Перемены - это к лучшему

— Ты не хочешь взять их с собой? — заботливо спрашивает женщина, остановившись у плиты. С самого утра на кухне кипит работа. — Не-ет, ба… Я в школе поем, — отмахивается Джерард, стараясь не смотреть на аппетитные булочки с корицей на столе. — Точно? Я просто готовила их для тебя, чтобы поднять настроение… Ты же знаешь, Майки не очень-то любит корицу, — она опускает голову, смотря на дымящийся в кружке кофе и на одну из булочек на своей тарелке. Джерарду так жаль ее разочаровывать. Она всегда старается только для них, заботится, помогает. Их бабушка просто самая лучшая, а Джерард отказывается взять в школу испеченые ею булочки с корицей и кремом из сладкого сыра. Парень, стоя в проходе, с сожалением поглядывает на нее, вздыхает. Он должен перебороть себя. — Прости, ба… — Ладно, mio caro, я не обиделась, — улыбается она, присаживаясь за стол, — только приходите вовремя. Сегодня будет вкусный ужин! — Хорошо, — с полуулыбкой на искусаных губах обещает Джерард, помахав на прощание рукой. Женщина на итальянском желает ему удачи, когда он выходит из дома и надевает наушники. До школы идти не долго, а ему к тому же незачем спешить. Каждый день он неохотно просыпается в семь утра, но уже через час, позавтракав и одевшись, радуется столь раннему утру, которое можно провести с любимой музыкой. В восемь утра людей на улице уже побольше. Все спешат, заводят свои машины, выкатывают велосипеды и скейты. Кто-то гуляет с собакой, а кто-то бежит сломя голову. Джерард улыбается, покачивая головой в такт песням Queen. Он без ума от их совместной работы с Дэвидом Боуи. — Джерард! — окликают его сзади так громко, что он слышит даже через наушники. Парень резко поворачивается, видя, что к нему бежит Майки. Младший брат был всегда довольно громок. Джерард уже привык к тому, что он такой эмоциональный. Он бывало пугался такого громкого и энергичного братца, прибегавшего в дом с улицы с друзьями, играющего на гитаре в своей комнате или же просто носящегося по школе. Бывает столкнется с ним в коридоре и тут же словно заряжается его энергией! Потрясающий человек. И этот самый человек сократил между ними немалое расстояние за несколько секунд, хватаясь за брата, чтобы притормозить. Оба засмеялись, потрепав друг друга по головам. — Я тебя три раза звал, глухая ты тетеря, — ворчит он, поправляя рюкзак за спиной. Джерард окончательно вытаскивает наушники, убирая их в карман нового клетчатого пальто. Сегодня похолодало. Старший парень не обижается на такие прозвища. Наоборот, они часто вдвоем называют друг друга так, и слово «придурок» стало равносильно «милашка». Такую штуку придумал Майки, когда решил поддержать брата, которого задирали в школе. — А ты знаешь, что «дурачок» на самом деле комплимент? — Плохая шутка, Майки, — расстроенно пробормотал тогда мальчик с каштановым чубчиком на голове. — А я не шучу! Мне кажется, что они не хотят тебя обидеть… Просто завидуют, — Майки тогда чаще пожимал плечами, чем брат. — Чему же? Я такой некрасивый… Какие уж там комплименты? — Джи, ещё вся жизнь впереди! Отвечаю, глупенький, они тебе завидуют, — младший Уэй всегда так крепко его обнимал. От воспоминаний у Джерарда немного потеплело где-то глубоко в груди. Солнце освещало улицы и уже было понятно, что наступила весна. Свет грел длинные черные волосы парня, пробираясь к шее; но тепла все равно не хватало из-за сильного ветра. Джерард почесал больной нос, чуть отодвинув твердый компресс. Прошло всего три дня, а он еле терпит его. С ним трудно зевать, нос постоянно закладывает, а об улыбках он почти забыл. Не то чтобы парень так в них нуждался, но все равно было непривычно. — Так что… — начал Майки, шагая бок о бок со старшим, — почему ты не ешь? — Что? — Ой, только не прикидывайся, — качает он головой, — знаю я твои «изумленные взгляды» и все такое. Почему ты уже две недели плохо ешь? — Майки, это мое дело… — постарался аккуратно ответить Джерард, глядя прямо в глаза повернувшегося к нему брата. — Я бы оставил тебя в покое, если бы знал с какого перепугу все так поменялось. — Они шли мимо городского кладбища их района. Джерард считал потрясным то, что их дорога в школу проходила рядом с ним. — Ты стал плохо есть, ходишь грустный и тихий. Я бы сказал, что у тебя творческий кризис, но ты просто не выпускаешь из рук альбом и карандаш, что наводит меня на тревожные мысли, — он активно жестикулирует, ускоряя шаг. — Не правда, — сразу защищается старший, но Майки тянет руку тому за ухо, снимая из-за уха карандаш. — Ещё доказательства? — разводит он руками, вручая погрызаный на кончике карандаш его обладателю. Джерард тут же смущённо сует его обратно, заправляя к нему же прядь черных волос. — Все нормально– — Пожалуйста, не ври мне, — парнишка останавливается перед старшим, смотря точно в глаза цвета окисленной бронзы. Он так смотрит на него. Тонкие брови умоляюще приподняты, а губы сжаты. Джерард чувствует себя обязаным все рассказать, чувствует, что обманывает самых дорогих ему людей. Какой же он эгоист. Майки кладет ему руки на плечи, чуть сжимая их. Старший знает, что он переживает за него, как и бабушка. Но ещё больше расстраивать он их не хочет. — Все в порядке, Майки, — Джерард кладет свои руки на его, а потом медленно их убирает с себя. Его брат лишь опускает голову, вздыхая. Остаток пути они идут в тишине. Джерарду стыдно за такого себя. Свисток учителя разрешает Джерарду измучено поднять голову, фокусируя взгляд на уставших подростках. Господи, как же он ненавидит физкультуру! Сегодня мистер Гус заставил их бегать весь урок в наказание за… кстати, за что попало его одноклассникам? Он настолько аутсайдер, что даже не просвещен в дела класса. Все равно наказали всех и сразу. Если честно, то пробежал он всего пять кругов, а потом, вспомнив про освобождение из-за носа, был отправлен на скамейки. Даже за небольшое количество времени он успел взмокнуть. Джерард вытирает пот со лба, поправляя задравшиеся мягкие штаны. Ему кажется, что с каждым тяжёлым выдохом из него выходит весь его дух. — Эй, Пикассо, лови! — Джерард резко поднимает голову, но тут же жалеет об этом. В левую щеку ему прилетает баскетбольный мяч, заставляющий его прижать ладони к ушибу и закрыть нос. Не так уж и больно получать мячом по лицу, потому что довольно привычно. Но если бы он попал в нос… Как бы он объяснял все бабушке? — Чего не ловишь, плюшка? Или бока мешают? — отлично, только Мерфи ему тут и не хватало. К нему подходят несколько парней из баскетбольной команды. Джерард растерянно поднимает голову, встречаясь взглядом с хохочущими парнями. Его дёргают за руку, поднимая на один уровень с ними. — Не учили вставать, когда разговариваешь со старшими? — Глаза у Карла хоть и не холодно-голубые, но тоже вселяют ужас. — Пикассо, давно не видел твоих работ в холле, — замечает Мортис, вставший рядом. — Перестал рисовать дешёвые картинки? — Чего молчишь? — Мерфи трясет его за плечо. — Нет. — А что тогда? Может тебе попозировать? — смеётся девица, прижатая рукой к одному из баскетболистов. Она задирает свободный топик и крутит бедрами, вызывая у всех одобряющий смех. — Не старайся, Дженнифер, навряд ли его возбуждают такие красотки, — ее парень, чуть посмеиваясь, притягивает ее к себе, как собаку. Она ухмыляется, с вызовом смотря на сконфуженного Джерарда. — Не, Джейк, он художник, — перебивает его рядом стоящий блондин, — его не возбуждает, его вдохновляет, — с придыханием заметил он, вновь вызывая волну хохота и потаеную злость Джерарда. Он мог бы давно убежать, позвать на помощь или даже ответить на их издёвки, но все, что может напуганный парнишка с больным носом, так это стоять перед ними и выслушивать все, что ему скажут принимая все близко к сердцу — Да уж, Пикассо, навряд ли тебе ответит взаимностью хоть одна толстая девка. — Да и парень вряд ли! — задорно выкрикивает кто-то. А все снова смеются. Уэй пятится в сторону, стараясь оказаться как можно дальше от них. Про тот случай с картиной никто никогда не забудет… Его снова ловят за плечо, укладывают руку на шею. Мортис, пощекотав ему ухо дыханием, легонько касается его щеки, а потом с силой хватается сразу за обе: — Ну вылитый бульдог, я же говорил! — громко смеётся он, а Мерфи, удивлённо смотря на пухлые и прижатые щеки парня, пропускает смешок, отдавая зелёную купюру Эдду. Тот отталкивает Уэя, как только деньги оказываются в его кармане. Джерард с трудом поднимается со скамеек, на которые упал, потеряв равновесие. Звенит звонок на перемену, все переодевшиеся ученики валят из спортивного зала, огибая новый инвентарь, сваленый у выхода. Он оглядывается, обнаруживая, что остался один. Его незаживший нос начинает ныть, но в груди горит сильнее. Ему так надоело. Следующий урок история. Мистер Дуллинс очень нравился Джерарду, как и его предмет. Пока весь остальной класс валял дурака, Уэй заворожено слушал его, записывая все важные даты, события и личности. Его конечно утомляли бесконечные задания и таблицы, но все того стоило, лишь бы беседовать прямо во время урока с лучшим, по его мнению, историком. Но перед кабинетом его встретила толпа хмурых, ворчащих учеников. Все шумно что-то обсуждали и бросали нетерпеливые взгляды на дверь кабинета истории. Джерард решил не лезть в самую гущу, а лишь стеснительно поправил волосы, вновь находя за ухом карандашик. Он хихикнул, сунув его в кармашек сумки, чтобы не потерять. Иногда он находил у себя за ухом кисточки, а в волосах — стружки от карандашей и скрепки. Не зря его семья говорила, что его волосы похожи на воронье гнездо — спутанные, полные разного мусора или мелких вещичек. Майки любил показывать с ним фокусы, просто так доставая из-за уха конфетку или ручку. И, черт, он был успешным. Однажды бабушка предложила использовать ему заколки, чтобы волосы не лезли в глаза и сам он казался опрятнее, но придя домой в слезах и с разрезанными под юбку шортами, он навсегда оставил эту затею. Звонок прозвенел, но в кабинет никого не пустили. Наоборот здесь появилось пару человек из их параллели, потом ещё и ещё. Коридор опять наполнился голосами. В толпу протиснулся мистер Стрикер — учитель обществознания — и открыл дверь далеко не своего кабинета. Джерард настороженно свёл брови, заходя в кабинет почти самым последним. В классе было также шумно. Пока их учитель раскладывал учебники на столе и, видимо потеряв что-то, метнулся в лаборанскую, все тоже начали рассаживаться по своим местам. — Билл? — Уэй позвал своего соседа по парте, который сидел вместе с какой-то девчонкой на месте Джерарда. — Иди куда-нибудь, а? — шикнул на него Уитмен, отвернувшись к своей новой собеседнице. Парень, прожигая девушку взглядом, все же отошёл. Придется ему искать себе новое место да поживее, пока снова не заняли все стулья и ему не пришлось стоять в конце кабинета или сидеть за длинным учительским столом. Поэтому он решительно двинулся к предпоследней парте своего удлиненного ряда, приземлившись на расшатанный грязный стул. Ладно, это лучше, чем сидеть к одноклассникам лицом. Он достает из сумки бережно склеенный учебник истории, отряхивая его от крошек — пакет с печеньем не выдержал тесноты и всё-таки лопнул прямо в сумке; затем на парте появляется старый, в капельках краски пенал, за ним — маленький скетчбук на резинке. Уэй правда любил историю, но предчувствуя, что урок будет вести не мистер Дуллинс, он мог спокойно заняться своим делом. Ему не терпится отправить на конкурс свой собственный комикс. Дверь кабинета всё ещё гостеприимно распахнута, и к ним продолжают подтягиваться все новые и новые ученики. Джерард отрывается от рисования, когда ощущает чье-то присутствие рядом. Он поднимает голову, обнаруживая перед собой Фрэнка. У Уэя идеальная память на лица. — Эй, крутой парень, — здоровается он, поднимая руку и как бы маша ей. — Привет, — стеснено отвечает Джерард. — Не против, если присяду здесь? — спрашивает он, посматривая на стул перед собой. — Я так понимаю, у нас совмещённый урок. — Фро, чего застрял? — его окликает кто-то из противоположного угла кабинета. Оба парня поворачивают головы к компании из четверых парней, усевшихся за последними партами. Они сидят вальяжно: кто закинул ноги на парту, а кто просто развалился на стуле. Джерард замечает, что компания Мерфи сидит на том же ряду, весело болтая с учениками другого класса.

«Вот и встретились две армии зла», — подумал Уэй.

— У вас уж места нет, я сяду здесь, — отмахивается Айеро, берясь за спинку такого же дряхлого стула. — Можно? Джерард удивлённо смотрит на него. Когда его последний раз спрашивали перед тем, как что-то сделать? Он не считал это чем-то сверхъестественным, ведь люди так и должны поступать, но то, что у него спросили его мнение парня точно поразило. И он собирается кивнуть, перевесить сумку на другую сторону стула, выпрямиться, чтобы лучше видеть этого необычного парня, но: — Ты что, Фрэнк? Ты хочешь сидеть с Пикассо? После этих слов, кажется, замирает весь класс. Несколько десятков пар глаз, сверкающих в ожидании зрелища, теперь разглядывают двух парней, в молчании стоящих рядом. У Джерарда колотится сердце. Он опускает голову ниже, чтобы непослушные пряди сползли на лицо и спрятали его от этого мира. Неужели есть ещё в школе те, кто не знают в лицо Пикассо? Он крутит меж пальцев карандаш и не решается поднять головы. А зачем? Увидеть насмешку и лихорадочный блеск в глазах, который появляется у хищников рядом с добычей? Или разочарование и отвращение, которое покрывает лица густым слоем? В такие моменты он хотел бы уметь научиться не чувствовать. Зачем ему лишняя боль и очередные доказательства его испорченности? Но раз Фрэнк помог ему в тот раз, может он не побоится сесть рядом с ним? Ведь он ждал его у мед.кабинета, вел его под руку, желал удачи. Может и правда бывают в мире исключения? И он поднимает голову, открывает глаза и видит на лице парня растерянность. Такую растерянность, будто он только что сделал что-то очень неправильное. — Ты Пикассо? — с шумным выдохом вылетает из его рта с тонкими бледно-розовыми губами. — Эм… Д-да… — За собой он слышит перешептывание и возню любопытных одноклассников. Айеро будто зависает на несколько секунд, переваривая информацию и пялясь на компресс на носу парня. Он вспоминает помятый лист с испорченным рисунком, глянув на раскрытый альбом под руками художника. Джерарду кажется, что это ничего не решит. Ну и что с того, что он просто рисует?! Но Фрэнк явно думает иначе, задвигая свободный стул: — Никогда бы не подумал, — он качает головой, смотрит прямо в зелёные поблескивающие глаза, выглядывающие из-под прядей. Класс наполняется смехом, когда все видят ухмылку на лице Фрэнка. Джерард вжимает голову в плечи, краем глаза видя как от него отходит низенький парень, становясь со своей компанией. — Не везет ему. — Обычный извращенец. — Да кто вообще захочет иметь с ним дело? Разговоры доносились со всех сторон. Джерард смаргивал подступившие слезы, стараясь не быть ещё более слабым. Он снова чувствовал жар в груди. Тот огонь, что вспыхивал после каждого оскорбления, но мгновенно потухал. Теперь же он разгорался и наравил вылезти наружу, испугав всех и вся. Почему все такие идиоты? Почему один его поступок стал самым значимым и наложил на него клеймо? Джерард с досадой вздохнул, открывая учебник истории и утыкаясь в прочитанный дома параграф. Он читал одно и тоже предложение около минуты, постоянно теряя мысль. Наконец дверь открылась и свое место у доски занял мистер Стрикер. Все потихоньку стали обращать на него внимание, разворачиваясь к преподавателю лицами. — Здравствуйте, ребята, — чуть нервничая начал он, — как вы уже, наверное, догадались, мистер Дуллинс сегодня не придет– — Слава богу! — выкрикнул кто-то, заставляя остальных посмеяться. — Не остроумно, мистер Луис, — покачал головой учитель, становясь у доски и беря мел. Он что-то быстро накарябал на ней, вновь поворачиваясь к подросткам. — Я буду заменять мистера Дуллинса на протяжении месяца. Но свои уроки я тоже должен проводить, так что уроки истории будут совмещенными. Расписание на каждую неделю будет меняться, так что следите за новостями на стендах. Все снова загалдели. Пока бедный мистер Стрикер пытался их успокоить и рассказать ещё что-то, касающееся именно его урока, Джерард косо поглядывал на улыбающегося Фрэнка, задорно болтающего с кем-то. Люди определенно стадные животные. Одно общественное мнение решает всю твою судьбу и положение в жизни. Он случайно вспомнил те самые теплые руки с короткими ногтями и мозолями. Невероятно, но у обладателей теплых рук и правда холодное сердце.

«И выколотые глаза.»

Дома Джерард заперся в своей комнате, так и не узнав что готовила бабушка на ужин. Он лежал на кровати и опустошал все свои запасы сладкого, выбросив на половину полную упаковку жвачек для похудения. Видит Бог, он пытался. Только он не может понять: не достаточно ли он пытался или просто делал все не так? Он же хотел изменить не только себя, но и жизнь.