Перемены - это к лучшему

Большая перемена — время безделья. Можно сходить в столовую, выбраться на задний двор школы, где припекает солнышко, или просто найти тихий уголок, чтобы привести мысли да и самого себя в относительный порядок. По коридорам то и дело носятся учащиеся, пока учителя, заперевшись в своих лаборанских, отдыхают от них. С приходом весны, кажется, проснулась не только природа, но и люди. И в такой теплый апрельский день многие мечтают поскорее сбежать из школы и заняться своими делами. В разговорах ребят можно услышать их планы на выходные, у кого с кем любовь и даже советы как ее найти. В общем, все невольно становятся мечтателями. Джерард тоже мечтатель, но отнюдь не по пятницам. По пятницам нет никакого настроения, пропадает всякое желание, и планы, которые ты так трепетно строил на выходные, вновь сдвигаются на неделю вперёд, потому что сил хватит только на лежание в кровати. Он не хандрит, что вы, он не выдумывает себе проблем. Просто сейчас действительно важна школа, а не всякие там прогулки по паркам… Он посмеивается с самого себя, качая головой — господи, ну и балбес. Уэй стоит в раздевалке у спортивного зала, уже завязывая шнурки. Глупые мечтания и большие перемены точно не для него. В обычный день, особенно в такую обычную пятницу, он сейчас сидел бы в мастерской или на трибунах спортивного зала и спокойно рисовал, мурлыча под нос какую-нибудь лёгкую песенку. Его бы ничего не волновало, кроме немного нарушенных пропорций и ноющей спины. И на физкультуре он бы также тихонько сидел, а на истории бы с удовольствием слушал объяснения учителя. И его бы все вполне устраивало, ведь другой жизни он бы и не знавал. Но в коридоре на втором этаже прямо у спортивного зала все фамилии учеников написаны с ошибками, у него на руках до сих пор есть маленькие ранки, а тот, чья группа становится известнее, а персона обсуждаемее, стал как-то странно отдаляться от него, словно пытаясь своей резкостью порвать ниточку их дружбы. — Дружба, тоже мне, — хмыкает Джерард вслух, выходя из раздевалки. В зале никого нет, что не может его не радовать. Он по привычке встаёт почти в дальний угол, начиная разминаться. До урока ещё целых двадцать минут, но у него с собой бутылка воды, таблетки для похудения и полная мыслей голова, которая, кажется, весит в два раза больше его самого. Он почти не пишет Фрэнку, не то что видится с ним. После каникул все стало как-то по-другому, но в противоположную от желаний сторону. Айеро даже не с первого раза здоровается с ним, когда же Джерард приветствует его заранее; он видит его везде, даже там, где и быть музыканта не может. Ему кажется, что он сходит с ума, если ещё есть с чего сходить; он не может думать, не может спокойно спать и делать свою работу, ведь теперь он ещё и не ест, а еда — единственное его утешение. Он похудел всего на четыре с половиной футна за все недели тренировок и голодовки. Майки с Хеленой сразу это заметили, но он все равно не доволен. И продолжает изматывать себя всеми способами, перед сном перечитывая спрятанную в тумбочке брошюру. Мотивация так себе — уже просто привычка. Покряхтев, он начинает бежать. Один круг за другим, один за другим… Признаться, он стал чуть более выносливым и гибким, но в зеркале-то почти ничего не изменилось, что словно доказательство его заведомого проигрыша отбивает всякое желание продолжать. Джи игнорирует боль в мышцах и лёгкое головокружение. Да, он парень мнительный, но видно он всерьез повзрослел (как он сам считает), раз стал забивать на свое здоровье и заниматься чуть ли не до полусмерти. Так проходит вся перемена, а к началу урока физкультуры он с трудом дышит. Со всех сторон летят шуточки и подколы, но он берет себя в руки, вставая со скамеек трибун и продолжая заниматься. Все должно окупиться. Потный, уставший, на слегка трясущихся ногах он идёт по школьному коридору. На физкультуре он выложился на максимум, и сейчас, когда сил катастрофически не хватало, он полз в кабинет истории, молясь оказаться там первым. К его телу неприятно липла футболка, а от толстовки было ещё жарче, но он все равно не снимал ее (сами понимаете, комплексы). Его лицо было красное и мокрое, а влажные волосы вились сильнее. Он даже в душе был, а все равно было противно от такого себя. В кабинете никого не было — перемена только началась. Джерард уселся на свое привычное место и прикрыл глаза. Все так и плыло, даже темнота под веками. Надо было дышать, из последних сил глотать воздух, как на пробежке, лишь бы суметь поднять тяжёлые веки. Лишь бы смочь пригладить волосы и разложить учебники — остальное потом, честно. — О, Джи? Художник вяло поднимает голову, но как только понимает кто перед ним стоит, сразу же выпрямляется, оживляясь. — Фрэнк, — кивает он с непонятно откуда взявшейся улыбкой, пробуя на вкус имя, — привет. — Привет, — Айеро тоже кивает и отходит от порога, направляясь к нему. Черноволосый по негласному правилу устраивается рядом с Джерардом, доставая учебники и записные книжки. На его руках и пальцах видны мозоли, но он спокойно берет ими книги, даже не прикусывая губу от боли. — Ты чего так рано? — интересуется он, когда в кабинет уже начинают входить другие. Уэй, прибывая в своем мирке, его почти не слышит. Да он что-то вообще плохо слышит из-за звона в ушах… Потому просто кивает, как делает всегда, когда не расслышит собеседника. Майки вечно ворчит на него за эту дурацкую привычку. — Хм, что нового? — спрашивает Джерард, пытаясь перевести тему. Но Фрэнк, кажется, тоже уже далеко в самом себе, ведь также, как и Уэй, дергано пожимает плечами, утыкаясь в какие-то свои записи. В кабинете становится шумно из-за двух классов. Сразу же над головами сидящих начинают летать учебники и пеналы, кто-то с кем-то ругается, а остальные зависают в телефонах. Все как обычно. Но для Джерарда громче всего тишина между ними. Он пялится на старшего сам не зная зачем — ему просто хочется смотреть на столь красивого парня, изучать взглядом каждый его жест и запоминать, чтобы потом на листе волосы, выведенные графитом, лежали в точности также. Он ведь скучал по нему. И несмотря на молчание длинной в несколько дней Джерард хочет видеть его рядом. Ему это надо, иначе в пальцах начинает покалывать как от недостатка кислорода. Но обычно, когда чего-то очень ждёшь, ты всегда напряжён. Взволнован, рассеян, причем так по-детски. И именно в тот момент, когда то самое, чего ты так долго ждал, должно произойти, все летит в Тартарары. Обязательно все происходит либо отвратительно, либо не оправдывает твоих ожиданий. А бывает, что все как нельзя лучше, но ты просто не чувствуешь радости. Айеро, ощущая на себе пристальный взгляд, повинуется ему и смотрит в ответ. Уэй смущённо отворачивается и закрывает глаза, подбирая под себя ноги. Фрэнк так хотел увидеть его, посидеть вот так, пускай и в тишине; он знал, что совместный урок истории сможет все исправить, даже, быть может, разговорит их обоих, но сейчас он не чувствует той уверенности. Вообще ничего не чувствует. И ещё раз окинув парня взглядом, отворачивается, продолжая делать вид, что читает. Урок начинается также внезапно, как и паника Джерарда. Пока мистер Стрикер здоровается со всеми и объясняет тему урока, Уэй быстрее прячет в сумку свой альбом, страницы которого перелистнулись от сквозняка и остановились на портрете парня рядышком. Он искренне надеется, что Фрэнк не заметил, но его голова повернута как раз в его сторону, взгляд опущен на парту и… и… Воздух с трудом лезет в лёгкие, даже не помогая Джерарду успокаиваться. Он сидит выпрямившись, замерев, будто готовясь спрыгнуть со стула и бежать. Он чувствует себя также, как старый покарт их соседа — мистера Тейлора, что держит продуктовый магазин, — когда тот заводит его, он громко шипит и как-то странно кряхтит, с трудом двигаясь с места. По телу начинают бегать мурашки, становится нестерпимо душно и жарко… Его глаза закрываются и он слышит лишь тишину. Он, кажется, падает куда-то, будто сиганул в пропасть и летит себе спокойно, раскинув руки. Сердце бьётся громко и быстро, начинает веять холодом. Он понимает, что близок ко дну. Он перепугался до смерти. Ладно, может, и не до смерти, но вид еле дышащего парня его изрядно напугал. Он сидит в маленькой комнате ожидания, больше похожей на коридорчик, перед мед.кабинетом. Уже скоро закончится история и можно будет идти домой, но он точно никуда не пойдет, пока не убедится, что с Уэем все нормально. — Они сказали, что он скоро проснется, — сообщает Майки, аккуратно закрывающий за собой дверь самого кабинета врача. Он садится рядом с Фрэнком и начинает нервно постукивать ногой, смотря в пол. Айеро вздыхает, потирая большие пальцы друг о друга, сцепленные в замочек. Ему до сих пор не спокойно. — Они не сказали, почему он упал в обморок? — спрашивает он, поворачиваясь к младшему Уэю. — Нет, они только привели его в чувства и оставили лежать, — отвечает тот, облакачиваясь на стену, с которой немного сыплется штукатурка. — Но мне кажется, я знаю почему… Фрэнк удивлённо поднимает брови, все пристальнее смотря на Майка. — Он измучил себя, — наконец повернувшись к старшему, отвечает он, — все эти его тренировки, дурацкие диеты или, да, ещё лучше, голодовки! Он похудел не на много, но, согласись, это заметно, а ему всё равно мало... Честно, он будто одержимый. Ты ничего не знаешь об этом? И тут ему стало так стыдно. Первая мысль: а вдруг это из-за меня? Говорят, первые мысли всегда правильные, но сейчас парню хотелось бы стать исключением. Да и слишком много чести, чтобы кто-то изводил себя из-за Айеро. Но чем больше он начинает об этом думать, тем сильнее крепнет эта мысль. Ведь правда: он избегал Джерарда. Но то было не специально — он просто не хотел, чтобы тот догадался о том, что он небезразличен Айеро! (Серьезно, осознавать то, что он всё-таки привязался к бедному Пикассо так сильно, что собственные чувства стали устрашать его, было пугающе. Он не хотел бы огласки — это усложнит им чертову школьную жизнь, потому и пытался разобраться в себе. И несколько недель на пролет, анализируя свои поступки и эмоции, он догадался, что Джерард стал тем, в кого он тайно влюблен. Боже мой как стыдно-то! Драма, ну никак иначе.) Он не отвечал на письма и давно просто не болтал с ним после уроков. Неужели за эти три недели он смог себе так навредить? Или, может, это началось раньше? Фрэнк говорит негромко, понурив голову: — Я был слепым идиотом… Недоуменный взгляд младшего брата виновника сего происшествия заставляет прикусить язык и резво подняться на ноги. Ему нужно увидеть Джерарда. Под кожей так и зудит от желания поскорее убедиться, что все обошлось. Слава богу, что он покосился на Фрэнка, упав прямо на него уже под партой. А если бы он свалился посреди коридора? Или на лестнице? Что было бы, не окажись его рядом? Пессимисты живут дольше от того, что всегда готовы к худшему. — Я перестал с ним общаться, — нотки отчаяния еле уловимы в его голосе, как еле заметна дрожь его пальцев. — И я боюсь, что он мог подумать, что в этом его вина… — А он ведь и правда мог, — хмыкает Майки, покачивая ногой, закинутой на другую. Старший чувствует, что он хочет спросить, почему. Но вопрос остаётся неозвученным, просто тихо выползая изо рта вместе с душным воздухом. Пока Майк звонит миссис Уэй, Фрэнк сидит под дверью кабинета, терпеливо дожидаясь Джерарда. Он не чувствует себя верной собакой, сидя так; напротив, его образ кажется ему благородным и даже слишком озабоченным. Поверх громких мыслей он слышит повышенный, расстроенный тон младшего Уэя, слышит школьный звонок и переговоры медсестер. Такое ощущение, что под этот звон его и похоронят. Тут же за дверью с секунды улавливает свое имя, произнесённое ослабшим голосом. Фрэнк зовёт Майка и первым несётся в помещение, пропахшее лекарствами. На широкой кушетке Джи кажется совсем маленьким, хотя немного выше Айеро. Он кажется маленьким больше в душе́, лёжа калачиком и так стыдливо смотрящим на дверь. Фрэнк приседает перед ним на корточки, держась руками за края кушетки, не решаясь дотронуться до парня. Глаза, под которыми залегли нездоровые тени, смотрят как-то поверх него, словно сомневаясь в происходящем. — Джер, ты так меня напугал! Майки вмиг оказывается рядом, приседает на кушетку со старшим, чтобы иметь возможность погладить его по плечу. Джерарда движение будит – он моментально реагирует и от ласки трясется, зажмуривая глаза сильнее. Так трогательно смотреть на них: младший светловолосый парень нежно, как всякая мама, проводит по мягким щекам, волосам и плечам. Айеро тоже хочется коснуться его, от чего так сильно загораются руки. Но идиллию рушить не хочется... — Как ты? — тихонько спрашивает Фрэнк, наконец обращая на себя внимание. Ему в ответ — разбитый взгляд покрасневших глаз, больных глаз. Вся летняя зелень выцвела в них, лишив цвета глянцевые листья вглубине. А может то просто пыль, которую ещё не поздно стереть? Джерард молча садится, свесив ноги. Он выглядит так слабо, беззащитно — он и сам чувствует это. Видимо он не успел упасть на дно, раз сейчас он здесь, но это отнюдь не спасение. — Прости… — не прочистив горло, сипло шепчет он, посмотрев на Фрэнка сверху вниз. Его плечи трясутся, его бьёт озноб, но он шепчет это чёртово «прости» своими сухими губами, неосознанно добивая старшего парня. — Ты сможешь дойти домой? — спрашивает Майки, все ещё приобнимая его за плечо. — Хэй, Джерард? — Прости… Боже, простите… Фрэнк задыхается вместе с Уэем. Он ненавидит, когда кто-то плачет. Этот звук — громкие всхлипы и глотание текущих по горлу соплей и слюней, — заставляет сердце больно съежится. Слезы, будто хрустальные осколки, стремительно срываются с джерардовских длинных ресниц, разбиваясь о ткань джинс. Он закрывает лицо руками, стараясь успокоится, и это все выглядит жалко. — Может я помогу? Вас проводить? — голоса у всех не свои. Фрэнк тянет руки к Джерарду, и тот льнет к ним как котенок, мечтавший о ласке. Между ними что-то рушится: Джерард надеется, что это стены, которые возвел Фрэнк, когда тому кажется, что под ним проваливается земля. Теплые руки крепко держат художника за плечи, как в первый раз, пока он трясется в плаче на глазах у медиков. Джерард не слышит ничего, кроме собственных рыданий и звона в голове. Его куда-то ведут, его умывают прохладной водой, его кутают в пальто и берут под руку. На улице тепло и светит яркое солнце. Под его светом алое опухшее лицо уродливо. — Майки, я так хочу домой… — жалобно чуть ли не скулит Джерард, позволяя себе быть слабым. Он обещал держаться перед Фрэнком, но сейчас это не в его силах. Его обнимают и ведут куда-то дальше. Он приглушённо слышит разговоры, пока с усилием волочит ноги. Остаётся лишь надеется, что теплые, мозолистые руки его больше никогда не отпустят. — Почему ты не спросил у нас?! Как можно так относится к се– — Вы бы не поняли– — Конечно, куда уж нам! — перебивает внука Хелена, обеспокоенным, рассерженным взглядом смотря на него, такого ослабшего и выдохшегося. Они все в гостиной. С того момента, как Майки с Фрэнком привели дотащили Джерарда домой, прошло около двух часов, за которые миссис Уэй разузнала обо всем. Она на перебой с Майком ругала Джерарда и звонила врачам и подругам. — Как ты вообще додумался до этого? — больше с удивлением буркнул младший Уэй, презрительно таращась на упаковку таблеток для похудения. Хелена молча стояла рядом, видимо, подбирая слова для новой террады. В комнате отчётливо слышны были лишь бесконечные всхлипы и шуршание упаковок лекарств. Аннотации валялись на полу, как и все вещи из сумки художника. — Я хотел измениться… — выдавливает Джерард, поднимая глаза на родных. — Я поверил, что смогу стать красивее, что смогу понравится хотя бы одному человеку… Мне хотелось изменить свою жизнь, потому что я устал от постоянных насмешек и боли, я устал и не понимаю в чём же я так виноват перед всеми! — Мой дорогой, ты не в чем не виноват, — вступает женщина, — ты такой, какой есть. Многие люди злые… — Да мы все отчасти злые… Но я нашел того, кто не был из их рядов. Именно он помог мне сделать первый шаг... Парень опустил голову, поджимая к груди руки-ноги. Снова из-за дрожи тяжело дышать. — Но? — спрашивает Майки, точно зная, что без «но» ни одно дело не обходится. — Но если он для меня значит так много, это, видимо, не значит, что и я для него тоже… Джерард утыкается носом в сложенные на прижатых коленях руки. Смотреть на грустного, вечно хандрящего Уэя — это одно, а смотреть на сломанного Уэя — уже другое. По бокам к нему присаживаются брат и бабушка, обнимая сзади, гладя. Он же так хотел чувствовать себя любимым, а этого никто не понимал. — Ты для нас значишь очень много, nostro caro, — женщина мягко целует его в макушку, продолжая прижимать к себе. Джерард не маменькин сынок. Он, конечно, всегда слушался родителей и бабушку, но в силу своей творческой натуры был не очень прилежен в некоторых вопросах. И всегда старался справляться с трудностями сам, будь то тяжёлый пакет из магазина или принятие последствий перемен. Он почти никогда не плакал на глазах у своей семьи, но сейчас кроме слез из него ничего толком не выходило. Они сидят так некоторое время, пока Джерард не прекращает рыдать. Голова страшно болит от слез, что аж в висках бьёт. Он без помощи идет к себе и запирается там, отказываясь говорить и показываться на глаза единственным двум любимым людям, ведь им это незачем — он и так уже порядочно их расстроил. — Майки, — женщина, все также сидя на диване, остановила младшего, что уже начал подниматься к себе. Тот выглянул из-за стены, грустно и с полным пониманием смотря в ответ, — пожалуйста, поговори с ним… — Мы с тобой ему не поможем, он опять слушать не станет, — качает он головой. — Тут нужно что-то другое… — Но Джерард не виноват в своей природе. Он совсем не такой пухлый, каким видит себя! — Я знаю. — Майк опять проходит в гостиную, чтобы продолжить разговор. Он собирает с пола все вещи, ставя их на маленький столик. — Ты помнишь, как он тяжело принял свою склонность к полноте? — Конечно, — кивает он, — и это все мама… — Да не в ней дело и даже не в тех врачах, — отмахивается Хелена, вставая с дивана. — Я не понимаю зачем ему менять себя. Его же все устраивало, так почему же… Парень в ответ пожимает плечами, не зная что и сказать. Они вместе идут на кухню, где Хелена вновь обзванивает всех подруг, а Майк заваривает чай. С двумя кружками он поднимается к Джерарда, но тот не впускает его, а о чае и слышать не хочет.

Вы: «Фрэнк, это я, Майки Ещё раз спасибо за помощь сегодня Хорошо, что ты был рядом»

Ответ приходит мгновенно, будто старший сидел с телефоном в обнимку.

Фрэнк Айеро: «Не за что Как Джерард?» Вы: «Я и не знаю как сказать… Все так же» Фрэнк Айеро: «Передай ему, чтобы он поправлялся» Вы: «Конечно»

Майки, чуть прищурившись, смотрит в экран мобильного. В голове пустота. Теперь Фрэнку кажется, что он падает в пропасть.