Killing Butterflies

- Господин Хуа сказал разобраться с ним тебе, - Хэ Сюань кидает на стол папку и ключи от машины, - что будешь делать? - Ты спрашиваешь, потому что уже знаешь, что это он? – Хуа Чэн закуривает и откидывается в кресле – настал момент, которого он так сильно опасался. - Я был уверен в этом с самого начала, - хмыкает друг. Хуа Чэн вздыхает и открывает папку. Фотографии, доказательства – дело, которое завела полиция. Договорённость с органами состоит лишь в том, что виновник всегда будет наказываться кланом «Игроков», а не судом. Присяжные делают заключения в пользу денег, и каждая сторона может отсчитать необходимую сумму. Но, как сказал глава клана, они не на аукционе. - В таком случае, давай немного покатаемся, - отвечает Хуа Чэн и тушит недокуренную сигарету. На место они приезжают довольно быстро, хотя хотелось бы растянуть этот момент, как можно дольше. Однако не успевает Хэ Сюань заглушить мотор, как к ним подбегает один из их людей. - Младший господин Хуа, он сбежал! - Как такое возможно? Вас здесь человек десять! – Хуа Чэн вылетает из машины и хватает за грудки парня, не сразу замечая, что тот истекает кровью. – Что произошло? - Появились их люди, была перестрелка! Он смертельно ранен. - Куда он направился? - Дословно – сказал, что, кхм, простите, вырежет яйца вашей собаке и заставит вас их сожрать. Хуа Чэн швыряет на землю ни на что негодного парня и быстро садится в машину. - Езжай в старую резиденцию. Он знал, что так случится. Он чувствовал это на каком-то подсознательном уровне. Их столкновение было неизбежно и одному Богу известно, зачем так жестоко шутить над их судьбами. Хуа Чэн старается не думать, не вспоминать и не являть перед глазами нежный образ, но он давно уже прочно засел в мозгу и не выжечь оттуда даже чёрным пламенем. Это больно, это сжигает изнутри, это рождает в нём подобие демона. Они подъезжают к дому, и он пулей летит внутрь. Хэ Сюань успевает опередить его вовремя – раздаётся выстрел, но мимо. Через секунду до них доходит, что в них и не целились. - Это была последняя пуля, можете расслабить свои задницы! За воротами дома валяется несколько убитых охранников, а так же незнакомых людей – очевидно его. - Знаешь, я ведь уже труп, - слышится знакомый едкий голос. Хуа Чэн снимает пистолет с предохранителя и держит наготове. Они слышат, откуда исходит голос, но приближаться слишком резко опасно, зная, на что способен этот человек. - Но мне приятно знать, что я подкину яда в твою и без того прогнившую душу. - И откуда ты только набрался таких красивых метафор? – холодно спрашивает Хуа Чэн. - А я начитанный, представь себе, - следом раздаётся коротких смех, - интересно, в этом доме ты трахал моего смазливого братца? Ах да, с чего бы, вы же тогда совсем пиздюки были. А сейчас ты вон какой вымахал, весь в папочку! - Ты же понимаешь, что он провоцирует, да? – спрашивает Хэ Сюань и недоверчиво косится в сторону друга. Хуа Чэн кивает. Ему хочется раздробить голову Ци Жуна о камень, но он держит себя в руках не только потому, что нужно оставаться беспристрастным. Ци Жун – двоюродный брат Се Ляня. Тронуть хоть пальцем членов его семьи является для него самым большим преступлением. - Ци Жун! Ты - мелкий ублюдок. И я во сне вижу, как лично разорву тебя на части. Но. Я готов взять ответственность, если ты уедешь из города и больше никогда не напомнишь о себе. - Это всё из-за моего братца, так? – Ци Жун, наконец, появляется. Выходит из веранды, волоча за собой какой-то мешок. Его лицо бледное, окровавленное, от чего выглядит ещё безумнее. Одежда порвана, а в животе зияет чёрное пятно. Он кидает на пол пистолет и ухмыляется вымученно. - Думаешь, если оставишь меня в живых, то по возвращении он с радостью прыгнет на твой член? - Я надеюсь, что он не вернётся в эту грязь, а ты сдохнешь где угодно, но без моего вмешательства, - Хуа Чэн отвечает холодно, но покоя не даёт мешок за спиной Ци Жуна. Из-за этого начинают трястись руки, а сердце предательски колотиться быстрее. - Да мы уже все сдохли, - выплёвывает Ци Жун и со всей силы швыряет мешок. Хуа Чэн догадывается, что он собирается сделать, и без раздумий стреляет в парня, одновременно с этим ринувшись вперёд, в попытке защитить мешок. Вернее сказать того, кто в нём находится. Но Ци Жун тоже оказывается проворнее, несмотря на своё близкое к смерти состояние, и успевает выстрелить из другого пистолета, припрятанного заранее. Одна пуля в ногу Хэ Сюаня. Вторая в мешок. Третий выстрел совершает уже Хэ Сюань, после которого Ци Жун, наконец, мёртвый падает на землю. Он шипит «сука» и поворачивается к Хуа Чэну, после чего шокировано распахивает глаза. Друг весь в крови и без сознания лежит возле мешка. Хэ Сюань, превозмогая адскую боль в ноге, подползает к ним и понимает, что в мешке никто не шевелится.

◕◕◕

Се Лянь выглядит так, словно вернулся из отпуска на Бали. Хэ Сюань думал, что будет трудно сразу отыскать его среди сотни других пассажиров рейса, учитывая, что последний раз он видел его целых восемь лет назад. Но одного взгляда на парня хватает, чтобы догадаться, что это он. Цветастые яркие шорты, белая футболка и белая панамка. На шее Се Ляня висит несколько кулонов, а на запястьях повязаны браслеты. Хэ Сюань ожидал, что он так же вытянется в росте, поскольку отец Се Ляня достаточно высокий, но, глядя на низенького парня, вспоминает против воли, что рост его мамы невелик, и нет ничего удивительного, что сын пошёл в неё. Прежде, чем подойти к нему, Сюань некоторое время наблюдает издалека. Пока не убеждается, что Се Лянь отчаянно ищет кого-то глазами. И с каждой минутой его взгляд тускнеет, не находя того, кого ждал. Но главное, что он ждал. - Привет, - Хэ Сюань не умеет быть дружелюбным, да и с Се Лянем они знакомы крайне мало. Парень замирает перед ним неуверенным столбом и медленно кивает в знак приветствия. - Я – Хэ Сюань, помнишь меня? - Что с ним? – выпаливает Се Лянь, как только вспоминает человека перед собой. Сюань думает, что эти двое – одно сплошное исключение из правил. Ну, вот кто в здравом уме будет продолжать так сохнуть друг по другу, спустя восемь лет разлуки? Они даже не успели повстречаться толком. Хэ Сюань до последнего был уверен, что Се Лянь вернётся абсолютно другим человеком. Тогда ему было семнадцать, сейчас двадцать пять. Он уже не подросток и никто из них не догадывается, как он проводил свои дни обучения в храме боевых искусств. Может, он теперь вообще монах и следует по пути даосизма? Но Се Лянь перед ним совершенно обычный и смотрит так отчаянно, будто вот-вот вцепится и в слезах будет требовать, рассказать, что с Хуа Чэном. - Пойдём со мной, - произносит Хэ Сюань и прикрывает глаза на секунду, морально подготавливая себя, чтобы сказать следующую фразу, - если ты всё ещё веришь. Эти слова действуют волшебным образом, и Се Лянь действительно немного успокаивается. Он кивает и крепче сжимает ручку своего чемодана, спокойно следуя за Хэ Сюанем. В машину они садятся вдвоём и Се Ляню неизвестно, что на самом деле вокруг них еще десяток людей «Игроков» на тот случай, если что-то пойдёт не по плану. Никто посторонний не должен знать, куда именно везут Се Ляня и тем более никто не должен знать, что он как-то связан с Хуа Чэном лично. Этим загадочным местом оказывается классическая просторная студия в спальном районе на окраине Чунциня. Се Лянь не задаёт вопросов, лишь нервно теребит завязочки на своих браслетах. - Дальше сам, - сообщает Хэ Сюань, останавливаясь возле детской площадки посреди двора, - никто из нас не имеет права знать адрес. Даже я. - А я как его узнаю? – вкрадчиво интересуется Се Лянь. - Видимо, твоё сердце подскажет тебе, я не в курсе, - фыркает парень и садится обратно в машину, быстро уезжая. Се Лянь несколько секунд с глупым выражением лица смотрит вслед удаляющейся машине и вздыхает. Перед ним классический элитный жилой район с однотипными многоэтажными домами. На площадке играют дети, пока их родители сидят на лавочках вокруг. За одним из домов виднеется школа. За другим - большой супермаркет. Парень успевает сделать лишь пару шагов к ближайшей лавочке, как к нему тут же подходит какая-то низенькая старушка. - Молодой человек, не поможешь мне донести сумку с овощами до квартиры? Се Лянь про себя спрашивает «Ты серьезно? Я сейчас с ума сойду от желания увидеть тебя, а ты устраиваешь квесты», но старушке мило улыбается и берёт её пакет. Она уводит его в один из домов. Её квартира оказывается на втором этаже, и пожилая женщина долго хвалит парня за помощь, а после говорит «тебе на семнадцатый этаж, милый» и скрывается за дверью своего дома. Се Ляня в лифте трясёт так, что никакие мантры не помогают. Он не понимает, что происходит. Там в храме он был оторван от внешнего мира, не мог читать даже новости. Но перед посадкой и в самолёте в скоростном режиме пролистал, кажется, весь интернет. Его отец уже пять лет является мэром Чунциня. Ци Жун судился по нескольким статьям, и в итоге был заключен на пожизненный срок за поджог городской больницы. Изначально в пожаре обвинялась местная крупная мафиозная группировка под именем «Игроки», которая терроризирует город уже больше тридцати лет. Однако, после тщательного расследования, было выявлено, что поджог был совершён племянником мэра. Се Лянь знает, что тот, к кому он едет, как-то замешан во всём этом, но понятия не имеет, как именно. Иногда он ловит себя на мысли, что совершает огромную ошибку, слепо следуя за своими подростковыми чувствами и доверяя человеку, за спиной которого может быть спрятан нож. Но двери лифта распахиваются, и он видит перед собой до невозможности красивое лицо человека, о котором думал каждый день из последних восьми лет. И, шаг за шагом двигаясь к нему, он убеждается, что даже если сердце не видит ничего, кроме обожания и любви, то разум точно видит больше. - Сань Лан… - произносит он прежде, чем прыгнуть в долгожданные объятия. Хуа Чэн прижимает к себе парня и прикрывает глаза, выдыхая с облегчением. Он затаскивает его в дом и закрывает за ними дверь. Казалось, будет неловкость, смущение и страх столкнуться с восьмилетними изменениями, но всего этого нет и в помине. - Что это? – Се Лянь отрывает голову от чужой крепкой груди и поднимает её вверх. На лице Хуа Чэна чёрная повязка, закрывающая правый глаз. Се Лянь не сдерживается и проводит по ней кончиками пальцев, через пару секунд осознавая, что творит и резко одёргивает руку, опуская пылающее лицо. - Защищал жизнь Э-Мина, - честно отвечает Хуа Чэн, - пришлось чем-то пожертвовать. - Боюсь спрашивать, что же там случилось, - ошарашенно шепчет Се Лянь, - а с ним всё хорошо? - Да. У тебя наверняка много вопросов, но давай сперва поужинаем. В тот день Ци Жун только собирался убить пса на глазах его хозяина. Перед этим он вырубил Э-Мина снотворным, чтобы он перестал пытаться его сожрать. Пока Хуа Чэн ставит чайник и распаковывает еду, заказанную заранее в одном японском ресторане, Се Лянь, поймавший панику и неловкость, занимает себя рассматриванием квартиры. Даже на кровать присаживается, проверяя её на мягкость. Пока не сталкивается с проблемой – они находятся в студии, где и в другую комнату не спрятаться от нахлынувшей волны смущения. Но добивает ситуацию сам Хуа Чэн: - Гэгэ боится меня? Се Лянь хочет сигануть вниз с балкона. - Что? Я не… нет! Не боюсь, что ты! Я… мне нужно умыться после аэропорта! И уносится в ванную, находя в ней внезапное спасение. Умывать приходится не только руки, но и горящее лицо. Всё ведь было так хорошо в начале, что же пошло не так? Се Лянь зарывается лицом в полотенце и вздрагивает, когда слышит, как Хуа Чэн заходит к нему в ванную. Словно испуганный зверёк он не шевелится, понимая, что ведёт себя глупо, но ничего не может с этим поделать. К счастью, Хуа Чэн понимает его и заключает в спасительные объятия. В них тепло и можно прятаться, кажется, от всего на свете. Се Лянь убирает полотенце и обнимает в ответ. - Ты слишком красивый, это нечестно, - бормочет он, уткнувшись лицом в чужую грудь. - М? А что если бы я был не только одноглазым, но еще и толстым, противным и лысым? – смеётся Хуа Чэн. - Ты бы не был. Я видел твоего отца, он… весьма хорош собой. Хуа Чэн ухмыляется и наклоняется к самому уху парня: - Ну, а я видел твоего – он с меня ростом. Только вот... - Эй! – Се Лянь тут же дёргается, стараясь стукнуть негодяя, посмевшего намекнуть на его маленький рост. Но вместо этого Хуа Чэн целует его. Прижимает к себе крепко-крепко, а сам делает шаг в сторону, зажимая Се Ляня между своим телом и раковиной. Они задыхаются в любви, целуясь отчаянно, глубоко, обнимаясь так, что между ними ни остаётся и сантиметра. Се Лянь запускает пальцы в волосы Хуа Чэна, сжимает у корней, от чего последний чуть слышно рычит сквозь поцелуй и вздёргивает его наверх, в итоге усаживая на край раковины. Се Лянь обнимает его ногами, сладко вылизывая губы, не соображая, что творит. Фактически, это их второй поцелуй в жизни. И его мало, происходящего сейчас мало, нужно всё и сразу. Они кусают губы друг друга, сжимая пальцы на коже, на одежде, в волосах. Становится душно, жарко, но не столько снаружи, сколько внутри. Смущение Се Ляня отступает – на его место приходят желание и страсть, сдерживаемые очень долгое время. Тогда, в далёкие семнадцать его оторвали от запретного, желанного. Гормоны устраивали пожары и ураганы, но выхода наружу этому всему не было. Се Лянь учился упорнее многих вовсе не потому, что был ответственен. Как оказалось, учения Дао действительно способны усмирить тело и излечить душу. Ему даже казалось, что теперь он навсегда останется смиренным в этих делах, не подчиняясь инстинктам и низменным желаниям. Но сейчас это кажется до глупого смешным. Восемь лет слишком маленький срок, чтобы полностью познать путь самосовершенствования. А Хуа Чэн слишком горячий, чтобы следовать ему, даже если очень захочется. Но Се Ляню и не хочется. Се Ляню теперь просто хочется. Сам Хуа Чэн за это время, казалось, перепробовал все методы, способные хоть как-то отвлечь от невыносимой тоски и желания хотя бы увидеть. Он всегда мог съездить в Хэнань и просто встретиться с Се Лянем, но знал, что тогда сорвётся и заберёт его с собой. Поэтому алкоголь, курение, даже некоторые наркотики – всё, что могло попасть под руку, находило свой отклик в его душе. Финалом стала жажда убийства. После того, как он лично первый раз выстрелил в человека, то понял, что с этим не сравнится даже самый сильный наркотик. И вот тогда пришлось действительно тяжело, а всё, что было до этого, осталось цветочками на кровавом поле. Поцелуй прерывается, кажется, спустя вечность. Се Лянь весь растрёпанный, дышит тяжело и ловит ответные горячие выдохи Хуа Чэна. Они улыбаются, словно пьяные и несколько минут просто находятся в объятиях друг друга, успокаивая страсть. Обоим хочется большего, но не так сразу. - Нам нужно… - пытается сказать Се Лянь, но смеётся, когда слышит собственный хриплый голос, - там вода в чайнике закипела.

◕◕◕

Спустя сутки Се Лянь уезжает к себе домой. Он не видел родителей так же восемь лет и, как бы Хуа Чэн не был против, он не может позволить себе постоянно держать парня рядом с собой. К тому же у него у самого есть дела. Они держат свои отношения в строжайшем секрете. И если Се Лянь знает лишь о самой вершине айсберга, полагая, что им нельзя быть вместе только по политическим причинам, то Хуа Чэн осведомлён обо всём. И чувствует себя из-за этого отвратительно. Становится спокойнее, когда к Се Ляню отец пристраивает двух личных охранников, следующих за ним повсюду. Ещё спокойнее становится, когда они выясняют, что те не сливают мэру информацию обо всех передвижениях его сына. Се Лянь специально несколько раз проверяет, катаясь то в клубы сомнительного характера, то в рандомные неизвестные квартиры. Ждёт, что рано или поздно отец вызовет его на серьёзный разговор, но этого не случается даже спустя год. Им кажется сложным весь этот год. Они думают, что живут в страхе. Но оба при этом догадываются, что когда-нибудь случится что-то непоправимое. - Ци Жун ведь не в тюрьме, да? – спрашивает однажды Се Лянь, наблюдая, как его возлюбленный выдыхает сигаретный дым в распахнутое широкое окно. Хуа Чэн молчит недолго. Лишь позволяет себе докурить и потушить бычок. - Нет. Он подходит и опускается на кровать рядом с Се Лянем. Кладёт голову на его колени и чувствует, как мягкие пальцы зарываются в его волосы. - Его убил ты? - Нет. Затем добавляет, спустя недолгое молчание: - Но я совру, если скажу, что не хотел. - Он действительно ответственен за тот огромный пожар в больнице? – Се Лянь еле ощутимо дрожит, боясь узнать правду, о которой догадывается уже очень давно. Он не глуп и не задавал вопросов ранее как раз из-за страха. Но в какой-то момент понял, что притворяться ничего непонимающим и наивным ему ещё тяжелее. - Да, - отвечает Хуа Чэн и перехватывает руку парня. Целует мягко и сжимает, обещая, что всё в порядке. По крайней мере, сейчас. - Какое отношение ты имеешь к «Игрокам»? – задаёт свой главный вопрос Се Лянь. - Прости, - Хуа Чэн отчаяннее прижимается губами к его руке, - но я не могу тебе сказать ради твоего же блага. Он боится, что Се Лянь уйдёт. Или не отстанет, пока не получит ответ. Страх сковывает его, сбивает дыхание и учащает сердцебиение. Хуа Чэн закрывает глаза и отсчитывает секунды, сбиваясь, когда рука Се Ляня выскальзывает из его собственной. Нет. Нет, нет, нет. Только не… - Бросай курить, а, - произносит Се Лянь и опускается над ним, чтобы мягко поцеловать в висок.