Сквозь пламя мы гору сокрушим

— Ваше Высочество?       Се Лянь обернулся, посмотрев на встревоженного У Мина, рука которого покоилась на рукояти меча. — Ты что-то почувствовал?       Кивок послужил ему ответом. Будучи сильным демоном, У Мин мог чувствовать то, что было не под силу свергнутому божеству, пусть он и пользовался тёмной энергией. Образ Безликого Бая был действительно полезен. Маска на его лице отпугивала всех, кого только можно. Никто из демонов, да и небожителей тоже, не смели встретиться с ним лицом к лицу. Страх — великая сила, порождающая ненависть. Они задержались в Юнане дольше положенного, принц сгорал от нетерпения — ему поскорее хотелось превратить эту помойку в руины.       Холодная ярость медленно текла по венам, питая чудовищную силу внутри него и распаляя задорный нрав Се Ляня ещё сильнее. Хотелось услышать дикие завывания юнаньских псов, дабы те в полную силу вкусили боль и страдание людей Саньлэ. Он избавится от этого клочка земли, осквернит её до такой степени, что ближайшие тысячу лет здесь ничего не будет расти, а энергетика этого места будет настолько проклята, что за тысячу ли будет мучать людей головными болями. И даже этого будет недостаточно. Простое уничтожение — легкая месть за убийство царственной семьи, за уничтожение государства, за уничтожение самого Се Ляня.       У Мин подошёл ближе, почти соприкасаясь с ним плечами. За маской он не видел выражение его лица — улыбался ли он такой же безумной улыбкой, как и он, или же хмурился? Демон не ответил на вопрос, а принц и не стал требовать ответа.       Их временная лачуга находилась в трущобах. Се Лянь игнорировал высказывания своего спутника по поводу того, что ему не стоило находиться здесь. Сейчас это было бессмысленно.       Он купался в грязи, творил постыдные вещи, крал, ел землю. После такого позора его чувство собственного достоинства было скрыто за толстой и крепкой стеной, ещё дальше находилось его сердце. Ощущение безразличия ко всему — безумно удобная вещь. С таким отношением к жизни всё становилось намного проще.       У Мин в их временный дом заходил всегда первым, проверяя, всё ли в порядке. Се Ляню по большей части было всё равно, их никто не мог убить. Иногда в их скромную лачугу забегали бездомные или разбойники, прячущиеся от стражи. Они их никогда не трогали, без вопросов деля с ними территорию.       Однако сейчас что-то было не так.       Принц кончиками пальцев чувствовал чужую злобу. Она была настолько сильной, что даже простой человек был способен осязать её. Бог хмыкнул и зашёл внутрь. В левом углу комнаты калачиком свернулось нечто, накрытое покрывалом. Судя по комплекции, это был подросток — девочка. Она замерла, услышав, что кто-то вошёл, и выглянула из своего убежища. Голубые глаза осмотрели комнату, остановившись на двух вошедших. Закричать от ужаса ей не позволила усталость. Незнакомец в белом, с чудной маской, смотрел на неё. Девочка сильнее вжалась в стену и заскулила. Он пугал её, она чувствовала себя загнанным ягнёнком, которого вот-вот разорвут и съедят, но незнакомец не двигался. Она была готова в случае чего защищаться. — Прекрати скулить, — в голосе неизвестного слышалось раздражение, и она замерла, не двигаясь и, кажется, не дыша. — Ты ранена?       Девушка молчала: ей было стыдно признаться, куда её ранили. Руки, ноги, да и вообще всё тело жутко болело после того, что с ней сделали. Места, где касались омерзительные руки, она отрезала ножом, валявшимся где-то в стороне. Их было двое, не четверо, конечно, в другой ситуации она могла бы дать отпор, но не в этом случае.       Незнакомцы всё ещё стояли у порога, не приближаясь. Она покачала головой — не хотела, чтобы её касались. Она не переживёт это во второй раз. — От тебя разит кровью, — Се Лянь никак не отреагировал на обман девчонки. — Что с тобой сделали?       Принцу было всё равно, он догадывался: её злоба была настолько сильной, что её можно было использовать. Если эта девочка станет демоном, то будет такой же, как У Мин. Демон напрягся. Он был умным, даже чересчур и, видимо, догадался, что Се Лянь хотел сделать. Он не порицал принца, ни за что. Даже думать не думал.       Девчонка полностью высунула голову из-под покрывала, и полубог-полудемон наконец смог рассмотреть её. Лицо распухло от побоев, всё в крови, на той части шеи, которую он видел, отсутствовала кожа. Левого глаза не было, вместо него — гниющая рана. Не было ни намёка на слёзы, рана была мокрой из-за красной жижи. Запах стоял тот ещё, но Се Лянь привык игнорировать.       Ей здорово досталось.       Девчонка, то ли не почувствовав угрозы, то ли окончательно лишившись желания жить, отложила покрывало, открывая остальную часть тела. Места, где не было кожи, гноились, порезы были покрыты корочкой, из-под которых также сочился гной. Одежда не прикрывала ничего. Точнее её совсем не было, если носок вообще можно считать за одежду. Се Ляню стало ясно. Её изнасиловали. — Понятно. Говорить можешь? — Могу. — Возьми.       Принц снял с себя верхние одежды и кинул девочке. — Как тебя зовут? — Хон Су.       Хон Су была единственной старшей дочерью кузнеца Хэ Пина и лодочницы Юнь Юшен. Она была достаточно бойкой, давала отпор обидчикам младших братьев, за что её часто наказывали, говоря, что если она продолжит выгораживать братьев и не даст им вкусить настоящую драку, то они вырастут беспомощными. Сама Хон Су не понимала этого, упрямо отгоняя обидчиков от братьев, за что получала потом от родителей. Жили они небедно. Отец целыми днями пропадал в кузнице, а мать — на пристани, но никто не жаловался. Домашнее хозяйство полностью легло на Хон Су. Всё шло своим чередом. Братья быстро выросли, теперь им было шестнадцать. Они горячие и непоседливые, хотели исследовать каждый уголок города, часто попадая из-за этого в передряги. А потом случился переезд.       Мать умерла от болезни, а отец ослеп. Братья не искали работу, всё так же резвясь в своё удовольствие, а Хон Су пришлось продать себя. Она делала это ради семьи, твердила девочка сама себе, позволяя незнакомым мужчинам трогать себя, всё ради отца и братьев, думала она, заглатывая слёзы обиды. Проституция для неё была единственным выходом. И всё было хорошо. Пока отец не пришёл в дом.       Хон Су не знала, что ей делать. Слепой отец выглядел белой вороной среди всех этих людей, и больше всего она боялась, что наступит её очередь.       И наступила.       Дрожащими руками она повела отца в верхние комнаты. Он молчал, а она не знала, куда себя деть. Ублажать отца? Что за… безумство? — У тебя руки как у моей дочери.       Она сдерживала всхлипы. — Я не трону тебя. Ха… зачем я вообще сюда пришёл?.. Поговоришь со стариком?       Вместо ответа Хон Су села рядом, хлопая того по плечу. Мужчина расценил это как согласие. — Три года назад моей жены не стало, а я ослеп, и моя бедная дочурка днями и ночами работает как проклятая, а сыновья — балбесы — даже и не думают помочь своей сестре.       Она внимала каждое его слово. Отец редко с ней говорил, и ей казалось, что он просто-напросто не хотел её видеть. Она и не надеялась на такие тёплые слова. — Мне так одиноко… Ох, прости, наверное, тебе не хочется слушать безумного старика, вот, возьми.       Он протянул ей монетки, но Хон Су не приняла их, обратно затолкав их в карманы. Выведя отца через запасной вход, она вернулась в здание и… больше не смогла. И сбежала.       Бежала, бежала, бежала.       Пока не наткнулась на Юнань.       Трусиха.       Бросила отца на произвол судьбы, но она больше не могла. — И… спасибо…       Се Лянь не обратил внимания на благодарность. Вместе с У Мином он зашёл в другую комнату, снимая с себя маску. Мокрые пряди прилипли к лицу, и он отбросил их назад. Прохладный воздух коснулся голой кожи, и она стала гусиной. В этой маске было сложно долго находиться, она словно приклеивалась, и чем дольше её носишь, тем сложнее её отодрать. У Мин не снял маску, поэтому принц просто сорвал её сам. — Сань Лан?       Бог Богатств оторвался от бумаг. Они сидели в храме Водных Каштанов. Храм был небольшой, но уютный, и благодаря Сань Лану это место стало пригодным для жизни. Ветхие стены были укреплены, а протекающая крыша заменена. Сань Лан даже дверь сам смастерил! И откуда-то достал небольшую статую наследного принца Саньлэ! Вот уж действительно удивительно. Такой помощник на вес золота! — Да?       Принц прекратил что-то мешать в котелке. — Я её вспомнил.       Хон Су не ушла. Непонятно зачем, но она прибралась в лачуге и даже смогла раздобыть приличную еду. Се Лянь не стал ей говорить, что они не нуждались в еде, поэтому, когда та не видела, отдавал большую часть своей еды девушке. У Мин к еде никогда не притрагивался. Хон Су готовила действительно хорошо. Однажды принц всё-таки попробовал, и его желудок скрутило. Не от качества вкусностей, а от того, что последние несколько месяцев он голодал, и организм, не забыв вкус еды, протестовал и требовал больше. Се Лянь, сдерживаясь, прикрыл рот рукой — он не может позволить себе при У Мине наброситься на еду, как голодный бедняк. Ярость взяла вверх, и принц с рыком поднялся на ноги, отходя к противоположной стене, пальцами сжал волосы на голове, оттягивая их назад, надеясь, что это возымеет эффект. Но ничего кроме ярости на самого себя он не ощутил.       Слабак.       Это тело слабое.       Демонам не нужна еда.       В комнате опустело.       У Мин вышел, чтобы не смущать его.       Впервые за долгое время он заплакал. Рыдал, запихивая в рот еду, щурясь от рвотного позыва. Рыдал из-за своей никчёмности, слабости, бесполезности. Рыдал как маленький, согнувшись в три погибели, рыдал из-за доброты Хон Су, рыдал из-за её домашней еды, которая во сто крат лучше дворцовой. Рыдал из-за мысли о мнимой спокойной жизни.       Рыдал, потому что не был достоин.       Наследный принц Саньлэ не был достоин хорошего отношения к себе.       Не достоин быть любимым.       Не достоин иметь семью.       Она не была его дочерью.       Сжав зубы, Се Лянь резко выпрямился и глубоко вздохнул.       Юнань должен быть сожжён дотла. Сегодня же. — Гэгэ встречал её в прошлом? Кем она была?       Се Лянь похлопал по добротной печи, куда засунул своё варево.       Хон Су была добрейшей девушкой, сумевшей увидеть его горе, поддержать и полюбить. Он не был достоин этого. Поэтому сделал то, за что ему нет прощения до сих пор. — Я убил её.       Фансинь неожиданно пронзил тело девушки. Она что-то хотела сделать: то ли остановить, то ли поправить его одежды, но клинок вспорол ей живот, откуда стремительно вывалились кишки. Неверие, обида, злость, ненависть. Презрение. Вот чем он отплатил за доброту и заботу. Смертью. Хонг Су сдёрнула с него маску, запомнив лицо. — Запомни меня! Я скоро вернусь по твою душу, Белое Бедствие!       Принц ощутил себя ужасно. Даже если бы она тысячу раз его убила, это бы не искупило его вину. Даже если бы он был не в себе. Это не оправдание. Се Лянь был виновен во многих бедах, сравнимых лишь с бедами, свершенными Цзюнь У. Фэн Синь был прав, пора окончательно признаться себе в том, что… он такой же. Цзюнь У оставил неизгладимый след в его душе.       Это была дорога боли и разрушения. Он был намного хуже бывшего владыки.       Се Лянь криво усмехнулся, а Сань Лан встал. — У тебя не было выбора. — Выбор есть всегда.       От попытки Бога Богатств оправдать его стало ещё хуже. Больше они эту тему не поднимали. Хон Су больше не появилась. Прошло три недели с их первой встречи, и не произошло ни одного нападения. Всё это было связано с тем, что истинный Князь Демонов внезапно появился в Призрачном Городе и создал переполох, во всеуслышание заявив, что такого больше не потерпит. В мирке демонов вспыхивали мелкие стычки, которые моментально прекращались. Хуа Чэн даже написал письмо с извинениями, чем переполошил уже небожителей, принявших его действия за издёвку.       Се Лянь же пожал плечами и сказал, что Хуа Чэн не такой уж и плохой человек, что вызвало ещё большее негодование. Небожители принялись его переубеждать.       Храм Водных Каштанов обзавёлся ещё одним постоянным гостем помимо их с Сань Ланом и Фэн Синя с Му Цином. Цюань Ичжэнь решительно обосновался в его храме, каждый день принося по золотому слитку, несмотря на просьбу Бога Войны этого не делать. Просьбы (скорее, угрозы) Сань Лана тоже не возымели эффекта. Цюань Ичжэнь называл Се Ляня Наставником Се и часто просил потренироваться с ним на мечах, и наследному принцу пришлось уступить перед его упорством.       Так и проходили дни за днями.       Работа с отчётами, помощь жителям деревни, тренировки с западным Богом Войны.       Ну и ссоры Му Цина с Фэн Синем, к которым иногда приплетался Сань Лан.       Тихо и спокойно. — Ты вернулась.       Четверо богов достали свои орудия, но Се Лянь жестом показал им не вмешиваться. За его спиной стояла демонесса, аура которой заставляла всех упасть на колени. Хон Су сверлила взглядом его затылок, после же подошла чуть ближе, вытаскивая меч. Боги ещё сильнее напряглись, тогда как принц был само спокойствие. Повернувшись, он смог лучше рассмотреть её. Выше всех здесь присутствовавших, волосы такие же белые, как и тогда, взгляд ледяной.       «Ни капли не изменилась».       Не успел Се Лянь моргнуть, как красный вихрь оказался рядом, а лезвие тупого меча вонзилось в живот, причиняя адскую боль. Се Лянь стерпел, не издав ни звука. Опыт уже имелся. Боль заставила его покачнуться, и чтобы не упасть, он позволил себе вольность схватить Хон Су за плечи. Она на это никак не реагировала, равно как и на убийственную ауру вокруг. Хон Су пришла сюда забрать должок, и она это сделала. Демонесса была многим должна этому человеку, и когда тот её убил, долго не могла сердиться и проклинать. Благодаря ему она отомстила своим обидчикам, вернулась домой, поставила отца на ноги и спокойно жила, пока её последний внучатый племянник не умер. Так их семьи больше не осталось.       Се Лянь чувствовал необычайное удовлетворение и радость, ведь она смогла найти в себе силы остановиться и не стать безумным монстром с неупокоенной душой. Тем не менее, если бы Хон Су упокоилась, ему стало бы грустно. Эта бравая девчушка была так похожа на него. Он бы не прочь назвать её своей дочерью. Но это слишком большая роскошь.       Се Лянь не был достоин иметь семью.       Хон Су опустила голову на плечо принца, свободной рукой сжав его белое одеяние, и заговорила, тихо-тихо, как тогда, далеко в прошлом: — Я так хотела… снова вас увидеть. Все эти годы я хотела вас убить, но, когда увидела, всё желание пропало, и хотелось, как тогда, помните, в том бараке… Вы оба спасли мне жизнь.       Он не почувствовал слезы. Не почувствовал удушье, дрожь, страх. Не ощутил. — Прости меня, А-Су…       Се Лянь не заметил, как в передней части храма они остались одни. Не заметил, как меч пропал из живота, а капли крови образовали большую лужицу, в которой отражалось отчаянье на лице наследного принца.       Не заслужил. — Позвольте мне снова… — Спасибо вам, отец, — Хон Су прикрыла рот ладошкой, словно сказала нечто грубое и непростительное. Се Лянь с У Мином замерли, не в силах поверить в услышанное.       Нет.       Пожалуйста.       Не добивай меня.       Я не достоин. Я не заслужил.       ПожалуйстаПожалуйстаПожалуйста.       Замолчи сейчас же.       Не говори ни слова.       Хон Су, ты не можешь быть настолько жестокой! — … позвольте мне снова называть вас отцом!       Проигнорировав чей-то возмущенный крик, он дрожащей рукой дотронулся до волос девушки, пачкая их своей кровью, а потом обнял сильнее-сильнее-сильнее.       Спасибо.       Хон Су ушла, обещая иногда навещать его. Сань Лан быстрым движением распахнул ханьфу и дотронулся до того места, где только что было острие ножа. Ничего. Даже шрама не осталось, зато на месте были другие, и перед глазами Бога Богатств предстала картина его рождения. Больно. Никто не произнёс ни слова. Никто не знал, как начать разговор.       Печка задымилась. Жижу пришлось выкинуть.       Вечер.       Се Лянь привычно улыбался и замешивал тесто. Маньтоу — единственное, что у него получалось нормально. Сань Лан был непривычно тих, сидел рядом, поджав губы, и смотрел в пол. — Она сказала «вы оба спасли меня».       Бог Богатств вздрогнул. — Почему ты не сказал мне? — Ты догадался, — вздох поражения. — Прости. Если ты захочешь, я уйду. — Помолчи! — принц повысил голос, услышав эту просьбу: ему стало неприятно. Горло опять начинало саднить. — Ты… ты мог бы мне сказать, Сань Лан… У Мин… Как мне тебя звать, Хуа Чэн? — Сань Лан! Ты можешь звать меня, как душе угодно, — незамедлительно ответил он, поднимая глаза.       Лучше бы он этого не делал.       Протянув руки, Сань Лан быстро обнял Его Высочество, крепко, будто боялся, что принц исчезнет. Голова Се Ляня покоилась на его плече, ставшем мокрым от слёз. Он обещал вернуться быстро, ждал десять лет, пока гора Тунлу откроется и что? Ничего. У Мин так и не объявился. Что он делал всё это время? Чем жил? Всё ли было у него в порядке?       Сань Лан был такой непривычно тёплый, и в груди ничего не билось. Сжав ткань на спине Хуа Чэна, Се Лянь позволил выйти застрявшему на восемьсот лет крику наружу. Он был настолько сильным, что задрожали стены. Его рвало на части, рвало его грудную клетку, отчего рёбра были выставлены на показ. Он хотел сказать, что наконец-таки дома, но не мог.       Не достоин.       Мягкое прикосновение губ к макушке немного успокоило Се Ляня, и они вдвоем осели на землю. Принц продолжал цепляться за Сань Лана, шепча слова благодарностей, говоря, какой Сань Лан удивительный. Он скучал.       Теперь всё должно быть хорошо.       Иначе какой смысл? — Всё в порядке, Ваше Высочество. Вы дома.