Перемены - это к лучшему

«Привет, Фрэнк! Это я, Джерард. Не мог ответить на твои смс-ки — был занят. Но сейчас мы все исправим. Да, я в порядке, не стоит беспокоится. Майки просил спросить тебя насчёт твоих любимых игр и предлагал «придти и сразиться с ним». Всё-таки младший брат, не могу не написать про него. Так что, если ты будешь свободен и не против провести немного времени со мной и моей семьей, то заходи– я всегда дома! (Да, каникулы ничем не отличаются от рабочих недель, разве что об учебниках я даже не вспоминаю.) А как проходят твои каникулы? Все ли в порядке? Напиши, когда сможешь, Джерард "

Уэй, критично окинув взглядом лист бумаги, наконец аккуратно складывает его, точно по линейке. На полу кругом скомканные листы, свидетельствующие о немалом количестве неудачных попыток написать письмо и о долгих часах сидения в комнате. Несмотря на все предупреждения и страшные прогнозы метеорологов, погода стоит солнечная и по-настоящему апрельская. Ветер, конечно, всё ещё холодный, но снег не лежит даже в тени многоэтажек, а на участках соседей уже появляется первая травка. В такую погоду хорошо бы гулять с друзьями или хотя бы сходить на четырехдневный фестиваль смеха в честь первого апреля, но Джерарду и дома было хорошо. Хотя лучше сказать «нормально» вместо «хорошо». А точнее «повеситься от скуки можно, но это так привычно». Художник впервые сидел над листом бумаги так долго. Обычно его руки, даже без особого замысла будущего рисунка, просто чиркали по листу, а их хозяин внимательным взглядом следил за картинками, в которые они могли бы превратиться. В этот же раз ему нужно было писать. На первых двух листах точно были рисунки, которые Джерард тут же спрятал в шкаф, стараясь заставить себя перестать думать о том, кто смотрел на него с немного помятого листа. Но как перестать думать о том, кому пишешь? Потом на листах стали появляться слова, но в предложения складываться те не особо хотели. На следующих двух — лишь приветствия и пятна от грифеля, на других — оправдания и глупые вопросы. Он было хотел сдаться, но последнее письмо, как раз то, что он складывает в конверт, оказалось неплохим. Он встаёт из-за стола, потягиваясь и разминая спину. Кругом привычный беспорядок — среди новых альбомных листов валяются блистеры от жвачки и баночки диетической колы — который он заученными движениями обходит, даже не задев. Джи останавливается возле кровати, беря в руки мягкую спортивную толстовку. Он с опаской смотрит на дверь, потом на окно и, убедившись, что он один, быстро сбрасывает с себя домашнюю одежду. На мягкие, усыпанные родинками плечи опускается растянутая футболка, а на бедрах уже спортивные свободные брюки. Он стыдливо смотрит на себя в зеркало, потирая оголённые предплечья. Может все же не стоит? — Джерард, тебе нужно что-нибудь в магазине? — Его размышления были бесцеремонно прерваны братом, влетевшим в, на секундочку, закрытую комнату и вставшим прямо напротив зеркала. Старший Уэй тут же недовольно хмурится, складывая руки на груди. — Ты куда собрался? — совсем без издёвки спрашивает Майки. — Не важно, ты чего хотел? — Да ты в спортивном костюме, — присвистывает он. — Майки, не важно, — отрезает Джерард. Его голос звучит довольно твердо, но сам он заливается краской и, заметив это в краешке зеркала, опускает голову, измученно выдыхая, — ты срочно? Младший Уэй, всё ещё немного потрясенный, в растерянности пялится на брата, сложив губы трубочкой. Чуть помотав головой, дабы сосредоточиться на своем деле и перестать параноить по поводу Джи, он отмирает: — Я спросил, тебе надо что-нибудь в магазине? — Н-нет, ничего не надо, — тут же мотает головой парень, теребя в руке несчастный край футболки. Майк пожимает плечами и выходит из комнаты, по своему обыкновению не закрывая за собой дверь. И Джерард бы рад так просто отпустить его, отделаться лишь удивлённым взглядом на себе, но письмо на столе не даёт этого сделать. Он хватает его и выбегает в коридор, слыша на первом этаже несколько голосов. — Отвечаю, закрытие фестиваля будет потрясающим! В этот раз выступать будут не только циркачи, я слышал, — громко заявляет Стив Лойд, лучший друг Майки, как помнил художник. — Да не важно, главное чтобы бесплатные хлопушки не закончились, пока мы тут копаемся, — ворчал Энди МакКой, ещё один их товарищ. — Не закончатся, — бурчит сам Майки, вися вниз головой, пока надевает обувь, — тем более мы все равно сначала идём в молл. — А разве нам хватит двух часов? — Закрытие фестиваля в восемь, так что у нас ещё три часа. Расслабься, Ди, — отвечает Стив, смотря на кудрявоволосого парнишку. Джерард замер на верхушке лестницы, тайком смотря за троицей у двери. Он так не хочет показываться друзьям брата, но он срочно ему нужен, поэтому, вдохнув поглубже, он спускается к ним, неловко маша рукой. — О, Джерард, привет! — мальчики радостно приветствуют его, оглядывая с ног до головы. Майки поднимает голову, внимательно глядя на старшего. И как только он замечает его нервозность и широко распахнутые глаза, сразу поворачивается к ребятам, прося подождать его снаружи. Мальчики выходят, прощаясь с Джи, пока тот беспокойно поглядывает на свои мокрые руки. — Что случилось? — сразу спрашивает Майк, закрывая дверь. — Майки, пожалуйста, отнеси это письмо… — Джерард протягивает ему мягкий теплый конверт. На потертой в уголках бумаге нет ни марки, ни адреса отправителя. Указан только получатель, чье имя выведено аккуратным готическим шрифтом. — Фрэнк? — недопонимает младший. — Так у тебя же есть его номер и даже контакты в социальных сетях, почему бы тебе, м-м-м, не написать ему? — Я не хочу писать смс-ки. Это долгая история, но Майк слишком хорошо ее помнит. Кроме необъяснимой любви Джерарда к старым вещам и прошлым столетиям, есть ещё причина на то, что он пишет письма и никогда не отвечает на смс: его часто подставляли из-за них. В младшей школе его тоже не особо жаловали, а первая влюбленность осталась в памяти трагичным воспоминанием и коварной подставой той злющей девчонки. Младший Уэй пытался объяснить ему, что письма легче предоставить как доказательства чего-либо, а сообщения всегда можно удалить, но Джерард упрямый и спокойно обходится без них, продолжая писать на бумаге. Слава богу от Интернета он не отказался. Майки смотрит на письмо ещё немного, а потом протягивает его обратно брату, пожимая плечами: — Отдай сам, в чем же проблема? Ты и так в спортивном костюме, видать всяко из дома выберешься. — Нет, я не могу, — отрицает он, — прошу, отдай сам, ну пожалуйста, чего тебе стоит? — Джерард, нам вообще в другую сторону! — негодует Майки, чуть притопнув ногой, — Он живёт недалеко, вот сам сходи и отдай. Я обещал ребятам сегодня провести день с ними, а так мы не успеем на распродажу. Хотя тебе-то какое дело? Ты сидишь дома целыми днями, вообще не видишь белый свет! А я так не могу, и не могу вечно бросать все дела, чтобы помочь тебе! Помоги уже себе сам. Дверь захлопывается громко и быстро. Ядовитые слова, произнесенные так, будто Джерард виноват во всем дерьме этого мира, застревают в ушах. Они все звучат и звучат, пока он как сквозь толщу воды слышит отделяющиеся голоса мальчишек. Он не ожидал такого, потому пока и не может понять произошедшего целиком. Что нашло на Майки? Почему он стал так резок? У Джерарда немного подрагивают руки, и он опускается на пол, чтобы поднять письмо, белым пятном оставшееся на ламинате. Он обижен, разочарован, ему хочется рвать и метать. Но не в брате дело — он злится на себя. Уже час Джерард пыхтит дома, бегая с первого на второй этаж, стараясь выполнять упражнения также, как в видеоуроках на Ютубе. Его ноги уже не разгибаются, а руки просто висят верёвочками, но он все равно продолжает заниматься, игнорируя даже головокружение. Половицы скрипят, от его прыжков и бега чуть трясется бабушкин сервиз в серванте, но его ничего не смущает, кроме своих пухлых боков. Он решил так: либо меняет все кардинально, либо вообще ничего не делает. И вот, собрав всю свою волю в кулак, он занимается спортом уже третий день. Джерард правда старается, даже запоминает упражнения наизусть, но результата пока никакого — он лишь чувствует боль во всем теле и неимоверную усталость. Во всех книгах и блогах фитнес-тренеров сказано, что результат нужно подождать. Но парень стал таким нетерпеливым. Он никогда особо не умел ждать — все ему хотелось узнать и сделать сию секунду. К спорту это тоже, бессомнено, относилось. Уэй поднимается с ковра, садится в немного кривую позу лотоса, и старается отдышаться. Он вытерает пот со лба и смотрит, как на рукаве толстовки расплывается мокрое темное пятнышко. Ох как же ему хочется разлечься на ковре и просто отдохнуть… полежать часок другой, прикрыть глаза и не о чем не думать. Но как только его веки смыкаются, он вспоминает то утро в объятиях Айеро и как ошпаренный раскрывает глаза. Пусть уже середина весенних каникул, а значит после того неловкого (только для Джерарда, ибо Фрэнк был удивительно спокоен, лишь немного бурчал себе что-то под нос) утра прошло около пяти дней, Уэй все не может перестать думать о Фрэнке и том, как же все изменилось с той ночёвки. Айеро чаще пишет ему, даже звал на открытие смехо-фестиваля с ним, а в последний день учебы обедал с художником за одним столом. Все это так радовало Джерарда, так вдохновляло, что он просто не мог отойти от стола, рисуя глупые рисунки, что подсказало ему сердце. Но радовался он лишь до той поры, пока не увидел свою довольную улыбку в зеркало и ужаснулся: глаза казались маленькими и странными из-за закрывавших их красных щек, волосы лежали как попало, а футболка, испачканная в графите и пятнах краски, совсем не скрывала его мягких боков и широких ляжек, что уж говорить о руках. Как люди могли общаться с таким уродом, Джи искренне не понимал. Тем более не понимал теплого отношения к себе со стороны Айеро. Не понимал, но был очень счастлив. Он не знал как правильно назвать свои чувства к этому крутому парню. Сильная привязанность? Симпатия? Но судя по количеству «глупых рисунков» скорее это можно было назвать одержимостью в лёгкой форме. И он точно знал, что такого с ним раньше никогда не было; он глубоко дышал и чувствовал весну каждой клеточкой своего тела! (а это как минимум странно) Он чувствовал прилив сил, получая сообщения от Фрэнка. А вокруг все менялось так стремительно, кружило его как осенний листок на ветру, что ему и впрямь становилось дурно. Любые перемены его пугали. Именно в тот день, стоя перед зеркалом и глядя на себя, он понял неправильность своего острого желания видеть в зеркале не только свое отражение, но и отражение Фрэнка, желательно держащего его за руку. И совесть постоянно терзала, но сердце, будто недавно обредшее любовь к своему делу — к самой жизни — успешно противостояло всему. Он был преисполнен этого всепоглощающего, просто непомещающегося в нем чувства! Но одно его все же омрачало.

«Я никогда не понравлюсь ему таким», — часто проносились в голове художника.

Сидя на ковре, все ещё пытаясь отдышаться, он вспоминал какого черта вообще он стал пытать себя такими нагрузками. И причина, оказавшись довольно веской, стояла у него перед глазами, так по-айеровски улыбаясь, озорно сверкая глазами. Он поднимается на свои трясущиеся ноги и плетется в коридор. Бегать дома просто нереально, поэтому ему придется вылезти на улицу. Стыдно, неловко, но необходимо. Через час-два уже стемнеет, улицы погрузятся в синий мрак, а запах сырости станет ощутимее. Джерард надеется успеть до темноты, поэтому стремительно вылетает из дома, захватив с собой только телефон и наушники. Он стоит напротив дома Айеро уже минут двадцать. Кожа давно замёрзла и покрылась мурашками, но кроме вымокшей кофты у него с собой ничего нет. Джерард и не подозревал, что дом Фрэнка такой красивый: кофейных оттенков, деревянный, высокий, с маленьким цветником возле почтового ящика — его родители явно любят чистоту и порядок. Как художник, он поражен столь успешному сочетанию оттенков коричневого и вырезанного из дерева крыльца, что явно делал мастер. А как обычный парнишка, он поражен вдвойне, ведь образ Фрэнка никогда бы не увязался у него в голове с таким статным, изящным домом. Чуть потоптавшись на тротуаре, парень все же решается пересечь улицу, чтобы оставить свое письмо. Перед ящиком его вновь одолевают сомнения по типу «вдруг письмо увидят родители?», «может перебороть себя и написать?», «а вдруг он сочтет меня идиотом?», которые стремительно разлетаются от тихого скрипа маленькой дверцы ящика. Вот и все. Дело сделано. В удачу случая он верил, причем верил охотно; эта штука работала безотказно, хоть и не часто. Он всегда выжидал хорошего момента для своего дела, и его величество случай всегда приходил ему на помощь. Но появление Фрэнка на пороге собственного дома никак нельзя было назвать удачей. Черноволосый, распахнув дверь, пытается надеть кеды. Он стоит спиной к перепуганному Уэю, что от страха позабыл как дышать. Пока Фрэнк всё ещё возится в прихожей, Джерард ныряет в огромный куст у забора его соседей через дорогу. Рядом с ним оказывается толстое дерево, а сами кусты — густые заросли климатиса, явно распустившегося рано в этом году. Парень прикусывает собственный язык, когда Фрэнк разворачивается и спускается с крыльца. В его ушах наушники, а сам он с полуприкрытыми глазами двигается в ритме Rolling Stones, играющих его любимую песню. Фрэнк радостно смотрит на почтовый ящик с поднятым красным флажком и перемахивает через низенький заборчик, даже не открыв калитку. Наконец-то пришли наклейки для украшения гитары и новые струны! Медиаторов у него была целая коробка, а вот запасных струн в доме не водилось. Он бы мог прогуляться до музыкального магазина в центре города, но предпочитал заказывать необходимое онлайн. Он улыбается, вертя в руках свою долгожданную посылку, и уже собирается закрыть ящик, пока не замечает в крайнем углу ещё один конверт. Джерард, затаив дыхание, наблюдает за тем, как Айеро с задумчивым видом кладет две свои посылки на крышку ящика, а сам держит в руках его письмо, явно не понимая что все это значит. Он видит, как тот с краю разрывает конверт и достает помятый белесый лист, начиная читать. В ушах художника глухо звучит биение сердца, что похоже на звуки ритуальных барабанов племен Африки. Ах, как хорошо бы оказаться там, чтобы они решили все его проблемы своей черной магией! Он думает об этом, пригнувшись ещё сильнее и подглядывая за старшим сквозь глянцевые листья. Вдруг он слышит смех, чей обладатель, выдернув наушники, внимательно читает письмо. У Джерарда сковывает мышцы от этого смеха, и напряжение заставляет его замереть на полусогнутых коленях, почти не дыша. А Фрэнк хихикает, покачивая головой. Он, не расставаясь с письмом, достает из кармана джинс телефон и утыкается в него с лёгкой улыбкой. Джерард гадает над тем, что же печатают пальцы Айеро, пархающие над экраном мобильного, но ответ, как гром среди ясного неба, приходит ему на телефон.

Фрэнк: «Так вот почему ты не отвечаешь)» «Теперь все понятно)» «Да-да, я получил твое письмо» «Ты такой странный, Джерард» «Но от этого ещё круче!»

Обычно, переписываясь с кем-то, ты не видишь его лица, когда он набирает тебе сообщение. И большинство отлично врут, не видя собеседника, смеясь над его шутками или обсуждая что-то совсем без интереса, мастерски притворяясь. А тут Фрэнк, настоящий и тихонько хихикающий, улыбающийся и удивленый, пишет ему о его крутости, сжимая тремя пальцами письмо. Кажется сердце Джерарда скоро лопнет.

Фрэнк: «Я думаю, Майки будет скучно играть со мной в Супер Марио. Поэтому, если его заинтересует Биошок, то он смело может рассчитывать на состязания со мной;)»

Если сердце его лопнуло, то что же прямо сейчас стучит в его груди со скоростью работающей турбины в самолёте? И если это сердце, то оно явно не в порядке, и самолёт вот-вот рухнет. Художник улыбается, пусть и нервно.

Фрэнк: «А чего же ты сидишь дома целыми днями?» «Уверен, тебе грустно-прегрустно» «Не хочешь развеять свою тоску и сходить со мной на закрытие фестиваля?»

— А! — прочитав, от неожиданности вскрикивает Джерард. Он облокачивается на дерево, уронив сотовый с наушниками. Но это не так уж и страшно по сравнению с тем, что его вопль не остаётся незамеченным. Уэй, жадно хватая ртом воздух, наблюдает за Фрэнком, уставившимся как раз на кусты. Видимо он закричал так сильно, что услышал даже черноволосый, который, кстати, уже шел к его убежищу. Джерард по-настоящему трясется. Его зубы, черт возьми, отстукивают чечетку, пока глаза в страхе закрываются, сжимаются, как и пальцы, крепко вцепившиеся в ствол дерева. — Джи? — раздается сверху после шуршания листвы. Из-за ласкового обращения на секунду он думает, что это Майки, случайно наткнувшийся на него, но черные вансы и клетчатая рубашка, повязанная на бедрах, говорят сами за себя. Перед ним, чуть наклонившись, стоит сам Фрэнк Айеро, и Джерард не знает как оправдаться, просто смотря на подошедшего и хлопая глазами. — Джерард, все нормально? — беспокоится он, протянув руки к почти осевшему на траву парню. Но Уэй изворачивается, поднимаясь сам. Если он почувствует касания старшего, то, кажется, отключится на месте. — Ты что тут делаешь? — после того, как художник принял вертикальное положение, вновь спрашивает Айеро. — Я? О, я тут… тут б-бегаю… — В кустах? — со смешком интересуется Фрэнк. Джерард краснеет, как полчаса назад после пробежки. Он про себя ворчит на свою неосторожность, а на деле отводит взгляд немного влажных глаз. — Ладно, допустим, — все ещё хихикает он, а потом вмиг серьезничает. — Я прочел твое письмо, — продолжает после неловкой паузы, — знаешь, я даже не удивлен– — Я знаю, — перебивает Уэй, как-то виновато смотря на парня, — я получил твои сообщения… Фрэнку требуется немного времени, чтобы предположить, что всё-таки тут произошло, и, примерно догадавшись, он улыбается, тоже опуская голову. Его удивило, что художник занялся спортом и сейчас стоит перед ним взлохмаченный и мокрый, вновь стеснительно покраснев, а Фрэнку это все так нравится… Он, чуть замешкав, все же привычно перекатывается с пяток на носки, складывая руки за спиной. Уэю приятно смотреть на него улыбающегося, но даже это не помогает отвлечься — он же стоит перед ним мокрый и совсем не опрятный, от него пахнет потом и страхом, от которых самому парню становится плохо! Нельзя на него такого смотреть, нет! Если хотите беседовать, то выколите себе глаза! Но Фрэнк, будто действительно слепой, все ещё улыбается, растягивая тонкие губы. — Так что… не против посмотреть со мной закрытие фестиваля? В живую это звучит почти также, как мог представить себе Джи. Слова такие же мягкие и теплые, и сам Фрэнк такой весь притягательный и теплый, совсем уютный. Ему кажется, что он всегда спокоен, но сам Айеро от нервов заламывает свои мозолистые пальцы за спиной. — Я, о, нет, Фрэнк, я так выгляжу– — Зайдешь к себе переодеться, а потом пойдем, — пожимает он плечами. — Не знаю… — Да ты же уже на улице, — пропускает смешок Фрэнк. — Я-то думал над тем, как тебя из дома вытаскивать, ведь это намного труднее, а ты тут сам нарисовался. Тем более, согласись, что погода лучше, чем кажется. — Мгм, — он прикусывает губу, как бы думая, хотя ответ ясен как день. — Ну что? — Х-хорошо, — тихо выдыхает он, — хорошо, пойдем. Пока Фрэнк радостно восклицает и просит подождать его пару минут, убегая домой за тёплыми вещами, Джерард все ещё летает в своем космосе, с трудом веря в происходящее.

«Я иду с Фрэнком на фестиваль. Господи боже, Майки мне не поверит!»

Ветер дует сильный, остро колит нежную кожу пухлых щек. Он замёрз и устал, к тому же очень проголодался. Уже скоро темнота окутает их город и дома, а фонари станут маяками путникам. Сейчас ему всё равно. Он радостно улыбается, стараясь не думать о глупых страхах, и отправляется к своему дому вместе с Айеро. — Неужели нельзя было нормально все сделать? Это же надо так запороть концерт! — ворчал Фрэнк, кутаясь в свою джинсовку с овечьем мехом на воротнике. Ему так шел его мягкий, но в то же время немного панковский образ, что Джерард, отчасти, все два часа смотрел на него, а не на артистов на сцене. — Да ладно, все было не так плохо– — Джерард, они облажались в трёх песнях, а за освещение сегодня будто слепой отвечал, — размахивает он руками. — Зато маленький пожар из-за той курившей компашки добавил искры их выступлению, — с улыбкой пожимает плечами Джерард. Фрэнк всё же сдается, засмеявшись. Закрытие смехо-фестиваля в их Принстоне ждали все любители хорошей музыки и крутых шоу, но в этом году явно было ошибкой предоставлять сцену совсем молодым музыкальным группам. Некоторые, конечно, потрясающе исполнили мейнстримные песни, но все впечатление испортили именно некультурные артисты и такие же слушатели. — Никогда бы не подумал, что буду стоять рядом с пожаром так близко, — хихикнул Джерард, чуть потерев замерзшие руки. — Холодно? — Фрэнк не оставляет ни одно малейшее движение парня незамеченным. А тот все вежливо отнекивается, стараясь согревать себя менее заметно. Уже одиннадцатый час, что для Айеро — только начала вечера, а для художника уже опоздание домой. Вернее, бабушка разрешает гулять ему допоздна, но так, чтобы она могла дозвониться до него, а телефон Уэя благополучно разрядился ещё час назад. Город погружен в темноту, улицы освещены лишь фонарями и светом из окон домов. Но темнота не пугает Джерарда, ведь он чувствует себя в безопасности. — Рад, что выбрался из дома? — спрашивает Фрэнк, сворачивая вместе с ним на Кливленд-лэйн. — Да, очень, — охотно соглашается Уэй, — я никогда не был на таких фестивалях. — Серьезно? — брови подлетают к растрёпанный смольной челке, показывая все удивление их хозяина, на что художник только хохочет, кивая головой. — Боже, Джерард, как ты жил? — Вместе с комиксами и песнями Queen — вполне нормально, — смешно дёрнув плечами отвечает он. Разговоры ни о чем, почти ночной воздух и близкий человек, который считает тебя человеком, а не умалишенным существом, как раз то, что нужно было парню. Все страхи и стеснения поражено шипят взаперти его сознания, пока Фрэнк по-дружески шутит с ним и касается его рук. И ему ничего не надо, только бы смотреть прямо в карие глаза со всей той благодарностью, что он не способен выразить словами. Хотя Фрэнк и ворчал на музыкантов, на холодную погоду и Джерарда, в сотый раз отказывающегося поесть, он тоже был доволен, шагая по влажному асфальту вместе с самым крутым парнем. — Спасибо тебе, — неосознанно бросает Уэй. — За что? Айеро пристально смотрит на профиль ссутулившегося друга, явно ожидая ответа, но тот вновь закрывается в себе, покачивая головой — понимает, что не сможет объяснить. Вопрос остаётся висеть в воздухе между ними как и множество других, неозвученных. Вдалеке виднеется дом Уэев, отчего проживающий в нем кусает губы. Не хочется ему ругаться с бабушкой и Майки, не хочется расставаться со старшим парнем, но усталость — единственная причина его идущих в знакомую сторону ног — просто заставляет его. — Классно потусили, — невзначай сообщает Фрэнк уже рядом с уютным маленьким домом. — Да, ещё как. — Ещё увидимся, пиши письма! — Хорошо, — кивает, неловко, но ярко улыбнувшись. Из дома доносятся громкие разговоры, шум телевизора, и Джерарду кажется, что также хорошо сейчас слышно биение его сердца. Фрэнк осторожно обнимает его, чуть сжав тёплыми руками талию. У обоих горят щеки, когда простое дружеское объятие завершается, но это никто не готов признать. Айеро закладывает руку за голову, растерявшись. — Не пропадай, Джи, — просит он, глядя прямо в глаза, — а то я скучаю. — Это должно было быть мило и слишком откровенно, но из него вылетает смешок — защитная реакция — что окончательно разрывает шаблон в голове художника. Они ещё раз прощаются и, наконец, расходятся. И у обоих на душе так много всего, что невозможно вздохнуть полной грудью. И если Фрэнк не понимает что ему делать, то Джерард уже составил подробный план. — Ба, он вернулся! — с порога в дом кричит Майки, открыв дверь. Джерард только проходит домой, а уже выслушивает беспокойную речь Хелены и извинения брата, тепло обнимающего его. Они убегают на кухню, таща за собой старшего Уэя, который краем глаза смотрит на закрытую дверь, ставшую свидетелем самых нежных объятий в его жизни. И, да, их подарил загадочный музыкант.