My spring came to me in the form of you

— Пахнет нереально, — Гук сладко потягивался в постели, подминая под себя плед. Поднявшись на локтях, он с улыбкой глядел на Мина, который делал вафли, с фартуком на голое тело и с сигаретой за ухом. Чонгук может и признается, но не вслух точно, что его хен выглядит безумно горячо. Старший отложив тару с тестом для вафель, повернулся в сторону Чона. — И тебе доброе утро, — подходя к младшему, Мин взял зажигалку и вышел на балкон. Утро и правда выдалось дождливым, но не менее приятным. Юнги, по своей обыденности, даже в свой выходной день, встал рано. Намного раньше Чонгука, посчитав, что тот, в силу своей загруженности в последний год учебы и свободного графика на каникулах, будет спать до победного. Поэтому, Юнги не торопясь сходил в душ, полил растения, вытер с подоконников пыль (а Юнги терпеть не мог пыль и всегда старался держать в чистоте свою небольшую квартирку), покурил два раза и два раза выпил кофе. И только тогда решил взяться за вафли, подумав про себя, что возможно их запах сможет разбудить мелкого. Так оно, собственно, и вышло. — Я бы еще поспал, почему ты такой шумный? И так рано встаешь. Старик, — Чонгук фыркнул и уткнулся носом в подушку, хихикая. — А за старика получишь, — выходя из балкона, Юнги шлепнул младшего по ляжке и стянул плед. Он не знает, зря он все-таки сделал это, или все же лучше быть предупрежденным об опасности. А именно о Чон Чонгуке, чертовом школьнике, который катается на своей доске и занимается баскетболом, при этом выглядя как спортсмен олимпийских игр. Выигравший золотую медаль. Трижды. — Ауч! Ну хен! — уже смеясь, Чонгук встал с постели и оббежал диван с другой стороны, убегая от старшего. Юнги же, в свою очередь, перешел по дивану и кинул в Чона подушкой. — Получил? За такое поведение останешься без вафель, — с гордо поднятой головой, Мин отправился на кухню. Чувство победы над своим макне его переполняло. Выиграть в битву подушками это вам не просто так! — Зануда, — Чонгук уселся за стол и, подперев рукой свою щеку, наблюдал за Юнги. У Чонгука было прекрасное детство. Ничем не обремененное. Он получал столько любви, сколько смог бы в будущем давать взамен каждому человеку, который встречается ему на жизненном пути. Чонгук был единственным ребенком в семье, поэтому получал всю любовь и внимание от родителей. И он всегда будет безмерно благодарен им за это. За поддержку во всем. Хочешь заниматься танцами? Конечно. Играешь в команде по баскетболу? Замечательно (и, они, кстати, не пропустили ни одной его игры). Тебе нравятся парни? Окей. Здесь, наверное, чуть-чуть по-подробнее. До старшей школы Чонгук даже порно не смотрел, не то, чтобы встречаться с кем-то. Об одной мысли, что с девчонками надо держаться за руку, целоваться и…спать? У него кружилась голова, учащался пульс, давление было не в норме, да и он, в целом, был весь не в норме. Ему казалось, что просто за отсутствием общения со сверстницами, он так и боится их. Поэтому, в какой-то момент решив, что надо что-то менять, Чонгук перешагнул зону своего комфорта. Это был первый год в старшей школе. Тогда Хосок притащил Чона на школьную вечеринку (первую, в жизни Чонгука), где ему, кроме приставки, которую оккупировали местные хикканы, ничего не понравилось. А вот он понравился. Ее звали Суён. Но дело было в том, что в тот же вечер и внимание Чонгука привлек кое-кто, кто не был игровой приставкой. Старший брат владельца этого дома. Его звали Хенджин, и, о боже, он заметил Чона в тот вечер. Самым странным ему показалось, что рядом с Хенджином, который был старше, являлся хеном, Чонгук чувствовал себя хорошо, смущенно отводя взгляд, позволяя себе невинный флирт в свою сторону. Были переживания, которые составляли из себя мысли «а если я ему не понравлюсь». Вот тут то Чонгук поднапрягся. Суён ему не нравится и он чувствует головокружение от мысли поцелуя с ней, а с Хенджином ему нравится и он хочет ему понравиться. Именно в тот судьбоносный момент, находясь перед бассейном с баночкой колы, наблюдая как Хосок прыгает в воду, Чона осенило. Он просто гей. Долгого принятия не последовало, потому что в эту же ночь, он заперся с мокрым до нитки Хосоком в одной из спален того дома, выпалил все как на духу, пребывая в панике (как потом он объяснял, это был адреналин). И Хосок просто сказал «Окей, чувак». С Хенджином они встречались полгода, пока он не уехал поступать в университет и они оба решили, что так будет лучше для них обоих. Он был первым для Чона во всем. И будет ему благодарен за этот опыт. Можно сказать, Чонгуку повезло. С первой любовью, другом, родителями. Так вышло, что ему невероятно сильно повезло, поэтому сейчас, сидя на кухне, он думает о том, почему его хен такой закрытый, иногда даже мрачный. Ему очень хотелось понравиться Юнги, как когда-то он понравился Хенджину. — Может, мне помочь тебе как-то? — Чонгук встал со своего места и устроился рядом с Юнги у плиты. — Поможешь. Не подпали себе ничего. Не хочу, чтобы домой ты вернулся с ожогами и твоя мама подумала обо мне плохо. Не хочу подорвать ее доверие, — складывая очередную сделанную вафлю на тарелку, Мин повернулся лицом к Чонгуку. О Господи. И почему этот парень такой невообразимо красивый? Даже с утра. Юнги приходится ждать часа два с утра, пока сойдет отек с лица, волосы высохнут и он прилично оденется. Тогда он может и произведет хорошее впечатление. Это даже не дотягивает на «понравиться кому-то». Но почему-то Чонгук со своими кудрявыми волосами, блестящими глазами и родинкой на кончике носа, выглядел неприлично хорошо (читать горячо, но в этом Юнги точно никогда себе не признается, потому что кто он такой, чтобы называть школьника горячим). — Брось, моя мама и так считает тебя моим героем-спасителем. Кстати, она приглашала тебя на ужин, сказала, будет рада тебя видеть, — Чон взяв теплую вафлю с тарелки и откусил ее. — Правда? Это…хорошо, я совсем не против, — Юнги растеряно посмотрел сначала на свои руки, потом на младшего, а потом в окно. Странное теплое чувство разливалось у него внутри. — Отлично, тогда я скажу ей об этом. Можешь принести свои вафли и покорить и ее, — заливаясь смехом, Чон наливал себе чай, поставив турку для кофе на плиту, чтобы позже хен сделал кофе себе сам. — А тебя я уже покорил, получается? — в шутку, спросил Юнги. Но потом опомнился. Чонгук не видит грани в его шуточных выражениях. — Ну, типо того, хен. Лучший выходной за последние несколько месяцев. Так окрестил этот день Юнги. После завтрака (завтрака в понятии Чонгука, потому что было уже двенадцать дня, на тот момент) они решили, что было бы здорово прогуляться. Чонгук в своей максимально скейтерской толстовке и дранных джинсах, шел рядом с Юнги, который на удивление, хорошо вписывался в атмосферу младшего, со своей идеально белой майкой и желтой клетчатой рубашкой поверх. Они говорили так много и Чон словил себя на мысли, что ему так нравится видеть улыбку на лице хена. Особенно, когда он является причиной этой улыбки. Они гуляли достаточно долго по местному парку. Летом выходного дня было много народу, но они нашли укромный уголок, рядом с искусственным озером и утками в нем. Решив, что нужно передохнуть, они плюхнулись на траву, не заботясь о своей одежде. — Смотри, они дерутся за хлеб, — Чон тыкнул пальцем в парочку уток, каждая из которых пыталась отобрать кусок хлеба для себя. — Смешные, — Юнги слегка посмеялся, устраивая свой подбородок у себя на коленях. — Хосок до ужаса боится уток. Есть такая фобия, не знаешь? Он пребывает всегда в таком ужасе, — заливаясь смехом, и оперевшись на руки, поставив их у себя за спиной, сказал Гук, — Я вот ужасно боюсь высоты. Хотя очень люблю всякие экстремальные штуки, понимаешь? Вроде прыжков с парашюта или с тарзанки. Мне кажется, это круто. — А ты прыгал с парашюта? — Нет! Еще ни разу. Но это первое, что я сделаю, когда поступлю. — При поступлении прилагается еще прыжок с парашюта? Ого, как нынче стали привлекать людей к учебе, — хрипло посмеиваясь себе в колени, Юнги глянул на Чона. — Ты, — прерываясь на смех, Чонгук тоже глянул на своего хена, — Ты зануда, блин! Пресловутый парк, обычная прогулка и утки, которые кажется, плавают тут вечность. Но Юнги давно так много не смеялся. И давно он не чувствовал тепло, которое разрастается в его груди. С появлением младшего в его жизни стали происходить изменения, к которым он не особо был готов. И которых, честно, он не особо хотел. Но сейчас, сидя в парке и рассматривая профиль Чонгука под закатным солнцем, опять думая о том, какой же этот парень красивый, в обычной скейтерской толстовке со своими кучерявыми волосами, очаровательными щеками, такими необычными губами и ярко блестящими глазами. Этот парень заставлял его чувствовать. Это одновременно пугало Юнги и заставляло прибывать в состоянии окрыленности. — Юнги! Юнги! Хен! — последнее «Хен!» Чонгук уже прокричал, возвращая Мина из своих мыслей, в реальность. — Извини, я задумался, — встав со своего места, и отряхнувшись, Юнги неловко улыбнулся Гуку, чем получил умиляющееся «Уву» от младшего, — Хватит, боже, прекрати. — Мне еще не доводилось видеть тебя таким растерянным и неловким. О чем ты думал, хен? — Чонгук тоже встал, повторив процедуру, отряхнулся от травы. — О работе. — Ты врешь! У тебя завтра выходной. Два выходных на неделе, которые мы проведем вместе и ты думаешь о работе? Лжец, — Гук надулся, поглядывая на Юнги, надеясь, что притворная обида сработает. — Ладно, ты прав. Я думал…о музыке. Просто пришла мелодия в голову, постараюсь не забыть ее. Хочу дополнить ею кое-какую работу. — Ты…я думал, ты просто играешь. Ты пишешь свою музыку, хен? Серьезно? И не сказал мне об этом? — Чонгук был таким впечатленным тем фактом, что Юнги пишет музыку, что очень потрясло старшего. Еще никто никогда так не реагировал на его увлечение. — Ну, да? Я поэтому посчитал, что лучше мне не играть на публику. Да, можно сказать всякое, я ведь ни разу и не пробовал. Но у меня и не было желания, если быть честным. — А ты дашь послушать? У тебя есть записи? — Нет. Только на бумаге. — Значит, ты мне сыграешь! Ты дал мне обещание, хен! Обалдеть, это так круто, Юнги! Пока они шли до дома, они говорили о музыке. Чонгуку, как оказалось, нравятся BANNERS и One Republic, что стало неожиданностью для Юнги, потому что тогда на кухне, младший дрыгался под какую-то абсолютно точно корейскую поп-группу. Но, даже если бы ему нравилась корейская поп-группа, Юнги обязательно послушал бы ее. А уже позже, Чонгук танцевал сам с собой под «Someone to you», потому что «зануда хен» отказался делать это посреди улицы. Но Юнги не срывал своей улыбки, когда глядел на младшего. Он чувствовал себя по-особенному, рядом с Чонгуком. И ему еще предстояло разобраться в этом чувстве.