Национальный гимн

      Было странно признаваться в этом даже себе самой, но она была немного рада его видеть. На муже был хороший костюм, которого она раньше не видела, он был гладко выбрит, а усы его были уложены. Стоя на палубе вместе с Джоффри, Мирцеллой и Пэмми Серсея видела, как Роберт пытается разглядеть их среди остальных столпившихся на воздухе людей, но тщетно. Он их не видел.       Как и она не видела низкорослого младшего брата, пока не ступила на американскую землю.       Смеясь и широко улыбаясь муж подхватил Джоффри на руки. — Что-то ты совсем не набрал, весишь, как мошка. Ну как? Понравилось путешествовать с мамой? — Да, — буркнул Джоффри в ответ, болтая ногами, всем видом и телом показывая, что он хочет, чтобы его опустили на землю. Проснулся он не в духе и вредничал с самого утра, а прескверная погода все делала только хуже. Дождь грозил пойти с минуты на минуту. — А вот и моя восхитительная жена, — Роберт уже отпустил сына и приветственно раскинул руки, но такое гримасничество она не любила; когда он подошел, то просто приобнял ее за локти и поцеловал в щеку. Серсея постаралась встать спиной к трапу, чтобы Джейме, который мог спускаться следом, досталось наименьшее количество деталей этого семейного воссоединения. — Загар тебе идет. Как дела на Лазурном берегу?       Взглядом она попросила его перестать паясничать и изображать из себя неведомо что; люди, их окружавшие, знали детали их семейной жизни не хуже их самих. Кроме, разве что, Тириона. Джейме за спиной раздавал пожелания носильщикам, повторяя, что нужные вещи находятся в каютах четырнадцать, семнадцать и двадцать пять. Она слышала, как здороваются братья и идут в их сторону — Пэмми с детьми уже давно была отправлена в машину. — Очень тебе благодарен, что не пришлось отменять поездку, — говорил Роберт Джейме, докуривая сигару, пока мужчины с чемоданами снова шли к машине и обратно. Тут ему в голову пришла какая-то мысль, от которой ему стало неловко, но он все равно ее озвучил. — Только... Места в машине не хватит. — Ничего страшного, я на такси, — тут же нашелся брат, избегая смотреть на кого-либо и посматривая на часы.       Когда они пошли к автомобилю, сопровождаемые Джейме и Тирионом, кто-то коснулся ее руки и потянул назад. — Пусть они отойдут, — негромко проговорил Тирион, глазами указывая на ее мужа и их общего брата, идущих впереди. — Знаешь, я крайне удивлен, что вы так быстро вернулись. Выходит, ты не такая уж никудышная жена, — затараторил Тирион, словно опасаясь, что она его оборвет. — В богатстве и бедности... Ты привезла деньги? — Какие деньги? — спросила она, не очень следя за разговором, куда больше заинтересованная тем, что обсуждали ее брат и ее муж. — Как, какие. Которые спасут... — его стрекотание начало действовать ей на нервы, и она злобно посмотрела вниз. — А почему же вы тогда вернулись? — С каких пор я обязана обсуждать свою семейную жизнь с тобой? — Он тебе не сказал, — утвердительно произнес карлик, так, как будто прочитал какую-то новость в Times. Губы на его несуразном лице расплылись в какой-то одновременно жалостливой, покровительственной и довольной улыбке. — Чтоб ты знала, я здесь совершенно не причем. Никто его не принуждал. Он сам... — Довольно, — грубо оборвала его Серсея, когда они уже подходили к автомобилю Роберта. — Ничто так не вгоняет меня в уныние, как звук твоего голоса.       Младший брат встал рядом с Джейме на тротуаре, пока она садилась в машину вслед за мужем. Пара капель упали на стекло, и она еще раз мысленно поставила галочку напротив слова практичность: автомобили без крыш, конечно, очень красивы, но совершенно не предназначены для транспортировки большой семьи. — Au revoir, сестрица! — поддразнил ее карлик, размахивая рукой, как ребенок. Она бросила на него полный ненависти взгляд, Роберт засмеялся, и они уехали в начинающийся ливень.       Он был идеальным мужем целую неделю. Вчетвером они ходили гулять в Центральный парк, съездили к отцу и Ларе в Хэмптон, где детей завалило подарками просто потому что они приехали, и потому что они «сладенькие и хорошенькие». Джоффри ненавидел, когда его тискали, как котенка, а вот Мирцелла в силу возраста шла на руки охотно и сидеть на коленях у «бабушки» могла часами. Серсея маму не помнила совсем, но ей бы очень хотелось, чтобы она увидела, какие красивые у нее дети, какие смышленые, какие добрые.       В пятницу после обеда Пэмми уложила Мирцеллу на дневной сон, а сама читала с Джоффри в гостиной. Роберт почему-то сегодня остался дома, ухаживал за ней, как за увядающим букетом, который обязан простоять ну вот еще совсем немного, а потом его можно будет выбросить. Она чувствовала, что что-то не так, но далеко не сразу осознала, в чем дело. — Я все хотел спросить, — начал Роберт, смотря в окно и закуривая сигару. Серсея даже не обернулась — так запах бы стал еще резче. — Не возникло проблем с Оливье при перерасчете? — Перерасчете чего? — спросила она, пробегая глазами по колонке в Daily News. — Денег, разумеется. За август. Вы ведь уехали раньше.       Она не собиралась смотреть на мужа — он и его скупердяйские наклонности иногда раздражали ее неимоверно. — Мы уехали, потому что ты попросил нас вернуться. Оливье здесь не причем. Если бы мы заранее предупредили, что съедем раньше, он мог бы успеть найти новых жильцов и не понести убытки. Я не просила возврата средств, — закончила Серсея, перелистывая страницу.       Сначала наступило молчание, а потом она услышала, как он тушит сигару и в два огромных, пружинистых скачка оказывается рядом с нею. Роберт вырвал у нее из рук газету. — Ты можешь уделять внимание мне, когда мы разговариваем? — раздраженно спросил он, и Серсея увидела, как над рубашкой у него покраснела шея. Она взяла в руки тонкий носовой платок, который оказался рядом, и принялась теребить его в руках. — То есть вы вернулись без денег? — Я ведь уже сказала, что мы... — Черт! — пепельница с грохотом полетела на пол, и Серсея вжалась в кресло. — Не надо, пожалуйста. Джоффри в соседней комнате, — ногти впились ей в ладонь сквозь ткань платка. — Что случилось? Зачем тебе деньги?       Муж провел рукой по волосам, пытаясь прийти в себя после внезапной вспышки гнева, стоя к ней спиной и переводя дыхание. Его спина была напряжена, а на затылке, рядом с ухом, виднелось несколько капель пота. — Я имею право знать, — подала голос Серсея. Муж резко развернулся на пятках и вернулся к ее креслу, навис над ней, опираясь на подлокотники. — Я хочу, чтобы ты понимала. Этого бы не произошло, если бы Тирион... Тирион? А причем тут Тирион?       Роберт ей все разъяснил. Серсее бы очень хотелось, чтобы причиной всему был ее ненавистный, злобный, крошечный младший брат — но вина лежала на ее муже и на нем одном.       В тот день Тирион пригласил Роберта попробовать первую партию бурбона — вряд ли он мог бы сравниться с тем, который изготовляли братья Рипи, но тем не менее. Собраться они решили в подпольном баре на Десятой авеню. Серсея знала, что это за заведение, хотя никогда там не была. Дело в том, что когда дела у Джейме и Тириона пошли в гору, они решили, что мало толкать один лишь только алкоголь — нужно было какое-то собственное место, где хотелось бы собираться с друзьями, отдыхать от жен в компании симпатичных женщин — так смеялся ее мерзенький брат. Негласным директором всего был Тирион, но лицом, лицом бара был Джейме — он же и следил за тем, чтобы о местечке узнавали самые плотно набитые кошельки Манхэттена.       В тот вечер, по словам Роберта, собралось много народу; кого-то он знал, как, например, начальника нью-йоркской полиции, а кого-то видел впервые — и за столик к таким людям Тирион его и усадил. — Он пригласил меня туда! — продолжал нервничать Роберт. — Он должен был следить за порядком!       Ему предложили сыграть в покер. Когда муж произнес это слово, у Серсеи подкатило к горлу: не было в этом мире хуже сочетания, чем быстро пьянеющий мужчина и азартные игры. Она постаралась изобразить самую ехидную улыбку, которую могла. — Значит, дегустация удалась? — Она вдруг вспомнила, что в день их возвращения короткий братец что-то говорил про деньги и про спасение. Выходит, он просил их вернуться для того, чтобы они прихватили с собой возврат. То есть... — Ты уже расплатился? — Еще нет. Я рассчитывал на деньги с аренды. — А сколько еще нужно? — спросила Серсея, но поняла, что не следовало: Роберт не так ее понял и присел на колени у кресла, в котором она сидела. — Еще сто тысяч. — Ты что? — Серсея не хотела глумиться так открыто, но сдержать себя у нее не получилось и она засмеялась. — Ты же не думаешь, что я сниму эту сумму со счета, который принадлежит мне и моим детям? — Нашим детям, — поправил ее муж, хмуря брови. Он встал и вновь отошел к окну. — Ты мог бы попросить у Тириона. Или у отца. Ты мог бы дать нам остаться еще ненадолго, — у нее в голове не укладывалось, что она покинула Ривьеру из-за какого-то карточного долга. — Я больше не хочу иметь ничего общего с твоим братом, — про отца он ничего не сказал; тут и дураку было ясно, что просить деньги у тестя, чтобы вернуть долг — это первый шаг к тому, чтобы впасть в полную зависимость от семьи жены. Роберту Баратеону нравилось верить, что если он и зависит от Тайвина Ланнистера, то процентов на двадцать пять — и то, только потому что его дети приходятся ему внуками.       Серсея отрицательно потрясла головой. — Меня это не касается, — сказала она, рассматривая кружевную отделку платочка, — у тебя есть товарищи и друзья, ты можешь переадресовать долг к ним. Попросить у Станниса, — на этом месте муж громко фыркнул. — Или у Джейме.       Вновь наступила тишина. Только часы на комоде отсчитывали долго тянущиеся минуты. Одна, две, три. Наконец, муж снова заговорил. — Не могла бы ты попросить его от моего имени? Пусть он выпишет чек. Я все ему верну.       Она хмыкнула себе под нос, качая головой, словно хотела сама у себя спросить, как так получилось, что она оказалась замужем за этим мужчиной. К тридцати трем годам он научился всему, кроме умению лгать на совесть. И брать на себя всякую ответственность. — Я спрошу, но если он откажет, это будет не моя вина, — ответила Серсея, вставая и подходя к зеркалам над комодом. — Ты, главное, спроси, — уже снисходительно бросил Роберт, уходя в сторону кабинета. — Я поздно вернусь, — погромче сказала она, не оборачиваясь. — Почему же?       Она ухмыльнулась, развернулась на каблуках, оперлась поясницей на комод и скрестила руки на груди. — Тоже хочу узнать, что за бар держат мои братья.       Ей всегда хотелось выглядеть красивой, но для него — особенно; ее брат был из той редкой породы мужчин, которые могут заметить новое платье, сделать комплимент духам и даже еще кое-что — запомнить и купить нечто похожее. Ощущение того, что кто-то любит тебя настолько, что готов потрудиться и запомнить твои любимые цветы, рестораны и ткани — от этого кружилась голова, как от хорошего французского вина. Но сегодня вряд ли бы ей посчастливилось им насладиться— хотя бы потому, что в баре, вход в который находится внутри пекарни, вин просто нет.       Она приехала поздно по меркам общего сбора — и рано, если опираться на время начала представлений. Через пекарню она прошла легко, и даже тёмную лестницу вниз преодолела тоже, а вот у двери, за которой, судя по всему, скрывалось убежище спиртового божества, ее ждал высокий мужчина в рубашке и брюках, но без пиджака и жилета. — Заблудились, милейшая? — спросил он вежливо, но не без сарказма, оценивая ее летнее кремовое пальто и длинное светлое платье, подол которого виделся. — Здесь работает мой брат. Джейме. Вы, наверное, его знаете? — улыбнулась она, стараясь выглядеть не слишком довольной своим положением. Лицо мужчины сразу изменилось; но не на угодливое, к которому она привыкла, будучи дочерью Ланнистеров и женой Баратеонов, а скорее, на любопытное: он будто мысленно представлял образ брата и сравнивал, насколько они похожи. — Одну минуту, мэм, — проговорил он, приоткрыл дверь и пролез в нее наполовину; из щели до Серсеи тут же донеслись обрывки музыки и мужской гогот. — Под! Под, поди сюда!       Через минуту в щель пролез невысокий, молодой юноша, лет девятнадцати, не больше. — Здравствуйте, мэм, — вежливо обратился он, а потом повернулся к другому и упер руки в бока. — Ну и чего ты звал? Я работаю! Видел же! — Прекрати кудахтать и проводи миссис к хозяину, — велел первый, открывая дверь. — Пошевеливайся давай. Мэм, прошу, — он подержал для нее дверь, и когда она закрылась, их отрезало от остального мира — внизу маленькой лестницы, на вершине которой она стояла, происходило празднование жизни. — Мистера Тириона сегодня нет, но мистер Джейме здесь — думаю, он сможет Вам помочь, если... — лепетал мальчишка, пока она, улыбаясь, следовала за ним между столиков. Было забавно, насколько неодинаково здесь представляли хозяина: этот мальчик явно считал им ее младшего брата. Но если правда и впрямь с кулаками, то победа на стороне Джейме. Тот верзила на входе никому не позволит не согласиться с его мнением.       Она увидела его сидящим за барной стойкой; слева от него было несколько мужчин, но в целом народу пока было не слишком много. Под подвел ее практически вплотную, пока Джейме не увидел ее и не моргнул пару раз — решил, видно, что ему привиделось. Когда он понял, что она вполне реальна, на его лице появилась нежная, нерешительная улыбка, в которой она смогла рассмотреть того, в кого когда-то влюбилась — почти десять лет назад. — Сэр, — нарушил магию Под, когда Джейме спешно встал и оказался рядом с ними, — эта дама пожелала, чтобы ее проводили к Вам... — Не ожидал тебя здесь увидеть, — услышала Серсея, а его глаза поведали ей о том, что это самое прекрасное событие за весь его вечер. — Пойдем, я найду тебе столик. Ты одна? Хорошо, — сказал он будто сам себе в ответ на ее кивок, и повел ее к самому правому столику в первом ряду. Брат помог ей снять пальто, и только тогда она узнала, что Под все это время семенил за ними. — Повесь его рядом с моим, — бросил он, не глядя, протягивая пальто куда-то в сторону.       Он был взбудоражен, это было видно; ее образ, живший в его голове, наверняка просто ужасно контрастировал с обстановкой. Кирпичные стены заведения были ничем не отделаны, только там и тут виднелись какие-то старые киноафиши; свет был желтый и белый, но приглушенный, а столики такие, как будто их украли из магазина антиквариата. — Надо было одеться по-другому, — неловко проговорила она. Она в своем нежно-бежевом платье с полупрозрачными рукавами выглядела, как слон в посудной лавке. Помимо нее, в помещении было несколько женщин — но они были одеты попроще. — Ты чудесно выглядишь, — проговорил Джейме, сидя напротив нее. Он хотел добавить еще что-то, но тут к ним подошел высокий мужчина средних лет. Одежда не выдавала в нем посетителя, но и на официанта он не был похож. — Сэр, пора начинать, — мягко проговорил он, и Джейме спешно кивнул. — Я знаю, знаю. Сейчас. Селми, Вы знакомы с моей сестрой? — Не имел удовольствия, сэр. — Это Селми, наш пианист, — произнес брат, вставая и легонько похлопывая мужчину по плечу. — Он настоящий художник, только рисует нотами... А это моя сестра, Серсея, — ему бы следовало представлять ее, как миссис Роберт Баратеон, но она была одна, а Джейме так нервничал, что совершенно растерялся. — Очень польщен, мэм, — пианист поцеловал ей руку и еще раз внимательно взглянув на брата, отошел к роялю. — Тириона сегодня нет, — затараторил Джейме, слегка наклонясь к ней, — и я, вроде как, за главного. Должен следить, все ли в порядке. Если ты можешь остаться до конца, то мы поговорим после. Что скажешь?       Серсея кивнула — ей и самой претила мысль разговаривать в постепенно наполняющемся зале, в попытках перекричать музыку и чужие подвыпившие возгласы. Разговор, с которым она пришла, был совершенно другого, интимного свойства.       За свою короткую, не слишком насыщенную жизнь она видела не так много баров — и этот, она была в этом уверена, ничем от них не отличался. Тут играли тот же джаз, пили то же виски, и даже относительно одетые женщины на импровизированной сцене были словно копиями друг друга. Серсея не скучала, но и не веселилась; она не могла расслабиться, пока не высказала бы все, с чем пришла. А для этого нужно было дождаться конца вечера.       Джейме почти не попадался ей на глаза; только три раза подошел и спросил, все ли у нее в порядке и располагает ли она временем. Каждый раз она отвечала одно и то же, и каждый раз его улыбка становилась все шире — прямо пропорционально количеству выпитого виски. Очевидно, координировать работу бара без бутылки было ну никак нельзя.       Первые люди стали уходить около двух, а к половине четвертого уже совсем никого не осталось; Под и Бронн — так, как оказалось, звали дикаря у дверей — переворачивали стулья, ставя их на столы, а за стойкой, трудился юноша, еще более молодой, чем Под, и вытирал стаканы мягким полотенцем. — Прости меня, — проговорил Джейме, приземляясь за ее столик. Вечер измотал его настолько, что пиджака и жилета на нем уже не было, бабочка была развязана и лежала вокруг воротника, а лицо как будто было чуть влажным — Серсея догадалась, что желая немного протрезветь он окунал его в холодную воду. — Надо было сразу послать их к чертям, и... Ты что же, ничего себе не взяла? — спросил он, осознавая, что почти пустой стакан виски, с которым он пришел, на столе был единственным. — Я хотела содовой, но у вас здесь такого не держат. — Но я могу попросить, чтобы поискали шампанского. Хочешь?       Серсея рассудила, что от одного бокала хуже никому не будет. Удивляло только само допущение, что у них может быть вино. — Джон! — крикнул он, оборачиваясь к стойке. — Да, сэр? — Поищите шампанского для моей сестры, — он упорно продолжал называть ее «моя сестра», словно хотел, чтобы все знали об этом, словно хотел быть хоть сколько-нибудь причастным к ее великолепию и свечению.       Серсея решила приступить к делу без обиняков. — Роберту нужны деньги, — она говорила вполголоса, так, чтобы ее не услышали люди, выполняющие свою работу. — Он хотел бы знать, не можешь ли ты дать их ему в долг.       Она поняла, что начала не с того, как только закончила предложение: Джейме, должно быть, думал, что она пришла повидать его — они ведь в последний раз виделись только на пристани — а она вот так сразу изложила ему цель визита. Он постарался как можно быстрее скрыть досаду за безразличием, но она все равно все поняла. — Если у твоего мужа нет денег, в чем я очень сильно сомневаюсь, то он должен иметь смелость спросить меня об этом лично, — сухо ответил брат, глядя ей в глаза. Серсея еще раз удивилась тому, как сильно он становился похожим на отца, когда начинал вести дела — ей всегда было интересно, смогла ли бы она так же. — Возможно, но пришла я, — Джон поставил перед ней фужер, бутылку в ведерке со льдом и удалился с пустым подносом. — Поэтому я прошу тебя ответить. Да или нет.       Было видно, что он борется сам с собой; с одной стороны, ему хотелось отказать Роберту, а с другой... Серсея догадывалась, какая сторона победит, но прониклась к нему уважением за то, что он и правда думал. — Да.       Он даже не спросил, сколько нужно.       Она прикоснулась к ножке фужера и заметила, что он следит за ее пальцами. — Запиши на мой счет, — крикнул он Джону, на секунду обернувшись к стойке. — Ты платишь за выпивку в собственном баре? — фыркнула Серсея. — Тирион говорит, что так нужно, чтобы к тридцати не превратиться в пьяницу.       От нее не ускользнуло то, как он произнес эту фразу; так, как будто цитировал старшего товарища, начальника или даже отца — кого-то, чьи утверждения можно было принимать как данность без доказательной базы. Это было даже забавно. Но она имела над Джейме большую власть, и если бы им с Тирионом пришлось спорить, она бы все равно победила. — У тебя что-то еще? — спросил он не менее враждебно, намереваясь обижаться и дальше.       Да, было что-то еще.       Это началось на обратном пути в Америку, и она решила, что это ее морская болезнь, от которой она, казалось бы, исцелилась, снова дает о себе знать. Ступив на родную землю, она выдохнула — но уже на следующее утро все повторилось снова. Хорошо, что тогда при ней не было посторонних; домыслы и перешептывания бывает ужасно сложно перекричать, особенно если они правдивы. Серсея опустила глаза на кружевной платок, который и так пострадал утром, и еще раз усомнилась в том, нужно ли ему знать.       Конечно, нужно. Он бы и сам все понял чуть позже. — У меня будет ребенок, — заявила она тихо, но упрямо, подняв голову и глядя брату в глаза.       У Джейме чуть приоткрылся рот, а уголки губ слегка дрогнули; он одним глотком прикончил остатки своего виски и посмотрел на нее снова. Его улыбка и взгляд были красноречивее любой афиши на стене, и читать их можно было с такой же легкостью; он улыбался, потому что так, по его мнению, и должно было случиться; его глаза блестели, потому что у их медового месяца, как он называл их маленькое неудавшееся путешествие, теперь было продолжение, которое до конца жизни будет напоминать им о тех днях на побережье, когда они действительно были счастливы. — Ты ему еще не сказала? — наконец, спросил Джейме чуть хриплым от волнения голосом. Она отрицательно помотала головой. — Он бы что-нибудь заподозрил. После возвращения мы были вместе всего... — Я не хочу знать, — грубо оборвал ее брат; было удивительно, как быстро его настроение менялось с блаженно-эйфорического до агрессивно-ревностного. Джейме сидел перед ней, опираясь на стол предплечьями, пальцами обеих рук придерживая свой стакан, а она могла думать лишь о том, что и у его терпения, возможно, когда-нибудь будет конец. Как и у любви. Любовь тоже часто проходит. — Ты будешь любить меня? — вдруг вырвалось у нее помимо воли. — Не сейчас, потом. Когда я уже не буду молода и... —... прекрасна? — закончил он, и Серсея увидела, что тучи на его лице стали рассеиваться. — О чем ты спрашиваешь.       Под принес ей пальто, а Джейме — всю растерянную им одежду, и они вдвоем вышли на улицу. Здесь, наверху, уже вовсю властвовал рассвет, играя в прятки с ночью за высотками на сто тридцать пятой и Конвент-авеню. Мягкий оранжевый свет делал волосы Джейме еще ярче, а его глаза из зеленых превращались в янтарные, как глаза дикого кота, как виски, которое он сегодня пил. — Я поймаю тебе такси, — пообещал он, выходя чуть ближе к дороге, и вскоре черная машина остановилась перед маленькой, ничем не примечательной пекарней.