Ступая медленно в лучах луны

Проснувшись, Отабек прислушался к себе. Глубоко внутри сидела параноидальная мысль, что он проснётся обращённым. Но с ним всё оказалось в норме. Он размотал бинт с предплечья, скрывающего медленно заживающий порез с подсохшей корочкой, по контуру наливающийся синяком. Следовало промыть рану; вообще он собирался сделать это сразу. Но он много чего собирался делать сразу в плане заботы о самом себе. Разрешив себе вспомнить прошедшую ночь во всех подробностях, Отабек тяжело сглотнул. Грудь сдавило, пришлось сознательно прилагать усилия, чтобы вздохнуть. Юра уже несколько часов как ушёл. Оконная рама была закрыта, но шторы не задёрнуты. Они почти не разговаривали после. Отабек рассчитывал, что нынешним вечером Юра явится поохотиться, и всё вернётся на круги своя. По крайней мере на какое-то время — пока Юра не приползёт к нему обратно, когда пройдёт достаточно дней. Или когда обратно приползёт сам Отабек, что было не менее, а то и более, вероятно. Судя по фактам, озвученным доктором Джакометти, Отабеку следовало выждать как минимум несколько недель, чтобы это было безопасно для здоровья. А пока ему стоило избегать мыслей о том, как Юра находит других, чтобы тщеславие и ревность не испортили ему настроение. Он уставился в потолок и ощутил, как его вес давит в отместку на грудь. Стук сердца отдавался во всём теле как тяжкое бремя, потому что сердце Отабека теперь стучало среди теней. Он слишком долго гулял на грани сумерек и рассвета, цепляясь за краешки солнечных лучей. Однако по собственной воле упал в ночь. В ночь, с её потоками темноты, и ручейками серебра, и холодным воздухом. Его сердце грохотало там, пытаясь напустить тепло туда, где его в помине не было. Отабек закрыл глаза и представил свою давнюю стычку с Сэлом. Вампир был высокий и мощный, он пришёл из другого города, но не из Селлоу. Никто не знал, откуда. И никто не знал, почему он выбрал именно Холлоу и продолжал годами терроризировать этот город. Но здесь ещё хватало, кого спасать. И хватало смертей, за которые можно отомстить. Отабек выскользнул из постели; в комнате всё ещё оставалось прохладно из-за открытого прошлой ночью окна. Он вздрогнул, но ощущение оказалось приятным — оно напомнило ему, что он живое существо из плоти и крови. На выходе из дома Отабек пару раз вздохнул, чтобы унять волнение, но это не помогло: его сердце пропустило удар, едва он заметил Юру — тот подпирал кирпичную стену дома напротив. Охотник застиг его задумчиво хмурящимся на цветочную клумбу — те полсекунды, когда тот стоял, опустив голову. Но тут Юра поднял на него глаза, и что бы он там ни обдумывал, улетучилось, а уголок губ поднялся в усмешке. — Привет. А я, кажется, знаю, где нам сегодня отыскать хорошую добычу. Отабек не желал выискивать в выражении его лица намёки на прошлую ночь, поэтому поднял глаза к небу — там собирались густые тучи. Сегодня ночью видимость для него будет неважная. Он проверил, достаточно ли у него фаеров рассовано по карманам куртки. — А хорошая добыча — это?.. — Тот, кто творит хуйню по всему городу. Я вчера засёк его пожирающим недавно обращённого вампира, когда от тебя возвращался. Юра так буднично это произнёс, «когда от тебя возвращался». Однако ни один из них не смотрел другому в глаза. Отабек едва не потерял сознание прямо посреди боя. Сначала зачастил пульс, как будто он вдруг потерял форму. Фаер уже догорал, поэтому сгущающуюся темноту перед глазами он не принял за сигнал опасности. Отабек прикусил губу и сосредоточился, Юра как раз отскочил, чтобы не загораживать цель и дать ему вонзить кол. Пронзить-то он пронзил, и даже в голове немного прояснилось, но это, блядь, опасно. А если бы он не сумел добить тварь? Юра точно не ожидал бы, что он внезапно сольётся… Надо быть осторожнее… Пока тварь подыхала, Отабек посчитал, что силы к нему вернулись, и слабость от прошлой ночи миновала. Закончится бой — и он будет в порядке, а завтра и подавно. Он отпустил кол и поднялся — и тени набросились на него со всех сторон. Самой настойчивой мыслью в этот момент было, во-первых, не раздувать из мухи слона. Вот только очевидного напоминания о прошлой ночи ему и не хватало. А во-вторых, не показать, будто он не может справляться с последствиями. Но ему не помешало бы сейчас опереться обо что-то, так что он протянул руку, нашарил стену и тяжело осел на неё, резко вминаясь плечом в кирпичи, чтобы боль встряхнула его и стала якорем. — Отабек? Он открыл глаза… когда он их закрыл — сам не знал. Юра стоял очень близко, протянув к нему руки, но не касаясь — находился рядом, но колебался. Он осматривал Отабека широко открытыми глазами в замешательстве… и тревоге. Это выглядело даже забавно. Отабек неловко усмехнулся, скрипя зубами, и повернулся, опираясь на стену всей спиной. Юра зеркальным движением последовал за ним. Что он собрался делать, ловить его, что ли, если упадёт? Что-то скрутилось в натужно стучащем сердце, когда он понял, что Юра собирался именно что ловить. — Я в порядке, просто перестарался немного в конце. Юра уронил руки, нахмурился на тени по углам и сердито фыркнул: — Скажи уж, мы перестарались. Отабек поднял очи горе, демонстративно отказываясь комментировать, а Юра осёкся, вдруг отступая назад, взгляд его метнулся вниз, словно он пытался сбежать от произнесённых им слов. Отабек тоже хотел от них сбежать. Вместо этого он продолжал молчать. Ему вообще полегчало, пульс нормализовался, и наклоны головы больше не вызывали темноту перед глазами. Юра глянул тревожно ещё лишь раз — когда Отабек сделал первый шаг от стены. Но да — Отабек сжал кулак, потом расслабил пальцы, — порядок. Юра тоже это почуял, и к нему вернулось нейтральное выражение лица, сдобренное лёгким раздражением. Отабек взглянул на труп вампира, ставший мёртвым свидетелем их запутанных отношений. — Я тогда, — начал Отабек медленно, — ну ты знаешь, подежурю до утра, дождусь городских служб и помогу им убрать здесь. Они иногда так делали, чтобы горожанам не казалось, будто Отабек всегда таинственно делает всё сам. Он притворялся, что ему нужна помощь утром, труп там увезти, ущерб восстановить. Жители Холлоу любили чувствовать сопричастность. Ему же это не нравилось, так как привлекало к его персоне лишнее внимание. — Уверен? — спросил Юра, потом тряхнул головой, отменяя вопрос. — Хотя о чём разговор, конечно. Тогда как обычно. — Ага. Ага. Прошло две недели, и зима проявила свои худшие черты. От снегопада всё казалось серым, в домах с трудом поддерживали тепло. Юра насмехался над тем, как Отабек кутается в утеплённые вещи; сам он разгуливал всё в той же куртке. Они снова ходили в рейды чуть ли не каждую ночь, шагали по улицам, почти касаясь плечами, врывались в дома и строения. Иногда след оказывался ложным или слишком старым, и находить было нечего. Иногда Юра ловил подозрительный запах в разреженном зимнем воздухе, и тогда ночь заканчивалась победой. Но Сэл так и не попался. Но всё же, Отабек так часто расстреливал серебром и столько раз пробивал колом плоть, а Юра калечил, запутывал и изматывал любого вампира, который имел несчастье попасться им на пути. Иногда Отабек гадал, многих ли вампиров Юра игнорировал, не трогая, потому что они не были прихвостнями Сэла и не охотились напропалую — потому что они походили на самого Юру. Он предполагал, что такие есть, но Юра всё ещё слишком сильно отличался от всех, с кем Отабек когда-либо имел дело, и объяснения этому так и не нашлось. Горожане продолжали гибнуть, и каждый убитый Отабеком вампир в глазах обывателей становился поводом для праздника. Похвалу он принимал скромно, зачастую стараясь слинять из ликующей толпы, едва собирался народ. Доложить о своей вылазке в штаб, коротко переговорить с остальными охотниками и вернуться домой заблаговременно, чтобы до заката успеть поесть и выспаться. Рутина работала как часы. Он снова чувствовал себя как обычно, особенно когда Юри шутил о его возросшем КПД, а Минако улыбалась ему плотно сжатыми губами. Когда Виктор хлопал по плечу и напоминал быть осторожнее, когда Джей-Джей молча провожал собачьим взглядом, ожидая, когда они снова станут работать в паре. Но дни шли, а между ним и Юрой так и продолжало висеть молчание. Иногда по этой завесе шла рябь, и они неловко обменивались до оскомины тривиальными замечаниями о том, где мог оказаться Сэл и что они планировали проверить грядущей ночью. Юра постоянно маячил на периферии его зрения, а сам никогда подолгу не останавливал на нём взгляд. Когда Отабеку удавалось встретиться с ним глазами, он видел в них голод, и от этого внутри ширилась ненасытная прорва. Выстроенные ими стены были не толще бумаги и быстро крошились под весом непроизнесённых слов. Честных слов. Отабек отступил от вампира, пригвождённого к полу. Из его развороченной груди поднимался дымок, остаточное свечение благословлённого кола затухало. Этот оказался прыгучим и легко уворачивался от Юриных подсечек. Отабек повернулся, чтобы сказать это Юре, но что-то в выражении его лица заставило промолчать. — Слушай, это всего лишь старая заброшка, и ещё совсем рано. Хочешь, избавимся от него вместе, тогда тебе не нужно будет киснуть тут до утра? У Отабека появилось чувство, что соглашаться не следует, но как показали недавние события, это означало, что гарантированно он сделает. — Это определённо избавит меня от кучи разборок поутру. Юра молчал, пока они оттаскивали труп на окраину, чтобы сжечь, и Отабек прикусывал язык, чтобы не задавать вертящиеся вопросы. Молчи — целее будешь. Он начал кое-что понимать, когда они дошли до центра города, а Юра всё ещё держался рядом. Едва ли прошло достаточно времени, чтобы он… но было и другое. Отабек придержал дверь в свой подъезд; с чем-то вроде печали Юра смотрел исключительно себе под ноги и не говорил ни слова, переступил порог — первый раз воспользовавшись для входа предназначенным для этого дверным проёмом. Отабек так же придержал и дверь в свою квартиру. Юра вошёл и остановился, оглядываясь в темноте. Впервые Юра увидел изнутри его квартиру, не считая спальни. Принимать его здесь оказалось странно, как будто он подглядывал за исключительно человеческим бытом Отабека. Отабек спихнул с ног берцы и прошёл в свою комнату; сердце зачастило. Юра потянулся следом. Молчание почти убивало, но что бы Отабек сказал сейчас? Ну не должно же быть так сложно, правда? Но было. Слишком много между ними оставалось недосказанного. Юра прошёл за ним в спальню. Закрывая дверь, Отабек уж точно не ожидал, что произойдёт дальше. Он сильно ударился спиной, когда Юра впечатался в него всем телом, упираясь ладонями с боков и приложив ухо Отабеку к груди. Он слушал шум крови, которую его сердце с грохотом разгоняло по жилам. — Не могу перестать об этом думать, — нехотя пожаловался Юра шёпотом. О, так это… Так легко оказалось выпустить ниточку, чтобы стойкость перед лицом соблазна начала расползаться по швам. Отабек запустил руки ему под куртку, прямо в прорехи рубашки, обхватил за талию и едва сдерживался, чтобы не впиться ещё и ногтями, притягивая Юру как можно теснее. Он мог бы тоже сказать, что думал об этом не переставая, но хотел услышать эти слова от Юры. И слушать их каждый день. — О чём? Юра, как кот, когтил дверь, царапал ногтями дерево. Голова его мягко поднималась и опускалась на груди Отабека в такт дыханию. — Какой ты охуенный на вкус. Я с ума схожу. Я же тебя убью. Отабек чуть не лишился рассудка, услышав такое. Юра прижимался к нему, он практически фонил голодом, как опасным излучением. Отабек хотел сделать столько разного одновременно… Он только на секунду закрыл глаза, и эти желания развернулись во всей красе, как вышитые изнутри век стихотворные строчки. Господи, столько разного!.. Пульс тяжело грохотал от возбуждения, отдаваясь в горло, Отабек чувствовал его сам и знал, что Юра точно ощущает его тоже. Он знал, что Юра слышит и ритмичное гудение его крови в венах, такое манящее в темноте, чтобы просто… — Ты этого хочешь? — спросил Отабек. Юра повернул голову и поймал его взгляд. Волосы его упали назад, открывая оба глаза, то хищные, то очарованные, борьба туда-сюда. — Больше всего, — ответил он. Повисла пауза. Здесь, в почти полной темноте, молчание хотя бы не давило, потому что тишина среди теней казалась наполненной шёпотами. Наконец Юра отступил. На его место между ними тут же вполз холод. — Зачем ты решил прийти сюда сегодня? — спросил Отабек. С Юры тотчас слетела вся мягкость, на лице расцвела одна из его фирменных ухмылок. Но ей недоставало силы. Он сейчас был слаб. Проведя рукой по волосам, Юра сказал, пожимая плечами: — Ну, ты знаешь, напомнить, чтоб боялся меня, и всё такое. Прозвучало неубедительно. И по его тону выходило, что он и не старался убедить. Но всё же это сказал, хотя такой ответ Отабека не устраивал. Иногда он не мог разгадать, что у Юры на уме. Иногда — получалось довольно легко. Отабек наконец отлип от двери. — Вот уж не думаю, что ты мне о чём-то там напомнил. Юра наблюдал, как он делает шаг ближе, скрестив руки, будто от холода. Потупил глаза. — Вот сейчас было обидно. — Я ни на миг не забывал, что именно ты с самого начала заставляешь меня чувствовать. — Отабек, — всё ещё слабо предостерёг Юра и отвернулся к окну. — Что? — отозвался Отабек прямо у него за спиной. — …Я не шучу. Я могу покалечить тебя. Ты это знаешь. Сдерживаться сложнее, чем тебе кажется. Отабек взял Юру за бёдра и притянул назад. Тот податливо прислонился, не возражая. — Я знаю, что можешь, — проговорил Отабек ему в местечко между шеей и плечом. Да, он скучал по этому. По Юре в своих руках, едва не дрожащему от голода. — Я думаю об этом, не переставая. Слова уплыли мимо них в темноту, и Отабек почувствовал, как напряглись у Юры плечи, когда звуки осели. Он разрывался между желанием видеть Юру чётче и продолжать без света. Чернота служила последней завесой между ним и правдой, не дающей ему покоя. Он думал, будет легко потерять себя в Юре. Юра обернулся в его руках, посмотрел в упор. Настолько близко их разница в росте казалась минимальной. — Ты псих, — шепнул он, соскальзывая в шипение, и прижался губами Отабеку к ключице, отчего к пояснице покатилась волна мурашек, а вверх по хребту стрельнуло возбуждением. Отабек чуть отвёл голову назад, прикусив губу. — Полагаю, это значит, — продолжил Юра, задевая его губами; Отабек вернул руки ему на пояс, — что тебе нравится, — договорил он, но в конце повис вопрос. Отабек сначала не понял своих ощущений у шеи, а потом чувства затопило пониманием — Юра медленно вылизывал ему горло. Он даже вздохнуть не мог, только вцепился ногтями Юре в бок. Невероятно, сколько удовольствия он получал от этой мучительной ласки. Дойдя Отабеку до подбородка, Юра отодвинулся. — Я всегда так думал, разумеется, — в его голосе звучал едва ли не трепет, но он усмехнулся и стрельнул взглядом из-под ресниц: — Я ведь щас просто пошлю нахуй всякую сдержанность, если ты так вот, — он обнял Отабека за пояс и потянул к кровати. — Юра, — выдохнул тот в ответ, выдавая собственную неудовлетворённость, и толкнул их к кровати уже сам, приземлившись на колени по обе стороны Юриных бёдер, прижав его к постели поцелуем и зарывшись пальцами в пряди его волос. Юра зацепился за шлёвки его штанов и дёрнул ближе. Потянув напоследок за нижнюю губу, Отабек отпустил его, и Юра напрягся. Но Отабек отстранился недалеко — только чтобы заглянуть ему в глаза. Огромные зрачки бликовали в тусклом свете, неотступно следили за ним. Продолжая начатый пару секунд назад разговор, Отабек прошептал наконец: — Я это обожаю, — и голос его осёкся. Секунда — и Юра мысленно отмотал назад, его зрачки поплыли вширь от исступлённого понимания, и вот он уже перевернул их; Отабек вдруг оказался на постели спиной. Такое напоминание о Юриной силе только плеснуло масла в огонь. Юра смотрел на него сверху вниз, его дикая улыбка наполнялась гордостью. Отабек успел за секунду растаять от этой улыбки, а Юра уже наклонился и снова провёл языком линию вдоль его горла. Отабек обнял его за пояс; от их позы рубашка уже задралась, так что он впился ногтями в кожу, и Юра застыл на миг, прижавшись раскрытыми губами к шее, словно колебался, заставлял себя приостановиться, пока не слетел с катушек окончательно. Это охуенно пьянило. Отабек хотел толкнуть Юру близко-близко к краю — где тот хотел бы укусить его больше, чем возможно. Отабек хотел почувствовать рёв собственной крови, глас — вопль! — разума «спасайся, опасно для жизни!». Хотел этого постоянно, каждый грёбаный миг. Они сулили гибель друг другу, и это возбуждало. Юра положил голову ему на плечо, немного дрожа. Отабек чуть-чуть ослабил объятия, чтобы скользнуть пальцами вдоль его спины, нежно проводя ногтями по коже, забираясь под рубашку. Юра стиснул в кулаках простыни. Потом он вскочил, будто от всплеска сил, или, быть может, его вела совсем другая решимость. Сдёрнув с себя рубашку и отшвырнув куда-то в темноту, он схватил Отабека за запястье и потянул к себе. Тот охотно сел. — Я хочу снова ощутить твою кожу, — пробормотал Юра, стягивая рубашку и с него. Отабек мог только смотреть — Юра выглядел настолько совершенно в своей дикости, и он уже снова толкнул его на постель. Пряди его волос упали вперёд, и Отабек снова зарылся в них пальцами. — Я считаю тебя таким красивым, потому что я добыча? — спросил Отабек, лениво удивляясь тому, насколько пьяно это прозвучало. — Не знаю, я-то не добыча, но тоже считаю тебя красивым, — парировал Юра и снова припал к его рту. Мысли Отабека разнесло в пыль, как только Юра провёл языком по его нижней губе. Юра подвинулся, чтобы сдёрнуть с него штаны, и обжигающее чувство, пустившее корни в теле Отабека, расползлось шире, разрастаясь и оплетая все конечности. Всё его существо превратилось в один сплошной пульс желания, чтобы Юра прикоснулся к нему. В комнате стало почему-то темнее. Значит, это не секрет, что он попался в Юрины сети, но кажется, попутно он сплёл и расставил свои. А может, это значит, что они так и не закончили тот первый свой бой и до сих пор стоят где-то в клинче: охотник против добычи, жертва против охотника, каждый примерил обе роли, и в конце концов, победитель очнётся, стоя над трупом проигравшего. Может быть, это не было ничем, кроме гипертрофированной финальной разборки между одним из сильнейших вампиров и самым слабовольным охотником. Эти мысли мелькнули только на секунду — потому что Юра наконец-то его коснулся. Резко зашипев, он схватил Юру за плечи, разлетаясь на тысячу осколков, потому что долгожданных его прикосновений стало для него слишком много… и в то же время недостаточно. Юра воплощал неприрученную, смертоносную красоту. Колючий розовый куст, с шипов которого уже капает кровь поклонников. Отабек хотел, чтобы там была только его кровь. Ещё он хотел любую часть Юры, какую только мог получить. Когда Юра оказался внутри, подрагивающий всем телом, с полными страсти глазами, честно старающийся не царапать ногтями его кожу до крови, на доли секунды стало легко поверить, что он — ну вдруг — сможет получить его целиком. Отабек проснулся от прогнувшегося рядом матраса. В абсолютной тишине прошуршало одеяло. Сквозь щёлку в шторах внутрь пробрался тусклый отсвет. Отабек перекатился на спину, и тут же по коже полоснуло болью, как будто в него вплавили крошечные ручейки льда — там, где Юра впивался ногтями и сжимал слишком яростно. Прошлая ночь материализовалась в сознании, и он резко сел на постели. А Юра всё ещё не ушёл, сидел рядом, набросив одеяло на ноги, и неподвижно смотрел на дверь. Его глаза блестели в слабом свете спальни. — Кто-то пришёл, — сказал Юра прежде, чем Отабек успел заговорить. Это не то, что он ожидал услышать в первую очередь, но тоже повод для тревоги. — Один из них? И это было бы предпочтительнее, поскольку нежить не пробьётся внутрь без приглашения, да и Отабек с полной уверенностью мог сказать, что справится с попытками соблазнения от любого другого вампира. Но Юра покачал головой. — Охотник. Блядь. Отабек едва нашёл силы пошевелиться, конечности еле-еле слушались, как у вусмерть пьяного. — Долго я спал? — по его ощущениям, до рассвета оставалось очень далеко. — Не знаю, — здесь ему Юра не мог помочь. Он смотрел на Отабека, но без света выражение его лица было не разобрать. Его волосы сияли, пряди лежали в лёгком беспорядке. У Отабека защемило в груди. Он гадал, почему Юра всё ещё здесь, не мог же он тут спать. Отабек очень по-человечески испытал искушение протянуть руку и приласкать его. Внизу кто-то зашёл в здание, и Юра резко повернул голову на звук. — Я думаю, это к тебе. Он мне знаком откуда-то, не знаю почему. Юра поднялся с постели и начал резко натягивать одежду. Отабек изо всех сил старался одеваться в том же темпе, невзирая на протесты собственного тела. — Вероятно, что-то произошло, — вздохнул Отабек. — И наверняка плохое. — Вовремя, ничего не скажешь. Отабек не сразу сообразил, что Юра пошутил. На его памяти он всегда был либо серьёзен, либо насмехался. Юра распахнул окно, впуская ночь и следом за ней стылый холод. — Ты бы остался неподалёку и подслушал, если получится. — Ладно, — сказал Юра. — Скоро рассвет, какой смысл им приходить сейчас, я не ебу. Взявшись за ручку двери, Отабек обернулся от порога спальни. Юра всё ещё стоял на подоконнике и смотрел прямо на него. — Ну, увидимся вечером, — сказал он. — Давай. И он выскочил вон. Секунду спустя во входную дверь постучали, и уверенный в Юрином чутье Отабек открыл, не спрашивая кто. В коридоре стоял мрачный Юри. При виде Отабека он выдавил слабую улыбку. — Хорошо, что ты ещё не спишь, — сказал Юри. — Могу я войти? И снова Отабек нервничал, пуская кого-то к себе, туда, где секреты висели по стенам вместо паутины. Юра уже прошёлся по всей его квартире, она больше не подходила для других людей. Внутренности завязались в узел, становящийся тем туже, чем шире Отабек открывал входную дверь. Но выбора не оставалось. — Проходи, — сказал он. — Я поставлю чай. — Чай будет кстати, по правде говоря, — сказал Юри. — У меня плохие новости.