать, что Шепфа его не услышит, что наверняка он сам мертв и мертв уже очень давно, раз допустил такое, раз не убил ее еще в утробе матери, чтобы не дать появиться на свет. Ей представился пустующий трон и сотни голосов, эхом отражающихся от стен пустующего тронного зала — их молитвы, которые никто не слышит уже тысячи лет. Вики хотела сказать, что Сатана — вот кто реален, и что как только смерть укутает ее в свои холодные, костлявые объятия, все наконец будет хорошо, ведь ОН ей это обещал. Она открыла рот, чтобы сказать Геральду, что не нужно ее спасать, но изо рта вырвался очередной булькающий звук, и красная пелена перед глазами сменилась черной.

***

      Чаще всего мы избегаем те вопросы, ответы на которые уже точно знаем. Они хранятся глубоко в нашем сердце, собственноручно закопанные под толстым слоем молчания. Кажется, тишина хранит в себе надежду, которая тут же умирает, стоит кому-то произнести ответ вслух. И тогда та гнетущая, ноющая под ложечкой боль, которую до этого чудом удавалось игнорировать, прорывается с невероятной силой, разрывая сердце пополам, и становится поистине нестерпимой.        — На земле все спокойно? — голос Михаила заставил Геральда отвернуться от смертельно бледного лица и взглянуть на лицо, полное жизни. Слишком острый контраст цвета больно ударил по глазам, и демон невольно провел рукой по лицу, стараясь стереть с себя неугодную картину.        — На земле в Шепфа сейчас верят даже больше, чем в раю, Михаил. Когда я забирал последнего демона, я буквально глох от молитв, доносящихся со всех сторон. Даже немые послушно шевелят губами вместе со всеми.       Наступило неловкое молчание, на которое они прерывались уже несколько раз. Геральд ждал того самого ответа, Михаил упорно не хотел быть тем, кто разрежет им пополам сердце своего старого друга. Каменная келья, выбитая в высокой скале, участливо молчала вместе с ними, удерживая своими толстыми стенами шум волн, разбивающихся о скалы. Где-то вдалеке взвыл Левиафан, но комната с легкостью поглотила и этот звук, настороженно наблюдая за странной троицей.       Если бы Геральду было дело хотя бы до чего-то, кроме бледного, как полотно, ангела на потрепанной мешковине, он обязательно поинтересовался бы у хозяина этих мест, кому предназначалось это скромное жилище.        — Ребекка не придет? — Михаил снова оттягивал неумолимо приближающийся момент.        — Нет. Кроме тебя никто не может помочь Вики, она это знает; кроме того, состояние дочери может ее сломать, а Ребекка не может себе позволить проявить слабость. — Вики мирно лежала на подобии постели в углу — единственном предмете интерьера комнаты. Ее грудь вздымалась так редко, что пару раз Геральд порывался подбежать к ней и начать трясти, но стоило ему сделать шаг, как она тут же подавала признаки жизни, словно специально удерживая ее на расстоянии. — Ты знал, что Сатана верил в то, что ворота рая ему откроет юная Ребекка? Он закалял ее характер с колыбели, посылал ей испытания, которые превратили ее сердце в кремень. А когда понял, что Непризнанная вовсе не тянется к владыке ада, наказал Фурфуру связать ее душу с душой Винчесто, чтобы она предала рай хотя бы ради любимого, но амбиции в душе ангела задушили все чувства, она переплюнула всех в этом чертовом месте. Ребекка не оправдала надежд Сатаны и уступила место дочери. Так что в том, что Сатана выбрал Вики, есть и ее вина, — голос Геральда эхом отражался от стен, звенел от напряжения        — Ребекка ни в чем не виновата. Она — уникальная смесь ангела и демона, в ее душу слишком сильно вложились обе стороны, оттого ее поступки столь противоречивы, это же передалось и Вики. А Сатана всегда был слишком импульсивным, слишком нетерпеливым. Вы, демоны, так любите идти на поводу у сновидений, у предсказаний, видений, а все оттого, что не хотите брать ответственности за свои поступки. Не спорю, сон оказался вещим, ребенок действительно был ему предрешен, но, как видишь, Сатана сразу поставил не на то дитя, хотя, возможно, его и терзали сомнения, раз он позволил Ребекке пожить на земле так долго, позволил произвести на свет потомка.        — Как великодушно с его стороны, еще немного, и в своей благородности он дорастет до Шепфа… — Геральд скривился.        — Не испытывай мое терпение, Геральд, — Михаил смотрел на демона с тоской, — Шепфа сделал то, что лучше для всех нас, и если бы ты отбросил эмоции, ты бы это признал.        — Каждый в этой истории сыграл свою роль, вот только Ребекка за нее получит награду от самого Шепфа, Вики же получит изгнание.        — Едва ли Ребекка чувствует себя победителем, Геральд. Она ее мать.        — Люцифер чуть ли не в пасть к Левиафану залез, пока искал ее… А Ребекка наводит порядки в школе, всячески избегая всех разговоров о дочери, — Геральда трясло от злости, от собственного бессилия. Трясло оттого, что Ребекка ни разу не навестила дочь. И хотя ему самому было на Серафима плевать, почему-то он был уверен в том, что Вики бы этого хотела.        — Со скорбью все справляются по-своему, — мягко заметил Михаил, и Геральд тут же ощетинился.        — Со скорбью? Она еще жива.        — Она умрет, — наконец произнес вслух Михаил те слова, что так старался избежать. — Мне жаль.       Надежда испарилась, уступая место удушающе плотной пустоте.       Геральду казалось, что он всегда знал, что Вики умрет. Понял это, когда она робко поцеловала его в кабинете, когда вышла к нему обнаженной и подарила себя. В тот день, когда Вики связала свою жизнь с демоном, она умерла. И все это время Геральд просто ждал. Ждал, когда кто-нибудь произнесет это вслух, и его призрачное счастье разрушится на сотни осколков.        — Она держится только благодаря моей силе, — осторожно продолжил Архангел, — ее собственная сила вытекла вместе с кровью на том поле. Я бессилен, прости меня. Я могу поговорить с Шепфа, но…        — Не нужно, — перебил его Геральд, медленно подходя к кровати ближе, — если он узнает, что Вики здесь, вместо золотой стрелы возьмет в руку золотой меч.        — Я поддержу ее столько, сколько потребуется, но рано или поздно небесный суд найдет ее. — Михаил помолчал немного, чтобы Геральд подумал и принял правильное решение. — Ей лучше умереть крылатой.        — Да... — ее белые крылья теперь казались просто огромными на фоне иссохшего тела. — На ее душу позарился Сатана, ей нужен проводник.       Лицо Михаила перестало быть участливым, тут же становясь привычно жестким:        — Сатана не получит душу ангела. На месте Шепфа я бы изгнал его из самого ада, раздавил, как дождевого червя, а не отправлял, как нашкодившего кота, обратно на трон, — Михаил сжал челюсть, очевидно, вспоминая свою уже вторую по счету битву со змеем. — Я дам ей проводника, скажи только, когда будешь готов. Он проводит ее в небытие.        — Всю свою жизнь Вики шла ко мне, Михаил. Она искала меня. А когда нашла, не отходила ни на шаг. Я всегда чувствовал ее незримое присутствие рядом, весь мир пах для меня виноградом, — Геральд опустился на колени и взял ее ледяную ладонь в свои. — Она не пойдет ни за кем другим и после смерти. Позволь, я сам провожу ее в последний путь.        — Она не узнает тебя там, ты ведь знаешь. Отпусти ее сейчас, иначе последнее, что ты запомнишь — ее пустые, испуганные глаза. Не делай себе еще больнее.        — Она узнает, — Геральд коснулся губами почти что прозрачной кожи.        — Что ж, как знаешь, — Михаил тяжело вздохнул, но возражать не стал. — Мы ждем тебя в раю, Геральд. Сатана не примет тебя обратно после того, как ты помог нам восстановить баланс и вернуть зверье в клетки, но Шепфа ждет.        — Почему Шепфа так любит мерять веру жертвами? — глухо спросил Геральд, зарываясь лбом в мягкие белые перья. — Зачем он наполняет наши души светом, если потом тушит этот робкий огонь нашей же собственной кровью?        — Если этот ангел подарил тебе свет, Геральд, скажи спасибо ей, а не Шепфа, и храни этот свет в себе всю оставшуюся жизнь. Храни свет в память о ней и освети этим светом дорогу во мраке. Отведи ангела туда, где ее израненную душу будет ждать забвение — это лучшее, чем ты сможешь ее отблагодарить.       Михаил задержался еще на несколько секунд, но Геральд больше не произнес ни слова, все так же стоя перед ней на коленях, пряча ее ладошку в своих руках, застывших словно в молитве.

***

      В аду Вики видела души, застрявшие в небытие, души, которые не выбрали ни ада, ни рая при жизни. И хотя их пустые глаза вызывали ужас, им самим не было страшно. И в какой-то степени Вики завидовала их отрешенности, ведь смерть и должна дарить избавление, в ином случае разве можно это назвать смертью?       Однако Вики встретила тьма, которая, казалось, поглотила все вокруг, кроме нее. Себя она видела более чем ясно. Белые крылья до рези в глазах контрастировали с окружающим фоном, и она нервно сложила их за спиной.        Она не могла ничего вспомнить, и только необъяснимая тревога накатывала на нее тяжелой волной. Вокруг не было никаких звуков, никаких запахов. Вики попыталась принюхаться и вдруг осознала, что все это время не дышала. Все ее попытки вобрать в себя воздух не увенчались успехом, словно внутри нее уже не было легких, была лишь такая же черная пустота, как и вокруг. Она судорожно прижимала пальцы к шее, пытаясь нащупать пульс, сжимала запястья, клала ладонь на грудь, но ее тело не подавало никаких признаков жизни. Медленно осев на пол, она постаралась прислушаться к собственным ощущениям, попыталась вспомнить, как сюда попала. Все указывало на то, что она умерла, тогда почему она не отправилась в небытие? Может, это какой-то сон?       Размышления прервала внезапная вспышка, и она тут же вскочила на ноги, всматриваясь в кромешную тьму. Огонек игриво подмигнул еще раз, и Вики вскрикнула от радости. Оно быстро зашагала ему навстречу, не сводя глаз с манящего свечения. Ей казалось, стоит ей только закрыть глаза, как огонёк погаснет, вновь оставив ее наедине с холодной, беспокойной тьмой.       Чем ближе становился мерцающий свет, тем лучше чувствовала себя Вики. Казалось, его тонкие лучи, подобно солнцу, согревают ее обледеневшие пальцы, успокаивают ее, обещают, что все будет хорошо, и она самозабвенно верила этому свету.        — Вики… — тихий, ласковый голос раздался за спиной так внезапно, что она подпрыгнула, испуганно оборачиваясь назад. Перед ней, в паре шагов стоял незнакомый мужчина с черными, почти что сливающимися с фоном крыльями.        — Кто вы?       Уголок его рта дернулся, словно вопрос причинил ему невыносимую боль, но он стерпел и улыбнулся ей как можно мягче.        — Я Геральд, — он протянул ей руку, и Вики неуверенно глянула на его крылья. — Пойдем со мной.        — Вы ведь не ангел?       Странный мужчина вызывал необъяснимые эмоции, пугавшие ее не меньше всей этой ситуации в целом. Все у нее внутри задрожало, к горлу подступил ком, на глаза навернулись слезы.        — Нет, — демон, — честно ответил он, и девушка робко шагнула назад.        — Боишься меня? — его рука безвольно опустилась, а лицо исказила такая тоска, что все внутри Вики сжалось. В ярких голубых глазах плескалось бесконечное горе, и Вики казалось, что она в нем утонет, если задержит на этой синеве взгляд.        — Нет, не боюсь.       Но она боялась, а огонек упрямо звал ее за собой, убеждая в том, что спасение близко, только нужно сбежать от демона.        — Тот огонь, что светит тебе, ведет в ад, не нужно идти за ним, — руки Геральда опустились по швам, и весь он застыл в какой-то непонятной нерешительности, тревожности, словно от ее решения зависела не ее, а его судьба.        — Разве демон не жаждет затащить мою душу в ад? — Вики нахмурилась, и демон вновь улыбнулся своей печальной улыбкой.        — Резонно. Но я не хочу, чтобы ты попала в ад.        — Но я ведь ангел? — на всякий случай Вики бегло глянула на собственные белоснежные крылья, чтобы убедиться. — Почему ад манит меня? Я сделала что-то ужасное?        — О, ты самый чистый ангел из всех, что я встречал, Вики, а то что ты сделала, помогло людям обрести давно забытую веру.        — Тогда почему я не чувствую света, ведущего меня в рай?       Геральд вновь протянул ей руку. Он не знал ответа на этот вопрос, казалось, он забыл ответы на все вопросы, он просто безумно хотел коснуться ее, снова почувствовать ее энергию, которая не так давно таяла на его пальцах, ускользая от него в келье. Он так боялся не найти ее в этом чертовом месте, боялся, что ад заберет ее раньше, и вот теперь она стояла перед ним, нужно только протянуть руку.        — Пойдем, Вики, доверься мне, ладно?       Какая-то мысль не давала ей покоя, стояла костью в горле. Но она не могла вспомнить, почему демон, так отчаянно тянущий ей руку, вызывает в ней столько эмоций. Быть может, он был виновен в ее смерти?        — Куда ты отведешь меня, если не в ад или рай?        — У тебя две дороги, Вики: ад или небытие. Я же отведу тебя туда, где никто тебя не найдет, в место между жизнью и смертью. Небытие лишит тебя разума, чувств, ты будешь пустой, безмятежной оболочкой, блуждающей во тьме в ожидании судного дня, ад выпотрошит твою душу и заполнит ее болью и вечной мукой. Это место — распутье, здесь души выбирают свою последнюю дорогу и уходят. Оно лишило тебя лишь памяти, но ты пока еще остаешься собой.       Вики в ужасе посмотрела по сторонам. Беспросветная тьма холодно всматривалась в нее, и Вики сжалась в ответ. Перспектива вечность шататься здесь в одиночестве пугала ее до тошноты.        — Можно мне вернуться домой? — с надеждой спросила она, испуганно завертев головой в поисках выхода. Истерика пробиралась по ее внутренностям вверх, готовая в любую секунду вырваться из глотки.        — Вики, ты умерла, ты больше никогда не вернешься домой.        — И ты? Ты тоже умер? — слезы застелили глаза, и образ печального демона поплыл у нее перед глазами, растворяясь во тьме, как галлюцинация.        — Нет, Вики, я жив, — ласково шепнул он и снова сделал шаг ей навстречу.        — Это какой-то бред! — слезы хлынули из ее глаз и она отпрыгнула назад, не желая больше слушать пугающие фразы незнакомца. — Я просто сплю, это какой-то кошмарный сон, мне просто нужно проснуться.       Как можно жить во тьме? Что он несет? Теплый огонек приветливо замерцал вдали, напоминая о себе, и Вики твердо решила, что гораздо лучше идти на свет, чем оставаться всю жизнь во тьме. В конце концов, перед ней стоял демон, разве демон не должен наводить смуту и уводить ее с истинного пути? Она всхлипнула и быстро зашагала в сторону, но почувствовав, что демон двинулся за ней следом, пустилась бежать.        — Стой же, выслушай!       Сильная рука схватила ее за предплечье и грубо развернула. Вики испуганно пискнула и отчаянно задергалась, изо всех сил стараясь вырваться из цепкой хватки.        — Пусти! Ну пожалуйста, — ей ужасно не хотелось оставаться во тьме, и даже если огонек вел ее в ад, общество грешников было хоть каким-то обществом и привлекало ее куда больше.        — Вики, не бойся тьмы, я жил во тьме сотни лет, она станет лучшим домом, самым тихим местом, без боли, без страдания, — демон, казалось, вовсе не замечал ее попыток вырваться, он крепко держал ее за предплечья всматриваясь в нее своими ясными голубыми глазами. — Я отведу тебя туда, где никто тебя не найдет. Пожалуйста, пойдем со мной.       Ее попытки вырваться не увенчались успехом, и она умоляюще уперлась дрожащими ладонями ему в грудь, всем своим видом источая страх, граничащий с паникой. А ведь когда-то она клала на его грудь ладони точно так же, только дрожала она от страха быть отвергнутой; теперь же боялась, что он ее не отпустит. Воспоминания о том, как когда-то давно он сам сбрасывал с себя ее руки, отрывался от тянущихся ему навстречу губ, размыкал ее ласковые объятия, больно резанули по сердцу.        — Какой я был дурак, — хрипло проговорил он накрывая ее ладони своими. — я должен был убить каждого, кто порывался разлучить нас, выколоть глаза всем, смотрящим в нашу сторону, вырвать все жалящие языки, я должен был взять тебя однажды и больше никогда не отпускать. Я думал, жизнь бесконечна, а терпение — дар, к которому мы должны относиться с уважением. Но терпение — мое проклятие, оно отняло у меня тебя. И я даже не успел сказать тебе, как сильно я люблю тебя, Вики.       Бурлящий поток горя, бушующий внутри демона, побежал по рукам, захлестнул и ее, заставляя наконец забыть об этом месте и сосредоточиться на бесконечно печальных глазах. Казалось, холодная синева его глаз была последней каплей красок в ее жизни, и на мгновение она почувствовала, что в неизбежной тьме эти глаза смогут заменить ей небо, смогут заменить ей море, смогут заменить ей абсолютно все. Словно эти глаза когда-то давно уже заменили ей все в этом мире, и, возможно, поэтому она оказалась здесь.       Они оба замолчали, давая друг другу время подумать. И в этом молчании, в нежных прикосновениях, сосредоточилось то, что не способна отобрать у любящих сердец даже смерть.        — Я пойду с тобой, — тихо шепнула Вики, игнорируя страх, и демон, не теряя ни секунды, повел ее прочь от манящего огонька. Он почти что до боли сжимал ее ладонь, но несмотря на то, что они уходили во тьму все глубже, почему-то ей становилось спокойнее.       Вики была готова ко всем возможным ужасам, но демон привел ее в небольшую комнату, совершенно внезапно нарисовавшуюся во тьме. И хотя она вся была словно вылеплена из черной глины, почти что сливаясь со всем вокруг, ощущение того, что во тьме есть хоть что-то, даже просто кровать, подарило ей неимоверное облегчение.        — Ты побудешь со мной еще немного? — и хотя демон так и не выпустил ее ладонь, Вики почему-то до боли захотелось задать ему этот вопрос.        — Я никуда не уйду, Вики, я останусь с тобой.        — Но ты ведь не умер, — странное самопожертвование не укладывалось в голове. Как можно отказаться от всего мира и променять его на тьму?       Словно прочитав ее мысли, демон осторожно, боясь спугнуть только успокоившегося ангела, лишним движением, взял ее вторую руку и притянул к себе.        — Мы больше никогда не увидим неба, не услышим журчания рек, не почувствуем легкого дуновения ветра, не коснемся ладонями прохладной земли, нас не порадует своей красотой первый весенний цветок, не огорчит его увядание. Но это все не имеет значения, Вики, ибо до тебя я много тысяч лет этого не замечал. Весь мир слишком давно потерял для меня все свои краски. Но увядшие цветы под моими ногами вновь расцвели, когда ты встала рядом. Звенящая тишина наполнилась звуками, когда ты заговорила со мной. По выжженной земле вновь побежали ручьи, когда мне явился твой облик. Все, что я могу чувствовать, уже давно находится в твоем сердце, Вики. Ты воскресила меня, в твоих руках вся моя жизнь, и никакой другой жизни нет для меня за пределами твоих ласковых ладоней.       Вики зачарованно смотрела в его глаза, и тьма вокруг перестала быть такой пугающей, стала похожа на мягкое, укрывающее ото всех одеяло. И ей почему-то захотелось прижаться к этому странному демону, положить голову на его широкую грудь и слушать его тихий, бархатный голос.        — Я вспомню когда-нибудь, что со мной произошло? — демон говорил так искренне, что она невольно поверила ему, поверила каждому слову.        — Тебе не нужно вспоминать, мой ангел, ты оставила за своими плечами столько боли, и я так перед тобой виноват. Ты лишилась памяти, но не лишилась чувств, и только это имеет значение. Страх пройдет, нельзя бояться тьмы вечно. Ты обязательно полюбишь ее, как когда-то полюбил ее я, и она станет нашим домом, я обещаю тебе.       Она робко, как в ту песчаную бурю, обвила руками его за талию, осторожно прижимаясь к груди, и он крепко обнял ее в ответ. Сотни вопросов застряли у нее в горле вместе с робкой благодарностью за то, что он остался. Но внезапно обретенное умиротворение растворило в себе все лишнее, и Вики прислушалась к его мерному сердцебиению, думая о том, что отныне у них оно одно на двоих.