Навязанные чувства

Не сработало. Ведь глупая идея с поцелуем с самого начала была дерьмовой. Не случилось чудо, не навалились на голову воспоминания с отметкой 18+ с присутствием самого двумордого, не было ничего сверхнового в этих прикосновениях. Не обрушилось не об землю от этого, не прогремел где-то гром, и не было даже возбуждения — это было слишком обычно. Бакуго даже не ощутил вкус чужих губ, настолько поцелуй получился невинным и неловким, еще может быть немножко и… ошибочным, что ли? Первым отстранился Шото, слишком резко и торопливо поднялся с места, так и не отрывая от него взгляда, словно ждал что-то. Вот только Бакуго не знал что можно сказать, и вообще нужно ли открыть рот, ведь так он точно только испортит все. — Смущение было лишним, — хмыкнул Кацуки, сам не понимая, зачем ему так захотелось нарушить эту тишину, которая давила на них грузом всем несказанных слов и забытых воспоминаний. — Уверен, в ту ночь мы творили что-то хуже этого, — он мог бы еще добавить чуточку… своих фантазий, вот только не хотелось показаться навязчивым. Вдруг двумордый не так его поймет? Подумает, будто Бакуго намекает на что-то… конкретное. — Больше так не делай, — уже спокойно и равнодушно произнес Шото, опустил глаза, разрывая зрительный контакт с ним и еще что-то хрупкое в груди блондина. Бакуго лишь непонимающе смотрел на парня, смысл чужих слов он понял сразу же, вот только было не ясно, почему от этого стало ему как-то дурно. Словно он надеялся на что-то другое. — Пошел ты… — уже в спину удаляющегося от него двумордого кричал Бакуго, ощущая, как собственные эмоции сжимали горло, мешая ему сделать полноценный вдох, от чего он будто задыхался. И с этого дня еще что-то изменилось в их классе. Кацуки стал более раздражительным, а Шото еще холоднее, хотя еще неделю назад он думал куда уж холоднее то. Все заметили напряжение между ними, чуть ли не бегом и спотыкаясь об друг друга торопились на помощь половинчатому, а самого Бакуго слишком усердно старались избежать и не злить лишний раз. Никто не хотел попасть под его горячую руку, в прямом и переносном значение этих слов, вот только та самая рука сама находила зеленую башку Деку среди всех учеников в классе. Ну не сказать же ему прямым текстом: " Эй, тупой ублюдок, быстро отойди от двумордого и больше не подходи к нему, и лучше вообще переведись в другой класс. И не спрашивай почему, но знай, твоя зеленая душа не долго останется в твоем костлявом теле, если ты будешь все время шляться рядом с личной занозой Бакуго». Это злило, бесило и пугало одновременно. Потому что смахивало на ревность, вот только Бакуго не хотел ревновать того, кого даже не считал своим. К общему счастью и несчастью все изменилось спустя аж целую неделю, в течение которой его самого наказали трижды, а тупой Мидория два раза попал в медпункт с легкими ожогами и один раз круглолицая с лёгким вывихом от того, что Бакуго лишь оттолкнул его. Блять, хрупкая девка и за нее его чуть было не исключили, и не объяснять же остальным, что это влюбленная дурочка сама была виновата, ведь не зачем было вмешиваться в одностороннюю драку с Деку. Бакуго в тот день по-быстрому ужинал в одиночестве и поднялся к себе с одной целью — лечь сегодня спать пораньше. Вот только его уже на собственном этаже ждала Очако с заплаканными глазами и повязанным левым плечом. Парень на это только недовольно цыкнул, думая, что все-таки придется извиниться, хотя если сделать ее виноватой в случившем то, может, и не придется. — Бакуго, — кажется, она уже собиралась поплакать заново: глаза за считанные секунды наполнились слезами, голос задрожал, как у главной актрисы какой-то мелодрамы. — Бакуго, там, — подняв указательный палец на потолок, непонятно, что хотела тем самым сказать, она с трудом сдержала всхлип, зная, что этим ничего не добьется. — Там нет паука, — внимательно рассмотрев указанное место, подытожил Кацуки. Не успел он опустить свой взгляд на Уравити и грубить ей, как она сама оказалась рядом, обняла его здоровой рукой, слезами пачкая его новую, блять, футболку. Это просто чудо, что парень не сразу оттолкнул ее, наверное, все-таки чувствовал себя виноватым за ее травму, столько бы этого не отрицал, ведь не был же он таким ублюдком чтобы навредить намеренно девочке, хотя в бою этот принцип ему не особо мешал. — Бакуго, — как раненый зверь завыла она, причиняя почти физическую боль органам слуха парня. — Я была у Тодороки, мы с ним в паре готовили проект по английскому, но потом пришел Изуку… попросил оставить их… теперь…там… они вдвоем… — Кацуки с трудом разобрался в чужом бормотании, но стоило понять, как резко оттолкнул Очако, словно она вмиг стало ему противной и, не посмотрев больше на нее, он вихрем поднялся на третий этаж, туда, куда показывал еще минуту назад чужой палец. Он испытал лишь злость, причины которой не знал, но незнание не помогало ему успокоиться и просто остановиться на минутку. Никого и ничего не замечая вокруг, Кацуки пришел в себя лишь стоя напротив двери в комнату двумордого, собрав все, что осталось от его спокойствия, тот лишь чуточку приоткрыл дверь, вопреки своему желанию ворваться туда без предупреждений. — Шото, теперь когда ты знаешь о моих истинных чувствах, то должен меня понимать, — впервые Бакуго понял почему так сильно за все это время ненавидел его, ведь знал же, что тот не зря крутится вокруг половинчатого. Сжимая кулаки, он заставил себя просто стоять на месте и дальше слушать, ведь только от ответа ледяного ожога зависит, будет ли он вмешиваться в их разговор или тихо уйдет, оставшийся так и никем не замеченных. Хотя, нет, последний вариант отметается — это не в характере Бакуго. — Ты мне нравишься, поэтому мы больше не сможем быть друзьями — кажется, удивленный вскрик гетерохрома услышал даже он. — А я тебе нравлюсь? — так и не дождавшийся ответа от Шото, тот добавил. — Хотя не отвечай сразу, подумай о нас, я могу еще денек два подождать. То, как ясно Деку шантажировал двумордого своей дружбой, лишь еще сильнее злило Кацуки, но то, что Шото не особо торопился дать ему положительный ответ и легко попасться в чужую ловушку стало для него решающими фактором. — Ты уже опоздал, — шумно открыв дверь ногой, ворвался в комнату Кацуки, застав этих двоих тем самым врасплох. Обойдя ошарашенного Деку, он остановился рядом с Шото, опуская руку на чужое плечо. — Он — мой, — на это заявление зеленоголовый поперхнулся воздухом, а Шото так и остался с ничего не выражающим выражением лица, и если не прикосновение, то блондин не ощутил бы, как напряглись чужие плечи от его слов. — Ты ведь шутишь, Каччан? — искривляя губы в нелепой улыбке, притворился более тупым чем есть на самом деле Мидория. — Ты же сказал это на зло мне? Да? — С такими как ты я не шучу, — чуть ли не издеваясь, сказал Бакуго.— Мы с ним даже переспали, можешь спросить своего друга, — заметив, как затравленный взгляд прошелся по равнодушному лицу двумордого и то, как их обладатель боится задать вслух вопрос, который может лишь подтвердить его наихудшие страхи, Кацуки сам продолжил. — Шото, скажи своему дружку, он же так хочет знать правду, — было ошибкой встретить взгляд разноцветных глаз, Бакуго понял это сразу же, ощущая, как под искорками чужого гнева ускоряется собственное сердцебиение. — Двумордый, — напрочь позабыв о чужом присутствие, он опустил голову и соприкасаясь к чужим губам при каждом слове, совсем не привычным для себя мягким тоном спросил. — Скажи, кому ты принадлежишь? — Тебе, — спокойно ответил ему Тодороки, словно этот ритуал они повторяли каждый день. Чувствуя, как после его слов на собственном лице расцветает почти искренняя и радостная улыбка, Кацуки поднял голову и посмотрел на грустного Деку взглядом победителя, на что тот лишь скрипнул зубами, после чего ушел, шумно закрыв за собой дверь. — И что же это было? — бросив чужую руку со своего плеча, спросил Шото, буравя его негодующим взглядом. Резко повернувшийся к нему всем корпусом, Бакуго подумал, что ни капельки не жалеет о сказанном. Сделав к нему несколько шагов, заставляя тем самым двумордого отступать, он остановился как только зажал парня между своим телом и стеной. Закрыв обоими руками пути отступления, Кацуки опустил нос в чужие волосы, наполняя легкие ароматом свежести, словно дышал холодным зимним ветром, который ничем особенным и не пах кроме стужи. — Спасибо за помощь, — растерянно начал Шото. — Мне и вправду было бы не легко отказать Изуку, ведь он мой единственный друг, но, кажется, ты все-таки испортил наши отношения. — На что же это было похоже? — сделав вид, будто не услышал последние слова парня, спросил Кацуки. — Не люблю объяснить другим очевидные вещи, но так и быть сделаю для тебя исключение, — не сдержался парень, увидев растерянное выражение лица Тодороки. — Мы уже год учимся в одном классе, и для тебя это должно было быть понятно, но не случилось такого чуда, — проведя кончиками пальцев по чужой щеке, он ощущал, как сбивается дыхания парня и мутнеет в глазах. — Я тебе не помогал. Я вообще никогда и никому не помогаю, так что не стоит благодарить меня, — остановился он на чужих губах, с придыханием очерчивая их контур. — Кому ты принадлежишь, Шото? — имя двумордого, произнесенное впервые Бакуго произвел неизгладимый эффект на обоих. — Мне. Я хочу, чтобы ты принадлежал мне, вот почему я здесь, — надавив на нижнюю губу двумордого, Бакуго еле слышно застонал, чувствуя, как возбуждается лишь от взгляда и ощущения мягкости под пальцами. — Бакуго, это неправильно, — все также спокойно произнес Шото, словно это не он дышит как загнанная в угол жертва. — Это ты сделал меня таким неправильным, — испытывая вину за придуманную ложь, Кацуки недовольно хмыкнул. — Никак не могу забыть ту ночь, — ложь. Он так и ничего не вспомнил, но Шото не должен знать об этом, ведь лишь тогда будет гораздо легче сделать его своим и при этом глупо не признаться в симпатии и своей ориентации. — Так что теперь я не собираюсь отступать и отказаться от собственных желаний, — не дав ему шанса произнести слово, Бакуго торопливо накрыл чужие губы собственными. С трудом сдерживая непонятные порывы и желание, Бакуго с нежностью на которое был способен сжимал то верхнюю, то нижнюю губы так и застывшего двумордого, не решаясь впустить в ход язык. Ощутив, как после несколько секунд тело парня расслабилось, и как тот устало выдохнул, будто сдаваясь, Бакуго опустил свои руки, чтобы положить их на чужую талию. Прижимая половинчатого к себе, тот понимал, что в тот миг он был готов на все лишь бы больше никогда его не отпускать. Губы Шото разомкнулись и его язык лёгким прикосновением прошелся по губам Кацуки, словно подбадривая его продолжать. Этого было достаточно, что бы Бакуго забыл о всех выдуманных запретах и обрушил все непонятные себе эмоции на голову ошарашенного двумордого в виде поцелуев с привкусом крови от укусов и болью израненных губ и до разноцветных пятен перед глазами от сильно зажмуренных глаз и пожара в легких от нехватки такого необходимого им обоим воздуха. Несмотря на все сигналы собственного организма руки все равно не решались отпускать чужое тело, в то время как губы, все еще издеваясь над обоими, продолжали творить с ним такое. Это был всего лишь поцелуй, но было в нем что-то большее, чем прикосновения. Он словно от первого неуверенного прижатия до последних отчаянных попыток не остановится был наполнен несказанными словами и непроизнесенными просьбами. Не в силах пропустить такой момент лишь потому, что уже дышать нечем, Бакуго опустил голову, утыкаясь носом в шею парня, чтобы накрыть кожу лёгкими поцелуями. Шото под действием его рук, что лишь сильнее сжимали его тело, губ, которые не хотели остановиться ни на секунду, извивался всем телом, будто сам еще не знал чего хотел сильнее то ли отстраниться, хотя этого он не мог сделать даже при желании, так как попался в ловушку чужих рук и холодной стены, то ли прижаться к тому сильнее. — Когда ты вспомнил? — всегда без эмоциональный голос Шото в этот раз был слишком полон ими и чего только не было в этом коктейле с хрипотой: от легкого негодования до еле сдерживаемого нетерпения. — Сегодня, — укусив ключицу парня, поднял голову Кацуки, чтобы потеряться в разномастных глазах главного героя его мокрых снов на этот месяц. И это было правда только поцелуя было достаточно, чтобы тот вспомнил — не было ничего, даже невинного чмока. Бакуго точно вырубился где-то на полу в гостиной и непонятно как попал в собственную кровать да и еще голым и вместе с Тодороки. Это чья-то шутка? Или кто-то из них просто перепутал комнаты? Хотя теперь это даже не важно. — И ты вспомнишь, как только мы все повторим, — нетерпеливо бросил, прежде чем дотянуться до краев чужой футболку, чтобы снять ее. Обещание свое он сдержал — хотя сам процесс был более приятным, чем его результат. Бакуго действовал слишком осторожно, будто боялся, что тот может в любой момент оттолкнуть его, неторопливо спускаясь поцелуями на чужую грудь, и оставляя после себя на коже парня свои следы, будто художник неумеха на белом полотне. Ласкал он тело двумордого, вот только сам пьянел сильнее того, закатывая глаза от удовольствия и задыхаясь от возбуждения. Чужая кожа под пальцами ощущались лучше любой мокрой фантазии, а вкус на языке ощущался ярче всех дорогих алкогольных напитков. Вроде он был ведущим, но сам не помнил, в какой момент они оказались в постели двумордого, не в силах так и оторваться друг от друга. Раздеть половинчатого было слишком приятным занятием, словно лакомился верхним шоколадным слоем эскимо. Он отмечал каждый оголённый участок кожи своими руками и губами, тем самым доводя половинчатого до хриплых стонов и еле слышимых шепотов со всего лишь одним словом: «Бакуго». Он делал все, чтобы его резко не остановили и все, чтобы потом долго не забыли. Собственное возбуждение царапало легкие изнутри, но Кацуки не торопился, легкими движениями пальцев растягивая тело Шото для самого себя. Чтобы тот смог принять его без боли, чтобы тот хотел этого так же сильно, как и он сам хочет. О своей одежде он вспомнил, как только двумордый с его пальцами внутри себя издал слишком умоляющий стон, и разделся за считанные секунды, чудом не испортив свои вещи. Защита? Презервативы? Нет, о таком он даже не вспомнил, когда утыкаясь в чужую шею, реализовал собственные фантазии. — Ведь ничего же не было, — подал голос Тодороки, как только все закончилось и Бакуго бессильно привалился на его тело, так и не желая опустить его. — Может тогда и не было, но теперь точно уже что-то есть, — устало ухмыльнулся Кацуки, так и не поднимая голову. — Не мог бы ты выразиться поконкретнее, — кажется, тот решил что на сегодня от него хватит догадливости и решил вернуться в исходное состояние. — Теперь у тебя есть я, а у меня ты, — сонно пробубнил себе под нос Бакуго, уверенный, что Шото точно его услышит, после чего накрыл их обоих одеялом, решившись, что эту ночь можно и провести тут. — Таким образом…ты предлагаешь мне встречаться? — Ты и вправду думашь, что у тебя есть выбор? — на том и решили закончить диалог о важном. Да и не нужно было половинчатому ему ответить, когда руки того первыми обвились вокруг его бедер и голова опустилась на грудь Бакуго — это было лучше всяких слов.