Перемены - это к лучшему

Выходные пролетают так быстро… Всю неделю ходишь уставший и только и делаешь, что ноешь, жалеешь себя вечерами, а наутро заставляешь свое тело подниматься с постели, хотя смысла в этом особо и нет. И ты всю неделю ждёшь двух единственных дней, чтобы поспать дольше обычного и делать то, чего так долго хотелось. Но ведь всегда миру хочется помешать тебе, прям так конкретно подпортить настроение в субботу утром, а к вечеру воскресенья вымотать окончательно. Фрэнк шел в школу прохладным утром понедельника абсолютно не выспавшимся. Мало того, что на выходных поспать не давали, так ещё и в последний понедельник четверти назначили нулевой урок. Он, конечно бы, пришел только к первому, но его мама как-то узнала о раннем занятии, так что в шесть часов утра он уже стоял в ванной и пытался разлепить глаза. Он шел не спеша, зевая почти каждую минуту. В наушниках тихонько играли Scorpions, а под ногами текли ручьи. В его голове помимо новых выученных аккордов были вредные мысли, давно не дающие ему покоя. И, решив, что самые важные из них, это «как получить четыре за четверть по истории?» и «что же мне делать с группой?», он принялся перебирать варианты их решений, кусая губу от раздумий. И если с группой хоть что-то можно было придумать, то история, казалось, была безнадежным случаем. Ему нужно было хотя бы две пятерки, и на исследовательскую работу у него были большие надежды. Но, если честно, его больше интересовала не сама работа, а тот, с кем он будет ее делать. За свои семнадцать с половиной лет он пережил немало. Даже угрозы и ненависть стали не в новинку когда-то всеобщему любимцу. Но за все это время он никогда не чувствовал себя особенным. Да, делал что-то лучше других, учился не дурно, но не более. И ему уже порядком наскучила обычность. Правда его настораживала цена этой «особенной» жизни. Во всех книгах и фильмах главные герои хоть чем-то да отличаются от других и это вообще не то, чего бы хотелось Фрэнку. Он бы хотел быть лучшим в чем-то, хотел бы иметь человека, которому сможет посвятить песни и точно знать, что тот всегда будет с ним. Это так романтизировано, глупо, но сейчас это именно то, чего бы ему хотелось.

«Мир не рухнет, если выйдет тройка. Тем более я не выпускник.»

До школы он доходит быстро, срезав путь через кладбище, где под землёй лежат кости его родных. Убрав наушники, он шагает по заднему двору школы, который стал чище после ночного дождя. Айеро больше нравилось лето, а весна — это тоже почти лето, потому в лучах с таким же трудом проснувшегося мартовского солнца он чувствует себя лучше. В груди у него будто линза, которая позволяет солнцу поджечь что-то в глубине его тела. Он уже больше не сонный. За полтора часа до занятий в школе непривычно много народу. Особенно за полтора часа до занятий в последнюю неделю четверти. По коридорам снуют возбужденные подростки, громко обсуждающие последние события. И с каждым шагом вперед внутри парня крепнет ощущение, что он пропустил событие мировых масштабов. — Привет, — с ним здоровается высокая блондинка, челка которой немного закрывает брови. Она точно не из его класса, и это заставляет Фрэнка вопросительно нахмурился, — ты Фрэнк Айеро? — Да, — недоуменно отвечает он, слыша свою правильно произнесенную фамилию. Блондинка лишь хмыкает, убегая обратно к своим подругам. И вот что сейчас было? С каких это пор к нему пришла такая известность? Он идёт дальше, растерянно поглядывая по сторонам, поднимается на второй этаж и тут его глаза и правда округляются до размеров чайных блюдичек. В коридоре у доски почета целая толпа народу! Там все: от спортсменов до хиленьких ботаников, от задир до неудачников. И все слои их школьного общества стоят бок о бок друг с другом, копошась у единственной стены. — Фрэнк, ты почему так долго?! — к нему подлетает Мартин, сразу хватая за плечи и не давая сдвинуться с места. Айеро не привык видеть своего друга без его басс гитары и настолько бодрым. — Я писал тебе поторопиться! Парень лезет в карман джинс и, выудив из него телефон, видит на экране множество уведомлений. Мартин лишь вздыхает, оглядываясь на толпу. — А что случилось? Кого-то из элиты сняли? — спрашивает Фрэнк, кивая в сторону людей. А ведь что-то подобное уже случалось. Ажиотаж вокруг доски почета может быть вызван лишь в двух случаях: обновили фотографии или сняли кого-то из богатеев. Причем вторая причина имеет ещё и печальные последствия даже для ни в чем неповинных. Зато то ещё зрелище для зевак! — После того, как Клиффорд обнес свое фото рамкой и табличкой с надписью «не трогать», такое теперь навряд ли возможно, — парень пропустил смешок и развернулся к толпе, жестом подзывая Фрэнка за собой. Мартин проталкивался среди тел и, ускользнув от Айеро окончательно, затерялся среди голов и воскликов. Парень старался пролезть за ним, изо всех сил удерживая на плече рюкзак. — Если ты за своим художником, то ты опоздал, — перед стеной стоял Питс, зло глядящий на своего приятеля. Уже, видимо, бывшего. Фрэнк, всё ещё не понимая что произошло, живо отодвигает его в сторону и бегает глазами по доске. Все привилегированные на местах, умники тоже… его бывшая команда… погодите, здесь что-то не так. Их защитника звали Энис, а под его фото имя теперь начинается с «П»*. Причем у всей его команды изменены либо фамилии либо имена, кроме него. В центре фотографий его собственная, а под ней табличка, на которой готическим шрифтом аккуратно выведено:

«Фрэнк Айеро. Убийца вампиров.»

— Ты, видимо, приглянулся нашему Пикассо, — замечает Мартин, фотографируя таблички с именами. Фрэнк смотрит в экран его телефона, замечая, что ошибки в именах допущены у всех, даже у Зака Клиффорда, то есть на всех шестидесяти четырех табличках, корме его собственной! Он наклоняется вперёд, проводя пальцами по буквам своей фамилии. А потом начинает смеяться, тепло улыбаясь самому себе на фотографии. Подростки рядом с ним затихают и достают телефоны. Чувствуют, что сейчас что-то будет. А Фрэнк смеётся от души, разводя руками в стороны, будто оглядывает лучшую собственную работу. Вот она — справедливость! Ему хочется радостно завопить и от всей души поблагодарить Джерарда. Он не сомневается, что именно этот крутой парень смог сделать такое. «Исправляй все!», «Вот уроды» и ещё что-то похожее слышит он за спиной, но продолжает смеяться, чуть ли не пополам сгибаясь. Ему сейчас наплевать на всех. Он наслаждается свои триумфом и их тупыми выражениями лиц. Наверное выходные были погаными для того, чтобы это утро понедельника стало лучшим в его жизни. — Приятно иметь собственного художника? — к нему обращается какой-то высокий парень, стоящий рядом с Питсом. Он плохо знает параллельные классы, но он точно из банды Мерфи. И на его глупый вопрос Фрэнк только улыбается, всё ещё хихикая. — Значит стал его Касагемасом? — язвит Питс. — Смотри, как бы он не написал твой посмертный портрет.** — А ты не слишком осмелел? — серьезничает Фрэнк, видя злость в глазах напротив. — Я? Нисколько, — наигранно отвечает он, — а вот ты — да, раз решился связаться с извращенцем. Он уже писал тебя голым? Или вы позируете друг другу ради удовольствия? — Я тебя предупреждал на его счёт, — ладони сами сжимаются в кулаки и теперь становится совсем не до смеха. Сзади к Питсу подходит тот длинный парень, а за ним ещё двое. Они обходят Фрэнка, не трогая и не дразня. Толпа рядом с ними притихла настолько, что шаги этих головорезов слышны четко и даже пугающе. Фрэнк уже хочет двинуться с места, чтобы пойти, наконец, на урок, но его останавливают: — Не думай, что вам это сойдёт с рук. — шипит Питс, пихая его в сторону. — По крайней мере с его рук это точно не скоро сойдёт. Когда они скрываются в другом крыле, остальные тоже расходятся, перед этим обязательно фотографируя стену. Фрэнк всё ещё стоит со сжатыми в кулаки ладонями. Что они имели в виду? Неужели они успели навредить Джерарду? Мартин зовёт его за собой, заходя в кабинет на нулевой урок. Но он не хочет уходить. Беспокойство снова селится у него под кожей, тушит своим холодным ветром огонь где-то глубоко внутри. Он больше не плачет. Уже незачем. Если слезы могут вызвать жалость, то в его случае это просто сигнал о том, что он всё ещё жив к сожалению и можно бить дальше. Джерард слезает с подоконника в туалете, поясницей теперь касаясь его края. Он закрывает воду, последний раз всхлипывает, прочищая нос, и поднимает с пола сумку. Признаться, он ожидал чего-то подобного. Он знал, что его выходка не останется незамеченной, и был готов к шуточкам и обзываниям. Но вот то, что его руки станут кровавыми, парень никак не мог предположить. Он уверенно держится на ногах, потому и спешит выйти из туалета. Руки болят, ноют, просто молят о холоде, но он сжимает ими сумку, стараясь терпеть. В холле никого нет, уже идёт первый урок, но он, если честно, абсолютно не хочет на нем появляться. Да и с литературой проблем у него нет. Поэтому, чтобы не попасться на глаза учителям, он решает отправиться в художественную мастерскую, точно зная, что мистер Хилл не бывает в понедельник в школе, а кабинет оставляет открытым. Ему приходится пройти мимо своего творения, рядом с которым уже появились надписи маркером. Фотография Фрэнка не пострадала, как и его новая табличка, но рядом видны похабные шутки и что-то вроде «отныне собственность Пикассо». Да, когда тихони смелеют и решаются открыть рот, потом всем тяжело избавиться от последствий. Тем более если его творение написано перманентной краской. Он надеется, что Фрэнк видел доску почета до того, как ее исписали другие. И надеется, что он хотя бы не будет его бить за это. О чем Джерард только думал, когда подрагивающими от волнения и радости руками писал ошибки в фамилиях учеников? Но ответ ясен как никогда, хоть и неприятен: он просто не думал. Когда Фрэнк вернул ему кисточки и блокнот, ему захотелось отблагодарить его не простым «спасибо». Он чувствовал себя превосходно, когда писал его инициалы в четыре часа дня. Он чувствовал себя так всю пятницу и даже утро субботы. Уэю казалось, что он может сделать все, даже поменять свою жизнь, раз осмелился сотворить такое. И как же без этого чувства теперь тяжело. Оказавшись в мастерской, он устало оглядывает неубранное помещение. Сумка остаётся на стуле у входа, а сам он оседает на пол рядом с ним, принимаясь искать пластыри в своем ящичке. Хорошо, что его учитель решил выделить каждому хорошему художнику школы свой собственный ящик в огромном комоде у стены. Туда помещалась даже палитра. Но у Джерарда там лежали бинты и пластыри, перекись водорода и странный одноразовый лёд, который с хрустом рассыпался в пакете и оказался приложен к рукам художника. Он больше не плачет. Даже не пытается, хотя боль до сих пор пронзает его неуклюжее тело. После шестого урока он ждёт его у шкафчиков. Не найдя Джерарда после первого урока, на второй перемене и даже во время ланча, Фрэнк действительно почувствовал себя неловко. Ведь это для него Джерард расписал дурацкую доску заново, за что ему, видимо, досталось. Но он старался не выдать своего волнения, убеждая друзей по группе и самого себя, что ему нужно найти Пикассо только ради проекта по истории. В коридоре становится пусто, как и в голове Айеро. Он просто стоит, подпирая собой стену, и ждёт парнишку, даже не зная здесь ли он. На секунду он задумывается, что значили слова Питса и что могли сделать с художником за его смелость. Но додумать свои теории он не успевает, слыша справа тихие шаги. Джерард, сжавшийся и напуганый, еле ступает по кафельному полу, дергано оглядываясь по сторонам. На нем сегодня нет привычной глазу растянутой рубашки; он прижимает к себе сумку как самое дорогое, пока шагает прямо к Фрэнку. У Айеро сжимается сердце, когда он смотрит прямо в странно-зелёного цвета глаза, в которых различим испуг. Фрэнк выпрямляется, а Джерард старается вжать голову в плечи и семенит к своему шкафчику. Черноволосый парень растерянно оглядывается, когда фигура художника проскакивает мимо него. Джерард старается быстрее закинуть в него ненужные вещи и достать учебники, чтобы убежать отсюда, чтобы не видеть безэмоционального лица. — Эй, Джерард, — услышав, он дрожит, но не хочет быть слабым. Уэй заставляет себя выпрямиться и посмотреть на Фрэнка. На лице второго намного больше эмоций, чем просто ничего. Там есть и радость, и гордость, и толика волнения, но все, перемешавшись, походит на задумчивое безразличие. И Джерард не выдерживает его острого взгляда, проникающего под ткань его мешковатой кофты. Он разворачивается, пытаясь закрыть шкаф. Из раненых рук валятся учебники, а когда он наклоняется за ними, с плеча падает и сумка. — Я помогу, — сразу реагирует Фрэнк, опускаясь на пол и собирая школьные книги. Джерард поднимается на ноги, вешает сумку на плечо, держа на ней руку. Он не верит, что Айеро и правда помогает ему, причем в который раз. Парень поднимается с корточек, возвращая учебники владельцу. Уэй стеснительно забирает их, стараясь с минимальной болью для рук убрать их в сумку. Фрэнк замечает пластыри на его костяшках. Ладони художника никогда не выглядели так плохо. Да, были в краске и графите, под ногтями виднелась грязь, но на тыльной их стороне не было фиолетовых пятен и красных разводов, точно мазков гуаши. И он чувствует себя виноватым. — Это они тебя так? — спрашивает Фрэнк, теперь с нескрываемым беспокойством глядя на Джерарда. Художник не поднимает головы, даже не кивает. Он пристыжено смотрит в пол, прижимая разбитые руки к груди. Пластыри немного прикрыли его раны, но он понятия не имеет как будет объяснять все семье. Снова промолчит, закроется в своей комнате и будет есть до позднего вечера, пока не почувствует себя ещё хуже. Он думает, что Айеро рассмеется, скажет ему все тоже самое, что кричал Мортис, пока бил его руки о стену. — Ты же знал, что тебе достанется, — сочувственно говорит Фрэнк, — не стоило тебе делать это. — Он такой противоречивый. То помогает ему, то смеётся над ним, то старается вразумить. Уэю не внушают доверия его слова, которых он, в принципе, ожидал. — Но я рад, что ты сделал это. Джерард поднимает голову, видя коронную мягкую улыбку. Волосы у Фрэнка короче его, смешно уложены и красиво блестят даже на маленьком кусочке света, как и глаза. Парень хлопает глазами, всё ещё держа руки на груди: — Т-ты рад? — Ещё бы! — всплеснув руками, хохотнул он. — Ты бы видел их синие от злости лица! — Я видел… — он снова опускает глаза. Фрэнк не знает, что может сделать ещё. Мальчик такой зажатый, совсем растерянный. Обычно в таких случаях мамы обнимают своих детей и даже ласково целуют в лоб. Но он не хочет спугнуть и без того дерганого Джерарда, который впервые сделал что-то «не по правилам». — Ты действительно крутой парень, — приободряет его Айеро, заставляя того поднять на себя глаза, — такого для меня никто не делал. Слова имеют бо́льшую силу, чем мы можем себе представить. И Джерард чувствует ее, когда слышит тихий и благодарный голос Фрэнка. С него будто спадают оковы, оглушительно звеня об пол. Уэй перестает слышать, даже видеть перестает, ведь чувствует тепло. То самое тепло, что помогло ему подняться с лестницы в их первую встречу. То тепло, что окутало его руку, когда он забирал кисточки и случайно коснулся его пальцев. Сейчас он только чувствует и дышит, старается не паниковать. Никто, кроме его семьи, никогда его не обнимал. И факт того, что первым стал тот самый Фрэнк Айеро, крутой авторитетный парень, успешный бейсболист и гитарист, наоборот заставляет Джерарда напрячься.

«Не дыши, не смотри на него, не дергайся!»

Фрэнк отпускает его через секунд пять. Он смешно улыбается и опять перекатывается с пяток на носки, как сделал до этого, чтобы достать до Уэя. Джерард распахнутыми, как у младенца, пораженного миру, глазами смотрит на него и даже не может пошевелиться. Тепло чужого тела ещё остаётся на его одежде, будто старается впитаться в нее. Фрэнк снова смеётся и Джерард тоже, только не по своей воле, а чтобы не выглядеть глупо. Успокоившись, Фрэнк объясняет: — Прости, если напугал, — он всё ещё улыбается, — просто не сдержался, это так много для меня значит. — Все в п-порядке, — он похож на неврастеника со своими трясущимися, прижатыми к груди руками, но глаза выдают его радость. И уголки его губ тоже приподнимаются. — Ты сегодня свободен? — интересуется Фрэнк, поднимая с пола свой рюкзак. Джерард в непонятках хмурится. — Я про проект, — поясняет он, — сможем сегодня начать?

«История, точно. Пора бы ставить напоминания…»

— Оу, да… Да, я думаю, что сможем, — Уэй кивает, и сразу лезет в сумку. Пока он копается, Фрэнк с улыбкой наблюдает за ним. — З-запишешь мой номер? Ты же, наверное, хочешь встретиться? Ну… для проекта. — Может посидим у тебя? Сегодня слишком холодно на улице, а ко мне нельзя, — Фрэнк так просто сообщает об этом, будто для них это обычное дело. Он также просто и нахально тянет телефон из забинтованных рук и записывает свой номер, что-то бубня под нос. У Джерарда округляются глаза. Только не в его дом! Нет, к нему тоже нельзя! Бабушка пристанет с вопросами, Майки будет глазеть на них, как на участников телешоу. Да и зачем им идти к нему? Холодно на улице? Ну ладно, ничего, есть же кафе… — Тебе смс-ка пришла, держи, — Фрэнк возвращает его телефон, а сам достает свой и что-то быстро печатает. Джерард открывает сообщения:

Бабушка: «Я вернусь позже, mio pasticcino!*** Сегодня встречу кулинаров перенесли на три часа, вот я только здесь оказалась. Разогрейте с Майки равиоли. Люблю вас!»

Он растерянно поднимает голову. Айеро кому-то пишет, не отрываясь от мобильного. В школе никого нет и часы над ними тикают громче обычного. Раз бабушка на своем уроке кулинарии, то это упрощает ситуацию. Они смогут прийти к нему быстро, также быстро начать исследовательскую работу и остаться незамеченными. Ему даже не от кого бегать, но он чувствует обязаным хранить в тайне их дружбу. Подумав об этом, Джерард пропускает смешок, обращая на себя внимание парня. Как смешно звучит. Если Фрэнк благодарен ему за доску почета, это ещё не значит, что они друзья. Тем более он слишком хорошо знает их роли: По-настоящему-крутой-парень и невзрачный-трусливый-толстяк или в народе — Пикассо. Кто захочет дружить с прокаженым художником? — Ну так что? Идем? — спрашивает Фрэнк, застегивая свою куртку. — Да, идем, — кивает Джерард, судорожно вспоминая где он оставил пальто. — Супер, — парень улыбается без остановки. Он кивает в сторону выхода и идёт первым. Джерард набирает сообщение Майки с просьбой задержаться у Стива на часок-другой и спешит за Айеро, чьи черные волосы оказываются укрытыми капюшоном. Дорогу домой запоминают все живые существа, покидавшие свой дом и удачно возвращавшиеся обратно. Это закон природы, который также работает и с людьми. Дорогу домой ты вспомнишь даже ослепнув или оглохнув, ведь знаешь свой адрес, а в голове так или иначе будут всплывать картинки знакомой местности, привычные звуки и даже запахи. Джерард мог с завязанными глазами добраться до дома за восемнадцать минут вместо обычных пятнадцати (они с Майки проверяли). Но сейчас он идёт, шатаясь из стороны в сторону по всей улице и от волнения переходя улицу на другую, ненужную сторону. Фрэнк спокойно следует за ним, стараясь не задавать вопросов и терпеливо слушать тихий монолог Джерарда, который тот озвучивал вслух по своему обыкновению. Они шли уже минут десять, обойдя кладбище и несколько магазинчиков, и наконец вышли на Кливленд-лэйн, где жили Уэи. Джерард по вибрации телефона в кармане точно знал, что Майки написывает ему, наверняка пытаясь выяснить в чем дело. Но это беспокоило его в последнюю очередь: он ведёт в дом кого-то ещё, кроме знакомых Хелены и друзей брата. У него дома из его немногих знакомых никто ни разу не был. Если кто-то и общался с Уэем в средней школе, то все равно никогда не заходил в гости, что уж там говорить о ночевках. Он нередко расстраивался, даже как-то позвал одноклассников на день рождения, но все отказывались и только иногда провожали его до дома. А сейчас он идёт к себе домой вместе с новым знакомым, с которым к тому же проведет часок, делая домашний проект. Джерард страшно волновался, оттого долго не мог открыть дверь, то и дело попадая ключом мимо замочной скважины; его стало немного потряхивать. – Вы замок поменяли? – Фрэнк отрывается от телефона, когда понимает, что слишком долго стоит на крыльце дома Уэев. – Н-нет, ключ скользит, – выпаливает парень и, наконец, открывает дверь, пропуская Фрэнка вперёд. Айеро оглядывается по сторонам, не спеша двигаться с половичка у входа. Дом снаружи казался маленьким, но внутри... Он, наверное, даже больше его собственного. В маленький коридорчик сразу спускается лестница со второго этажа. Справа через проем видна гостиная с мягким диваном и такого же кофейного цвета креслами; комнату освещает природный свет, благодаря которому в углу можно заметить что-то разноцветное. Слева от него вешалка и полка для обуви, но рядом есть проем, через который можно попасть на кухню. Коридорчик уходит немного вперед, заканчиваясь двумя дверками. – Фрэнк? – его беспокойно окликает хозяин дома, замечая, что он завис. – Да? Оу, да, все нормально, мгм, – он быстро стаскивает кеды и снимает куртку, всё ещё не проходя дальше. – А куда– – Сюда, – Джерард ладонью указывает на крючки и вешалки на стене, и он сразу оставляет на одном из них вещь, закидывая рюкзак на плечо. – У тебя очень красиво! Прямо уютно так, – Айеро восхищённым взглядом продолжает скользить по многочисленным полкам и фотографиям на стенах. – Спасибо, – парень приевшимся движением пытается заправить пряди, смущённо отводя взгляд. Никто и никогда не был в его доме из его знакомых. И уж тем более никто и никогда не смотрел на его жилище и него самого с таким любопытством. – Ну что, пойдем к тебе? – Джерард, кажется, начинает привыкать к такой напористости Айеро (как он сам это истолковал), потому кивает и начинает подниматься по лестнице, но вдруг останавливается. На верху же полный бардак! Бабушка просила его прибраться, но за выходные там скопилось ещё больше мусора. В его комнате запросто можно похоронить кого-нибудь под вырванными листами, что валяются по всей комнате, и целым шкафом красок! Фрэнк не должен это увидеть. – Эм... Я тут... – он, развернувшись к своему гостю, пытается объяснится. А тот лишь в который раз удивлённо изгибает брови. – Т-ты проходи на кухню... Я скоро... Джерард тут же убегает, смотря в пол. Он так привык быть один, ведь с такой уверенностью в том, что Фрэнк знает где кухня, просит подождать его там. Он не стал окликать парня и задавать вопросов. В своем доме он сам хозяин, а тут он гость, пусть и иногда наглый. Он спускается с пары ступенек, на которые успел подняться и поворачивает в сторону кухни. Да тут и не кухня, а целая кулинарная студия! Вроде все так просто: рабочая поверхность у плиты и окна, духовка, пара подвесных ящичков с вытяжкой и круглый стол по середине, – а выглядит так аккуратно и по-домашнему. Айеро не решается сесть за стол, продолжая стоять по среди кухни. Острый перец, что сушится на шкафах, множество приправ и их аромат окружают его со всех сторон. Даже истертое клетчатое полотенце, повешенное на ручку духовки, выглядит мило. И парню определенно нравится быть здесь. Его дом не отличался роскошью, да и не надо. В нем просто было не так уютно, чего ему очень не хватало. Так порой хотелось, чтобы диван был завален подушками и укрыт пледом, а на кухне была бы светлая плитка на полу. Но его родителям было не суждено понять прелесть уюта в семейном доме – они настоящие любители делового стиля. Пока он разглядывал убранство кухни, Уэй, близкий к нервному срыву, носился по своей комнате. В итоге ему удалось лишь расчистить ковер, что, в принципе, уже неплохо. Поэтому, оставив сумку у стола, он выходит на лестницу, привычно заглядывая на кухню, спускаясь. Фрэнк крутится во все стороны, то и дело удивлённо хмыкая и охая. Парень не привык видеть кого-то рядом с ним так долго, но это его совсем не пугало. Ему даже было спокойнее видеть кого-то у себя на кухне. Кого-то такого же красивого и невероятно загадочного. – Пойдем, – зовёт он Айеро, сразу разворачиваясь к лестнице. Он слышит за собой быстрые шаги и то, как он выпускает тихое "вау", переступая порог его комнаты. – Это все твои рисунки? – удивляется парень, и он кивает. Фрэнк чувствует себя на художественной выставке в их музее, поворачиваясь вокруг своей оси много раз и стараясь разглядеть каждую работу его напарника. На стенах висят холсты, большие акварельные листы и даже листочки из блокнотов, приклеенные на скотч. За ними почти не видно обоев, а испачканный в красках шкаф и письменный стол придают некого шарма всей комнате. И он улыбается, замечая приклеенный к стене эскиз оформления сцены и логотипа его группы. – Да ты просто невероятный! Так рисовать!.. Черт, это очень круто, – восхищается он, размахивая руками. Джерард с улыбкой кивает, но молчит. Он не умеет отвечать на комплименты. Наверняка он говорит это из жалости к нему, да и некоторые рисунки могли бы быть лучше. Он садится за стол, стараясь не обращал внимания на возгласы гостя, и открывает учебник истории. Нужно бы поскорее заняться делом. Через час они уже ничего не понимают. В головах обоих крутятся даты, события, имена президентов, сводя с ума. Фрэнк неловко потягивается, сидя на стуле рядом с Уэем, который с облегчением закрывает учебники и складывает их на углу стола. – Да уж, любят же учителя задавать все самое трудное под конец, – с зевком говорит Фрэнк, сев в пол оборота. – Да уж, чтоб мы помучились, – улыбается Джерард, слыша смех на его высказывание. За все время он смог немного расслабиться. Они с Айеро сразу решили, что Джерард занимается поиском материалов, а Фрэнк всё записывает и запоминает, ведь точно пригодится. Им не было как-то неловко и тревожно, что позволило быстро работать. – Ладно, я дома постараюсь тоже что-нибудь найти, а то как-то нечестно выходит, – Фрэнк с улыбкой подмигивает, поднимаясь с насиженного места. Художник ничего не отвечает, только встаёт за ним, чтобы проводить до двери. Они выходят в коридор, спускаются по лестнице и замирают где-то на середине, видя, как распахивается дверь. – Джи, я требую объяснений! – в коридор заходит улыбающийся Майки, сразу стаскивая с себя куртку. – Мне тоже интересно обо всем узнать, – пропевает их бабушка, вошедшая за младшим Уэем с противенем на руках. Если бы Джерард видел себя в зеркало, то несомненно бы сказал, что у него наконец-то получился настоящий испуг, и принялся бы срисовывать. Но вот он, стоит на лестнице вместе с Айеро, застуканный своей семьёй, и не может заставить себя закрыть рот. Хелена удивлённо оглядывает мальчиков, пока губы Майки складываются в непонятную "о". – Здравствуй, – женщина приветливо улыбается и ставит посуду на низенький шкафчик, – я бабушка Джерарда. – Здравствуйте, миссис Уэй, – тут же отвечает Фрэнк, мило улыбаясь, – я Фрэнк. Фрэнк Айеро. – Ох, тот самый? – она приятно удивлена и подзывает его рукой. Фрэнк спускается, тут же попадаясь в объятия женщины. – Спасибо тебе, что помог Джерарду. С ним часто что-то случается в школе, ты, наверное, знаешь почему. – Она отпускает его и все ещё улыбается, видя, как неловко другу ее мальчика. – Ты такой молодец, Фрэнк! Ещё раз большое спасибо тебе! – Эм... Не за что, – тянет он, оглядываясь на Джерарда, со стыдливом, красным лицом стоящего на верху. – Джерард, почему ты не предупредил меня, что к нам придут гости? Я даже не успела прибраться, – женщина вмиг серьезничает, с укоризной смотря на старшего внука. – Да нет, я- – Привет, я Майк, брат этого молчаливого гения, – шутит Майки, подходя к Айеро чуть ближе. – Круто, что ты подружился с Джи. – Да, согласен, – Джерард не может понять, по-настоящему ли улыбается Фрэнк, пожимая его брату руку? – А почему все равиоли на месте? – негодует с кухни миссис Уэй. – Мальчики, вы не обедали? – О, тебе лучше остаться, – посмеивается Майки, – наша бабушка даже сытого накормит до отвала! – Нет, ему пора, – встревает Джерард, спускаясь к ним. Младший Уэй удивлённо хлопает глазами, но Фрэнк утвердительно кивает, поправляя волосы рукой: – Он прав, мне уже пора. – Как пора? Мы даже не пообщались! – Хелена уже в фартуке и с тем клетчатым полотенчиком в руках; она останавливается в проходе, печально смотря на их гостя. – Извините, миссис Уэй, но мне правда нужно идти. – Просто Хелена, дорогой, – улыбается она, махнув полотенцем. И Фрэнк с улыбкой кивает, снимая с крючка свою куртку. Все трое наблюдают за тем, как он надевает кеды, застегивает черную куртку и укрывает голову капюшоном. А Фрэнк краем глаза следит за смущенным Уэем, увлеченно разглядывающим пластыри на руках. – Спасибо большое, я пойду, – продолжает он, открывая дверь. – Рад знакомству, – улыбается Майки. – Приходи к нам почаще! – радостно отвечает женщина. – Спасибо, до свидания, – он переступает порог, но обернувшись, кидает быстрое "Пока, Джерард", и только после этого выходит из теплого дома, сталкиваясь с мелким дождем. Как только дверь закрывается, Джерард срывается с места, убегая к себе в комнатку. Майки с бабушкой обмениваются удивлеными взглядами, не решаясь сказать что-то. – Поговоришь с ним? – наконец спрашивает она. Майки со вздохом качает головой: – Сейчас бесполезно, может позже. – Он слишком хорошо знает своего брата – Джерард не расскажет, пока сам того не захочет. Они отправляются на кухню, не зная, как переживает Джерард; они не знают о его новых ранах и не знают о его чувствах. Он сам не знает. А смс-ка "Встретимся завтра?" лишь подливает масла в огонь.