Перемены - это к лучшему

Отсчёт пошел с понедельника. С той самой минуты, когда сообщение Фрэнка осталось без ответа, а те самые ответы больно бились о черепушу Джерарда, не давая ему покоя всю ночь. Выдуманный отсчёт вел сам Уэй, хотя даже не знал когда он закончится и что после этого будет. Но понимал, что долгожданная презентация их проекта по истории будет лишь очередной точкой на линии отсчёта, не больше. Что-то должно случится, и, чувствуя это, Джерард не находил себе места. Уже четверг. Сегодня у них меньше всего уроков, что несказанно радует парня, просто несущегося по коридору, ведь смс-ка, пришедшая перед последнем уроком, гласила:

Фрэнк Айеро: «Сегодня встретимся сразу после уроков у ворот. Не опаздывай»

И он не смел его подвести. Но так уж вышло… Джерард раньше бегал только за едой или когда за ним бежали обидчики, но, видимо, в список придется добавить третий пункт «ФА» или же Фрэнк Айеро. Парню несвойственно было опаздывать, точно также, как запросто поддерживать разговоры или начинать их первыми. Но сегодня что-то шло не так, причем с самого утра; почти десять минут назад закончился урок, а он только добежал до своего шкафа. В бинтах не было необходимости, да и пластыри не прикрывают его сине-фиолетовые гематомы, потому уже третий день он терпит ноющую боль, когда использует руки. Он закусывает губу, мысленно жалея себя, но всё-таки резво запихивает книги в шкаф, а остальное утрамбовывает в сумку, пока спешит забрать пальто. Фрэнк мёрзнет на улице, смешно похлопывая себя и подпрыгивая, чтобы согреться. Он не фанат перчаток и прочих теплых аксессуаров, о чем можно догадаться только взглянув на его красные сухие руки. Хотя бы капюшон есть, и на том спасибо. Голову заморозить было бы обиднее. Он просил Уэя поторопиться, ибо точно знал, что так они встретятся часа через два, ведь пока Джерард зайдет в мастерскую, пока отыщет нужные книги и материалы, пока сделает уроки, сгоняет в Нью-Йорк и помоет слонов пройдет лет сто! (именно два часа по наручным часам художника) У Джерарда всегда были дела, и он отчаянно пытался их завершить, только парадокс в том, что он всё равно ничего не успевал. Наверное после смерти станет полтергейстом, чтобы суметь осуществить все свои планы. Айеро оглядывается по сторонам, стоя возле скамеек на главной подходной дорожке к школе. Уже во вторник, а быть может и в понедельник, он понял, что его напарник жутко стесняется поступков своей семьи. И сколько бы он не пытался объяснить ему, что у него семья ни чуть не лучше, Уэй прятал лицо в ладонях или переводил тему. Но финальный день подготовки их задания по истории просто не может пройти в библиотеке и кафе рядом со старшей школой, это будет просто издевательство! Фрэнк всё ещё смотрит на коридоры школы через высокие окна, пытаясь уловить малейшее движение. Но это в миг становится не нужно — из школы вываливается Пикассо как он есть: в расстёгнутом пальто, с гнездом на голове и с виноватым взглядом. Он бежит на встречу старшему (как они выяснили, обменявшись страничками в социальных сетях) парню, по пути наматывая на шею шарф, чуть ли не спотыкаясь о заплетающиеся ноги. — Уже не беги, все равно опоздал, — пожимает плечами Фрэнк, и тут же возвращает их наверх, стараясь спрятать в них голову и согреться. — Я правда потерял счёт времени… П-прости меня… — Конечно же он простит его. Кто он такой, чтобы с безразличием смотреть на этого вечно виноватого мальчика, с румянцем на щеках и блестящим полным стыда взглядом? — Не извиняйся, все нормально, — он кутается, подоткнув куртку снизу. — Ну что, остались последние штрихи, пойдем к тебе? — Ко мне? Н-нет, а как же… А библиотека? — Боже, Джерард, сегодня невероятно холодно! Такое ощущение, что в Джерси прилетел Санта Клаус со своим микроклиматом, разве что дождь идёт вместо снега! Мы замерзнем в общественной библиотеке, а в том кафе ноги моей больше не будет — у них нет чертового вегетарианского бургера! Джи, погрустнев, кивает, понимая, что Фрэнк однозначно прав. Им следует найти более теплое и удобное место, и страхи Уэя не должны влиять на их работу. Но как заставить себя поверить, что Фрэнк и правда другой, безопасный для него? Карие глаза Айеро излучают обеспокоенность и вызванную ею заботу. Он не понимает как общаться с парнем так, чтобы тот не чувствовал себя виноватым и обязаным. Фрэнк старается сделать все плавно и мягко, но этим только пугает не привыкшего к ласке Джерарда. Он берет его за плечи, даже промерзшими до костей пальцами ощущая тепло его тела и пальто, и заглядывает в зелёные глаза: — Пожалуйста, пойдем к тебе? Я уже говорил, что мне приятно общаться с твоей бабушкой и братом. И я говорил, что ты не должен чувствовать себя некомфортно рядом со мной, потому что я не причиню тебе боль. Мы же договорились, Джерард. Уэй не мог представить ситуации хуже: его крепко держат чужие руки, ему смотрят прямо в глаза и говорят, говорят, говорят, проникая прямо в мозг и дёргая там за все рычажки. Его сердце не бьётся так быстро даже при беге, а ноги никогда не подкашивались без предупреждения. Он обмякает в хватке сильных покрасневших от холода рук и кивает, кивает так отчаянно, сведя пушистые брови и стиснув сумку в руках. — Все нормально, крутым парням тоже бывает тяжело. — Фрэнк хлопает его по плечу и кивает в сторону школьных ворот, как бы говоря «Нам уже пора, идём» И Джерард идёт. Идёт за Фрэнком, хотя они идут к нему домой. Он не помнит когда начал доверять парню, но сейчас он даже не пишет брату или бабушке, а просто тащится за Айеро под моросящим дождем. –…Ожидаются осадки на территории всего Нью-Джерси! Так что не забудьте вытащить из кладовок дождевики и резиновые сапоги. Но это не значит, что холода отступят — холодный фронт пройдет прямо через нас, неминуемо принеся почти нулевую температуру на всю следующую неделю… — Ты слышала, ба? — кричит из гостиной Майки, чуть повернув в сторону кухни голову. Он недовольно пялит в телевизор, даже переставая хрустеть сухарями. Хелена появляется в проёме со взглядом «Как я должна была услышать что-то из кухни, если я тебя-то с трудом слышу?», но ее лицо больше не выдает недовольства, лишь заинтересованность. Младший Уэй, словив ее взгляд, поворачивается к ней целиком. — Все каникулы будет холодина! — А я что говорила? — она складывает руки на груди, проходя в комнату. — Я так и знала, что будет холодно. В этом штате редко бывает нормальная погода, будто у нее здесь проявляется биполярное расстройство. — Мы с ребятами уже запланировали такую поездку! — Опять на велосипедах хотите доехать до океана? — А то, — хмыкнул он, — никогда не переставали об этом думать. — То и видно, мечтатели, — миссис Уэй уходит обратно на кухню, влекомая ярким запахом жаренных оливок. Майки вспоминает об их с ребятами планах пересечь почти весь штат до океана, слышит, как шипит масло и как его бабушка тихонько ворчит на продукты, и задумывается: что бы сейчас было, если бы на кухне была мама, а дверь открывал папа, вернувшийся с работы намного раньше? Могло бы быть лучше, чем сейчас? Погодите, ему не послышалось. Дверь и правда открывается, впуская в теплый дом ветер и двоих промокших парней. Майк выключает телевизор, оставляя миску с сухариками на диване, и идёт в коридор. Перед ним и правда двое: его смущенный, нервный брат и его новый друг, стоящий вниз головой и развязывающий шнурки. — Привет, — тихонько здоровается Джерард, пряча взгляд в складках сложенного шарфа. — Привет, — отвечает ему брат, подперев плечом косяк. — Привет, Майки, — голос подаёт Фрэнк, поднявший голов из неудобного положения. Окончательно выпрямившись, он замечает улыбающуюся женщину в домашнем платье и тут же продолжает, — здравствуйте, миссис Уэй. — Привет, Фрэнки, рада снова видеть тебя, — парень улыбается в ответ, вешая куртку на тот же крючок, что и в прошлый раз. –Мы позанимаемся недолго… Н-нужно проект доделать… — Джерард смотрит на бабушку, нервно потирая ладони. Он не сказал откуда взялись синяки, не сказал про то, что снова начал жевать эти жвачки и не сказал про Фрэнка. Он не слышит ничего в ответ, хотя Хелена с улыбкой кивает головой, предлагает им вкусности и спрашивает об учебе. — Пойдем, — тихо роняет Джерард, быстро поднимаясь по лестнице. Фрэнк в непонятках глядит в его спину, а потом и сам поднимается по немного скрипящим ступеням, чувствуя на себе удивлённые взгляды Уэев. — Чем быстрее мы начнем, тем быстрее закончим, — сообщает Джерард, как только черноволосый проходит в комнату. Сегодня она выглядит естественнее, ведь по полу разбросаны листочки и обертки, а на столе даже плюнуть некуда, настолько он захламлен. Уэй усаживает Фрэнка на стул, быстро поднимая с пола мусор и запихивая его в коробку в углу. Айеро не знает, посмеяться или серьезно задуматься, когда видит на коробке и мусорном ведре надпись «мечты и надежды». Какой же всё-таки Джерард бедный. Но он молчит, просто достает из рюкзака книги и их рукопись. — На чем мы остановились? — художник на вопрос пожимает плечами, доставая свои тетради и находки. Он явно сегодня рассеянный. — По-моему, мы закончили на правительстве Барака Обамы… — Да, точно, у меня же есть чокопай! — вдруг всплескивает руками Фрэнк и лезет в рюкзак. Его самого не раз поражал собственный ассоциативный ряд, но ничего не поделаешь с его сломанной где-то головой. Он выуживает из портфеля две немного помятые сладости и одну протягивает напарнику. — Мне нельзя, спасибо, — отказывается Джерард, понуро глядя на любимое угощение. — Аллергия? — предполагает Фрэнк, понимая, как мало знает о парне перед ним. — Нет, просто… — Он убегает от ответа, отворачиваясь от него. Айеро молчит, но убирает обе штучки обратно, слыша урчание собственного желудка. Они не говорят какое-то время, но после, вспомнив, что им срочно нужно кончать с проектом, ибо это единственная домашняя работа на завтра, они принимаются обсуждать тему, даже не смотря в учебник. Результат не заставил себя ждать. Примерно через два часа дискуссий и отсиживания задниц в неудобных позах, они всё-таки заканчивают проект и с улыбками поднимаются с мест. — У меня бы ни за что не получилось сделать это в одиночку! Ты суперски шаришь в истории, — хвалит хозяина дома Фрэнк, принимаясь оглядывать пятнадцать страниц, написанных им от руки. Уэй все также скромно улыбается, чуть отмахиваясь. Ему приятно слышать подобное, тем более от Фрэнка. В комнате душно, но он не спешит открывать окно — так не хочется нарушать полумрак, который создали завешенные шторы. Ему вообще ничего не хочется нарушать, ведь присутствие Айеро перестало отягощать и становится даже странно уютным. Но он гонит все мысли прочь, ведь в зеркало видит свои покрасневшие щеки, а ему в последнюю очередь хочется казаться Фрэнку слабым. — Может ты хочешь чаю? — неожиданно спрашивает он, поправляя волосы. — Ты не подумай, что я прошу тебя остаться, я просто спрашиваю… и если ты правда хочешь, то у нас есть много выпечки. Я не заставляю, я просто спрашиваю… К концу запутанной речи его голос сникает, как и сам он. Джерард стоит зажавшись возле стола; его голова снова опущена, будто он позирует для множества художников, которые, Фрэнк убежден, так и не смогут передать его эмоции, ведь он сам путается в них. Айеро аккуратно улыбается, зная, что остаётся незамеченным. Он кладет ему руку на плечо, легонько погладив: — Все в порядке, я знаю, — Джерард смотрит на него широко раскрытыми глазами, но не удивлённо, а как-то напугано. Фрэнк не убирает руки и продолжает наглаживать кость, так отчётливо выпирающую под тканью футболки, — и я буду рад остаться на чай, все равно домой мне спешить незачем. Старший Уэй даже порадоваться не в силах, ведь эта чертова улыбка просто обескуражевает. Она заставляет тебя в смятении смотреть в глаза ее обладателя и не иметь возможности дотронуться до него, потому что идеальное всегда должно оставаться чистым. А он грязный, он противный. Художник неловко заламывает пальцы и отходит. Он дергает нагретым чужой рукой плечом и смущённо поднимает уголки губ, позволяя пухлым щечкам приобрести очертания и розовый цвет. Фрэнк, хихикнув, первым выходит из его комнаты, не забыв захватить свою писанину. Ему так комфортно находиться у Уэев, будто и не в гостях, а в своем собственном доме, в таком, о котором всегда мечтал. Ковры в коридорчиках мягкие, с длинным ворсом, который приятно сжимать пальцами ног; сами коридоры освещены жёлтым светом и пахнут чем-то кофейным. Он спускается по лестнице, держась за перила, ведь хочет касаться здесь всего, но Джерард боится даже его дружеских прикосновений, потому остаётся только сильнее сжимать резное лакированное дерево. Они оказываются в коридоре, когда слышат громкий шум с улицы, будто кто-то что-то рассыпает по дорогам. Джерард подходит ближе к двери из любопытства, пока черноволосый стоит за его спиной. Открытую парнем дверь ухватывает сильный ветер, распахивая настежь и открывая вид на сильнейший град. — Скорее закрывайте дверь! — просит женский голос за их спинами, и они сию секунду бросаются к дверной ручке. — Что там случилось? Только что был мелкий дождь! — взволнованно спрашивает Джерард, провернув в двери ключ. — Не знаю, откуда ни возьмись появилась туча и, бам-с, вот тебе и град! — Хелена разводит руками и переводит взгляд на окно гостиной, по которому вода стекает водопадом. — Вот черт, у меня нет зонта… — почти шепотом ругается Айеро, нервно постукивая ногой, — Джерард, миссис Уэй, могу ли я переждать град у вас? — Оу… — и по этому джерардовскому «оу…» Фрэнк понимает, что, наверное, никогда не станет для него другим.

«Первое впечатление главное, » — думает он про себя, задней мыслью понимая, что, в принципе, даже это сумел запороть.

— Хотя я могу дойти… Отсюда не так далеко до моего дома, я живу на Баудинат-стрит– — Ты что, хочешь идти в такую погоду?! — женщина подключается к их разговору так внезапно, что своей громкостью и живостью даже пугает Айеро. — Пережди непогоду у нас, дорогой! Сейчас чай пить будем, можем достать настольные игры. Не вздумай выползать на улицу, там ведь ещё и холодина, и туман — все прелести дурацкого марта в этом штате. — Да уж, не очень удобно будет бежать под дождем и градом, — нервно посмеивается парень, всё ещё топчась рядом с вешалками. — И не безопасно — вдруг заболеешь? Нет-нет, оставайся-ка у нас на столько, сколько захочешь. Только позвони родителям, а то вдруг волнуются. Фрэнк кивает и тут же телефон в его кармане начинает вибрировать. Вспомнишь солнышко, а вот и лучик! Мама, оказывается, звонила ему раза три. — А вот и мама звонит, — сообщает всем он, — извините, я сейчас отвечу… — Конечно, проходи в гостиную, — женщина мягко указала рукой в сторону нужной комнаты, куда тут же просочился Фрэнк, приветствуя на ходу маму. Джерард все ещё в шоке стоит на половичке, точно пачкая свои домашние носки. Но пятна волнуют его меньше всего, ведь Фрэнк останется у него ещё, видимо, на пару часов и ему придется быть рядом, ибо он всё-таки его гость. И что это бабушка так яро уговаривает его остаться? Ей что, своих внуков не хватает? Ему не стыдно за нее, нет, она поступает правильно, как и все взрослые не озабоченные люди, ему просто невдомёк ее искренняя привязанность к Айеро (именно привязанность! Она даже с друзьями Майки так не сюсюкается и не поддерживает диалог) Господь свидетель, Джерард сам будет рад, если Фрэнк останется у них ещё ненадолго, ведь ему и правда приятно просто слушать его, обсуждать все подряд и вечно отвлекаться от дела, тайком засматриваясь на него, но… Но он же Джерард, тот самый Пикассо и жирный мальчик, а все они втроём не допустили бы привязанности своих тонких душонок к загадочному парню. И он боится подвести их. — Вы видели град? Вообще оболдеть! — младший брат спускается по лестнице, останавливаясь где-то ниже середины, и усаживается на свою любимую ступень. На него тут же смотрит Хелена и продолжает говорить на тему дождя и холодной весны, не замечая вышедшего из гостиной Фрэнка. — Спасибо, что разрешили остаться у вас, — сразу ко всем обращается он, — и мама просила поблагодарить вас, миссис Уэй. — Ой, что ты, не стоит, — мило улыбается она, как бы смущённо прижимая руку к груди. Тут она что-то вспоминает и убегает на кухню, откуда кричит, что скоро будет готов ужин. Майк никогда не считал себя чутким, но перемены в настроении брата он улавливал с одного взгляда. И испуганный взгляд Джерарда не остался незамеченным, поэтому он сползает с лестницы и становится перед Фрэнком: — Любишь игры? — Эм, не фанат, но играю, — честно отвечает он. — Круто! Хочешь поиграем до ужина? Все равно делать больше особо нечего. — Да, классно! — внезапная волна радости захлёстывает его и он уже в предвкушении закусывает губу. — Джи, будешь с нами? Или просто посидишь рядышком? — Да, посижу, спасибо, — тихо и скромно. Братья обмениваются улыбками перед тем, как Майки утаскивает Фрэнка в гостиную, начиная взахлёб рассказывать ему обо всех любимых играх. Может показаться, что младший Уэй общается с Джерардом как с маленьким или с каким-то психически больным, но нет, так было всегда. Он всегда в душе был старшим братом, на деле же постоянно это доказывая и заставляя старшего корить себя за свою неосведомлённость во многих вопросах. Майки всегда проводил больше времени с отцом, вот и научился у него всему и в умеренной дозировке передавал все знания Джерарду, всегда находясь с ним рядом. И тот был по гроб ему обязан, даже за простые разговоры и такие необходимые выручалочки, вроде той, что только что выкинул он. Джерард мнется в коридоре ещё пару минут, а потом отважно идёт к парням.

«Главное не быть трусом, главное не быть трусом», — мантрой повторяет он, стараясь спокойно дышать.

Если в уроках самобичевания Джерард продвинулся до уровня профессора, до убеждать себя в хорошем и положительно настраивать он умел на уровне двоечника. Уже, примерно, около часа он сидит в кресле и пытается читать комикс… да кому тут врать? Он держит его для прикрытия, лишь бы его брат и Фрэнк думали, что он занят, хотя на самом деле взгляд зелёных глаз прикован к их гостю. Он не может перестать смотреть на него. Такое ощущение, что это черная магия или дар Айеро — обращать на себя все взгляды. Уэй вечно одергивает себя, напоминая, что это неприлично и он правда со стороны выглядит извращенцем, когда, смотря на губы Фрэнка, облизывает свои. Но это не так, он просто хочет представить все в деталях, рассмотреть парня поближе хочет почувствовать мягкость его кожи на своей, пусть и знает, что просто забьется в панике в угл, лишь бы его не трогали. Ему хочется говорить с Фрэнком, хочется смеяться, пожимать друг другу руки и даже проводить больше времени вместе, бездумно шатаясь по городу. Ему приятно быть рядом с ним, как с собственным братом. Но даже рядом с Майки он чувствует себя неловко, в сотый раз «случайно» опуская взгляд на свой живот и ноги. А Фрэнк такой интересный. Мало того, что он был спортсменом, он ещё и музыкант, и геймер, и любит готовить, и часто зависает в парке… (Джерард втихаря грел уши, слушая их разговор между игрой) Он интересный с высунутым от усердия языком, он интересный с лохматыми волосами, он интересный, когда снова и снова перекатывается с пяток на носки, улыбаясь Джерарду. Он такой интересный, что все мысли художника лишь о новом экспонате в его доме, который так увлеченно играет с его братом в какие-то гонки. Старший Уэй вздыхает, откладывая комикс. Как ему понять, что Фрэнк хочет с ним общаться по-настоящему? — Да, да! — ликует Айеро, вскидывая руки. — Чувак, ты все равно не сможешь прокачать тачку до нового уровня, не хватит монеток, — замечает Майки, откладывая джойстик. — Ха, плевать, зато я пришел первым! — он так заразительно смеётся, что Джи невольно улыбается. — Я бы тоже мог, но– — Но очки тебе явно мешали, гонщик, — и Фрэнк хохочет громче, когда Майк в сотый раз поправляет сползающие очки на носу. — Ему они нужны только за компьютером или при чтении, это врач разрешил, — вставляет Джерард, гордо опершись на подлокотник, чувствуя себя участником их разговора. — Эээ… Я это с самого начала сказал… — чуть подняв бровь отвечает Майки. И Джерард тут же стихает, отворачивая от них двоих голову.

«Это все твоя невнимательность, дурень! Вот так всегда!»

Майки старается переключить внимание Айеро, вскакивая с дивана и убегая на кухоньку. Хелена уже зовёт всех на ужин, за окном все также льет дождь, а Фрэнк, аккуратно свернув шнур вокруг джойстика, подходит к Джерарду. — Спасибо, что разрешил остаться… — он застенчиво опускает глаза, — тебе, наверное, скучно? А то мы с Майки заигрались, совсем забыли про тебя. — О, нет, все нормально, — даже не заикаясь произносит парень, вставая с кресла. — Мне не хотелось бы, чтобы ты чувствовал себя неуютно в своем доме, — продолжает Айеро, — всё-таки я, можно сказать, напросился– — Вовсе нет, ты же не вызвал этот дождь, чтобы остаться у меня, — посмеивается Уэй, заставляя гостя улыбнуться. — А если вызвал? — продолжает шутку он, но, судя по ступору художника, она не становится удачной. Фрэнк покашливает, чтобы расслабить горло и, наконец, хоть слово выдавить из себя, но его телефон снова звонит и он привычно улыбается: — Мама наверное, я сейчас вернусь, — предупреждает он, поднимая трубку. Джерард выходит из гостиной, наблюдая за тем, как Фрэнк спокойно расхаживает по его дому и говорит с матерью. Ему, наверное, даже приятно, что он так хорошо себя чувствует у него. Но вся эта ситуация явно выходит из-под контроля, когда Айеро входит в кухню быстрее него и просит его бабушку поговорить со своей мамой. Пока женщины трещат, Фрэнк с прикушенной губой наблюдает за штормом на улице, чуть покачивая головой. В карих глазах беспокойство, будто он знает что-то тайное, о чем Джи даже не догадывается. Они встречаются взглядами, но тот мгновенно отводит его, смотря на Хелену. Что же такое? Может его нахождение здесь стоит расценивать как неудачу или же весомый намек от Судьбы? — Фрэнки, отличная новость: твоя мама разрешила переночевать у нас! — объявляет Хелена с поварешкой в руке. — Переночевать? — шокировано выкрикивает Джерард, тут же закрывая рот ладонью. Он видит печальный взгляд бабушки на своих руках и сконфуженность черноволосого в плотно сжатых губах. Теперь все понятно. Видимо на линии отсчёта это будет не просто точка, а резкий поворот. –…Да, мы с Джи всегда вместе, он лучший старший брат, — нахваливает Майк, доедая свой кусок пирога. — Но иногда мне кажется, что старший брат у нас наоборот Майки, — посмеивается Джерард. Сколько уже глупых историй рассказал младший Уэй? Наверное штук двести, но, видимо, Фрэнку даже нравится, раз он неотрывно смотрит на них и посмеивается, жуя пирог. Неловкость никуда не делась, лишь осела на плечи подростков и их носы, норовя забраться в ноздри и заставить чихнуть, вновь подняв ее в воздух. Но они спокойно сидят за столом, согревая руки о чашки с чаем и болтая обо всем подряд. — Вам повезло, вы хотя бы всегда есть друг у друга, а я единственный ребенок в семье, — говорит Фрэнк, поднося кружку к губам. — И ты хочешь себе сестер или братьев? — недоумевает Майки. — Конечно, это же здорово. На его заявление оба Уэя смеются, поглядывая друг на друга. — Боже, это закон подлости! — смеётся Джерард. — Вечно те, кто имеют родных братьев или сестер, мечтают быть единственными или хотя бы о спокойной жизни, а единственные в семье дети мечтают об обратном. — Это как все кудрявые хотят прямые волосы, а те наоборот кудри, — сравнивает Майк. — Но, если честно, я и правда рад, что у меня есть брат. — Конечно, как можно быть равнодушным ко мне? — хихикает Джи, получая лёгкий тычок под ребра. Они самозабвенно смеются, даже не обращая внимания на ухудшения погоды, а Айеро про себя подмечает правдивость слов Джерарда. — Вы всегда так поздно ужинаете? — Если бы мы были в Риме у нас дома, то поели бы уже шесть часов назад, но, — тянет миссис Уэй, домывая посуду, — но, к сожалению, мы в Принстоне. — Да, в Италии всегда поздний ужин, — мечтательно добавляет Джерард. — Ты там был? — Нет, просто наслышан, — как-то грустно отвечает он, вставая из-за стола, — спасибо, ба, было очень вкусно. — Ты почему так мало съел? Тебе же нравится грушевый тарт. — Да, я просто… не хотел, спасибо, — Уэй плохо скрывает свои чувства. Фрэнк видит, как он переплетает в замочек пальцы и идёт наверх, опустив голову; он сам не свой. — Спасибо большое, миссис Уэй, было невероятно вкусно! — О, тебе большое спасибо, — улыбается она, принимая пустую тарелку в руки. Майки тоже благодарит ее, вмиг взлетая по лестнице. — Может, я помогу вам? — спрашивает Айеро, собирая крошки со стола. — О нет, Фрэнк, ты что? Не надо, я все сама, — с улыбкой ворчит она, принимаясь вытирать стол тряпкой. Парень лишь кивает. Он подходит к окну, за которым видит маленький садик под окнами, который покрыт тонким слоем снега. Все ещё идёт дождь, а включенные фонари не разгоняют туман. Все кажется по-осеннему грустным, а на самом деле послезавтра начнется апрель. — Ты, наверное, будешь спать у Джерарда? — Что? — Ну, я слышала, что друзья спят рядом на ночёвках… разве нет? — Хелена выглядит так молодо, будто ей сорок пять, а не ее шестьдесят семь. И румянец на щеках только прибавляет ей жизни, того самого женского шарма. Она мнет в руках полотенце, поглядывая на мальчика. — Оу, я– — Нет, не все друзья спят рядом, — отрезает Джерард, появившийся с подушкой и скрученным одеялом подмышками, — и Фрэнку намного удобнее будет на диване, нежели в моей комнатушке. Женщина кивает, без слов понимая своего внука. Она кивает и Фрэнку, что-то говоря о пижаме и зубной щетке, но он не слышит, видя тревогу в глазах младшего парня. Уэй зовёт его в гостиную, где вручает ему постельное белье и просит подождать, пока сам с трудом раздвигает диван. — Тебе правда будет удобнее здесь… И Майки иногда громко сопит ночью, а стены у нас тонкие, — оправдывается он, расстилая простынь на диваных подушках. — Да, спасибо… Я вообще могу спать где угодно, — пытается пошутить он. — Тогда, я надеюсь, тебе будет удобно. Джерард оставляет его с включенным телевизором и подушкой в руках. Он не понимает: он старается показать Джерарду, что он не такой, что он не станет над ним измываться и унижать, но как только дело доходит до разговоров тет-а-тет, он тут же тушуется и закрывается в себе, избегая любого взгляда и касания Фрэнка. Он пытается доказать ему, что он другой, но, может, это его и пугает? Айеро аккуратно кладет подушку, вкусно пахнущую порошком, на ней замечая сложенную синюю пижаму со звёздочками и ракетами. Он оглядывает темную комнату, освещаемую только лампой у пуфика под окном, и решает, что пора поскорее засыпать. Ночью в голову обязательно лезет какая-то чертовщина. Или ты вспоминаешь все мысли, пришедшие тебе на ум за день, и начинаешь их мусолить про себя, пяля в потолок. Фрэнк не может заснуть просто так. Обычно он засыпает под музыку или сериал, но наушники у него в рюкзаке, а он по иронии забыт им в комнате Джерарда. Поэтому все, что ему остаётся, это обмозговывать очередной вопрос и разглядывать фотографии на полках и стене над телевизором. Он не думал, что ночёвки могут быть неловкими и скучными. Обычно как все бывает: вы дружите с человеком, которого цените и любите всей душой, часто видитесь с ним, имеете много общего, и в один из дней кто-то из вас приглашает другого к себе на ночёвку, и вы закупаетесь перед этим в магазине, запихиваете в рюкзак чуть ли не все вещи из своей комнаты под предлогом «ну, а вдруг» и несетесь к знакомому дому, либо с нетерпением ждёте прихода друга. По крайней мере так все и происходит в сериалах и книгах. Из всего этого Фрэнк делает единственный правильный вывод: хуже внезапной ночёвки у человека, которого ты толком не знаешь, просто быть не может. Особенно, когда этот человек слишком неуверенный и стеснительный, а ты стараешься подружиться. Может его так воспитали родители? Или в детстве у него были проблемы в семье? Должно же быть объяснение его поведению. Фрэнк поднимается с дивана, свешивая с него ноги. Он подумывает тихонько включить телевизор, чтобы уснуть уже под его бормотание, но боится разбудить таких добрых хозяев. Ещё и этот дождь барабанит так, что даже наушники не помогут. Со вздохом он ложится на живот, обнимая подушку руками под головой. Айеро смотрит в темноту коридора, которая абсолютно не пугает. Там, скорее, полутьма из-за фонарика в холле. И в его тусклом свете он замечает лохматую макушку, чей обладатель прячется за косяком. — Джерард? — шепотом зовёт Фрэнк. Растрёпанные волосы тут же исчезают как и сонливость парня. Он приподнимается на локтях, пристально смотря в коридор и на две последние ступеньки лестницы. — Джерард, это ты? — допытывается у темени он. — Я разбудил? — беспокойно спрашивает парень, выходя из своего убежища, — прости, я не хотел… — Нет, я не спал, все в порядке, — отмахивается Фрэнк, вновь садясь на диване. Джерард робко ступает к нему и садится рядом с подушкой по левую сторону от парня. Дождь заливает улицы, бьёт в окна крупными каплями, так что шепот Уэя еле уловим: — Не спится? — Ага, — кивает Айеро, — я смотрю, тебе тоже. — Ага, — и он тоже кивает, поглаживая пальцы рук. Тишина не наступит хотя бы из-за шума падающей воды, но их молчание вызвано недосказанностью, а не робостью обоих. И это точно тревожит их. — Ты боишься меня? — спрашивает Фрэнк, повернув к собеседнику голову. — Я? Не-ет, нет– — Ты даже вздрагиваешь, когда я касаюсь тебя, вот так, — он для наглядности трогает его за плечо и чувствует мурашки на мягкой коже, — я же говорю. — Я не боюсь, я просто никогда так не общался с кем-то, — вздыхает Джерард, — знаешь ли, мало кто хочет дружить с толстым извращенцем. — Но ты не такой. — Это ты так думаешь. — То есть это правда? — с волнением. — Тебе решать кому верить, — хмыкает он, ссутуливаясь. Джерард жалеет о съеденной жвачке для похудения и этом диалоге; жалеет он также о том, что позволил мыслям о крутом парне звучать громче остальных в его голове, и о том, что он всё-таки подчинился им и спустился к Айеро, чтобы лишний раз понаблюдать за ним. Он думает уйти обратно к себе, но та самая теплая рука вновь ложится на спину, как будто придавливая его к дивану. — Эй, — мягким шепотом зовёт Фрэнк, — я уже давно решил. Я верю тебе. Ему кажется, что глаза Уэя блестят, когда тот заторможенно улыбается ему. Ему кажется, что он хочет ответить, но вместо этого только благодарно кивает. — Включим телек? Под него легче уснуть, — ненароком сбросив с себя руку старшего, спрашивает Джерард, уже ища пульт. — Я уж думал ты не спросишь, — посмеивается он, двигаясь так, чтобы им было удобно усесться вместе. Джерард возвращается с пультом и включает телевизор. Они переключают каналы, хихикая сами не зная с чего, пока не находят какую-то документалку про собак и не устраиваются поудобнее. Через пару минут Джерард уже сопит, головой упав на предплечье Айеро. Он так устал, извелся, напереживался за сегодня, что дойти до своей комнаты сил нет. Во сне ему кажется, что его укрывают, оставляя руку на его мягком боку, но он решает, что это слишком уютно, чтобы быть правдой, потому совершенно не беспокоится и поудобнее устраивается на подушке, которой стали колени Фрэнка в хлопковой космической пижаме.