Ступая медленно в лучах луны

— Вывих, — сообщил доктор Джакометти. — Постарайтесь не двигаться, достанем вам костыль. Взгляд доктора метнулся на диван у камина, где лежал Юра. Огонь был разожжён. — Это надолго? — Отабек попытался вернуть его внимание. Но его взгляд задержался на Юре. — Не нагружайте ногу в течение недели. Через неделю придете ко мне, и мы посмотрим, как идут дела. — Он не навредит вам, — заверил Отабек. Доктор Джакометти покачал головой. — Он весь в укусах. Они?.. — протянул он все-таки, осмелившись. — Да, — у Отабека скрутило живот. Он чувствовал, что остальные стоят позади, изо всех сил делая вид, что не прислушиваются, разговаривая с Минако, Сарой и Милой. Сара и Мила теперь были в курсе ситуации. Они восприняли новости неплохо, с глубоко скрытым удивлением. Отабек подозревал, что они покинут город при первой же возможности. — Они не излечиваются быстро, — заметил доктор Джакометти. — Они излечатся. Но останутся шрамы. Он чувствовал, как будто раскрывает что-то интимное этими словами, но доктор Джакометти только хмыкнул. — Надо стереть с него всю эту кровь. Я намочу полотенце. Он встал, ножки кресла проскрежетали по полу. Почему-то именно это привело Юру в сознание, он открыл глаза. Он сел на диване, замерев, когда увидел всю комнату. Отабек вздрогнул, услышав звук шагов позади, и взмолился, чтобы никто не полез за оружием. — Юра, — позвал он, надеясь привлечь его внимание к чему-то знакомому — и как можно быстрей. Юрины глаза были широко раскрыты, взгляд был бешеным, как будто он видел не комнату, полную людей, а последние моменты битвы с Сэлом. За его спиной пылал огонь, и Отабеку захотелось, чтобы они оказались одни; в воздухе висело так много слов, которые нужно было поймать и использовать по назначению — они словно были рассыпаны между ним и Юрой, и не только в этой комнате, везде, где они бывали вместе, — слов, которые ни один из них не сказал, и оба предпочитали не замечать. Однако сейчас он чувствовал, что мог бы собрать их. На этот раз — так как нужно. Но не когда все на них смотрят. — Юра, — попробовал Отабек снова, и на этот раз Юра его увидел. — Где мы? — спросил он. — В штаб-квартире. Все в порядке, ты… ты убил Сэла, ты помнишь? Все кончено. Юра медленно сморгнул, вспоминая. Его взгляд все еще был диким, его будто заволакивало темнотой где-то в глубине. Доктор Джакометти кашлянул, нарушая повисшее молчание. — Пойду возьму полотенце. — Ты же помнишь? — подтолкнул Отабек. Юра усмехнулся — может быть, лишь отражением обычной своей улыбки, но всё же. — Конечно, я помню, как убил ебучего демона. Я просто… — его брови взлетели вверх, когда он вспомнил что-то еще, а в голосе прорезались высокие нотки: — Отабек, мне жаль, что я не… — его голос дрогнул, когда он, кажется, осознал наконец количество народу в комнате. — Все хорошо. Мы можем поговорить позже. Доктор Джакометти появился с мокрым полотенцем в руках. Юра дернулся, когда доктор подошел к нему, но тот не дрогнул. — Вот, — сказал он, протягивая полотенце. — Я доктор Джакометти. Дайте мне знать, если я могу чем-то помочь, что бы это ни было. Юра взял полотенце, кивнув, но не встречаясь глазами с доктором. Доктор Джакометти тут же развернулся к Отабеку. — Буря успокаивается. Я дойду до своего кабинета и принесу то, что вам нужно. Он откланялся. — Хотелось бы остаться, но нам с Милой нужно возобновить патрулирование, — сказала Сара, лениво покрутив в руках кол, прежде чем засунуть его в специальное отверстие на поясе. Она посмотрела на Юру, ее яркие глаза сверкнули в полутьме. — Спасибо тебе. — Нам обязательно уходить? — проныла Мила. — Это так круто, я не хочу что-нибудь пропустить. — Спасибо за помощь, леди, — обронила Минако, прежде чем Сара успела вытолкать Милу за дверь. — Думаю, скоро вы сможете вернуться домой — возможно, как только Отабек придет в себя. Сара широко улыбнулась в ответ. — До завтра! Как только дверь захлопнулась, Минако вперила свой цепкий взгляд в Юру. Он не отвернулся, не двинулся с места; просто так же внимательно смотрел в ответ. Виктор обнял Юри, Юри неуверенно посмотрел на Минако. Над холмами вдалеке прокатился раскат грома. Минако глубоко вздохнула и выставила руки перед собой. — Ладно, я официально задолбалась притворяться, что все знаю, — она вынула пистолет из кобуры и положила на стол, потом подошла к Юре. — Спасибо, Юра, — она протянула руку. Время словно замедлилось, и единственным движением в комнате был танец теней на полу. Юра расправил плечи и пожал ее ладонь. — Его исчезновение нам всем на руку. Они стали свидетелями редчайшего явления — одобрительной улыбки, промелькнувшей на лице Минако. Она повернулась к Отабеку, приподняв брови; улыбка дрогнула, но не исчезла. Она откинула волосы назад одной рукой, вторую спрятав в карман. — Отабек. Отабек бы встал, если б не травма, но он временно был прикован к стулу и чувствовал себя неуютно, пытаясь сообразить, что еще она может ему сказать, хотя все и вышло вроде бы неплохо. — Извини, что сомневалась в тебе все это время. Я все еще не знаю, что ты планируешь делать дальше, — она помедлила, как будто будущее было злом, но неизбежным злом, которое все же нужно было принять, — но ты, очевидно, сделал все что мог для безопасности людей. В эту мысль хотелось завернуться, отгородившись от всех прочих правд; было столько неизведанного в этих водах, через которые он нынче шагал. То, что казалось лишь лужицей, оборачивалось озером, озера — океанами. Он правда руководствовался человеколюбием? Минако склонила голову, но, похоже, не ждала ответа; она только кивнула, для весомости одарив его пристальным взглядом. Но в следующее мгновение она моргнула, и все ее крепостные стены будто встали на место. — Но подлечись как следует, прежде чем снова бросить все силы на алтарь очередной безрассудной авантюры. И это чертов приказ. — Минако, — отважно заступил на линию огня Виктор. — Иди домой и отдохни. Мы с Юри запрем тут все после возвращения доктора Джакометти. Она не стала спорить, подхватила свой пистолет со стола и снова убрала в кобуру. — Увидимся со всеми завтра, — она кивнула на Отабека: — Кроме тебя. Ты отдыхай. Минако растворилась в ночи. Юри, казалось, ждал, когда комната опустеет. Он тут же подошел к Юре. Юра внимательно наблюдал за ним. В его глазах Отабек видел доказательства тому, что рассказывал Юри, и точно знал, что Юра помнит. Он действительно, на самом деле помнит свою прошлую жизнь. Боже, как он справлялся все это время с этой мешаниной в своей голове? — Я сожалею, что не успел к тебе. Не успел к нему, — голос Юри дрожал, и Отабеку больно было это слышать. Больно было за неудачу Юри, за его страдания. И за мысль, что Юра почти был спасен. Что он умер той ночью несколько лет назад, а его почти-спаситель стоял сейчас перед ним. Отабек не думал, что Юра ответит, погруженный в мучительные думы и дезориентированный всей ситуацией. Но он лишь глубоко вздохнул и посмотрел в огонь. — Я просто хотел стать охотником, как ты, когда был ребенком. Жаль, что не вышло. Казалось, было слышно, как эти слова пронзили сердце каждого из присутствующих, но никто не проронил ни слова, и Юра продолжил: — Но я не оплакиваю ту ночь каждый день, как ты мог подумать. Так что… хватит есть себя поедом. — Я… ладно, — Юри кивнул, сделав шаг назад и будто сжавшись весь. Виктор положил ладонь ему на плечо. Сжал. Отабек смотрел на его руку, сознание уплывало, пока Юрин голос не вернул его в реальность. — Я бы сказал, что прощаю тебя, но в том не было твоей вины. Но… спасибо. Повисла тишина. Ни дождя, ни грома, ничего, кроме звука потрескивающего пламени. Лодыжка Отабека все еще пульсировала отзвуками боли, но уже лишь отзвуками. Юра отвлекся, чтобы наконец оттереть с себя кровь мокрым полотенцем. Отабек надеялся, что доктор Джакометти скоро вернется. — Куда ты пойдешь? — спросил Виктор Юру. Отабек ответил, не думая и не дав Юре времени ответить: — Со мной. Он не смотрел на Юру, но видел боковым зрением, что тот намеренно не поднимает взгляда. — Разумно, — произнес Виктор. — До рассвета еще пара часов. — Точно, — согласился Отабек. Он не собирался упоминать, что не планировал отпускать Юру и когда солнечные лучи покажутся из-за гор. Если Юра не будет возражать. Когда они несколько раз нечаянно касались руками по дороге к квартире Отабека, Юрина кожа была прохладной, как воздух во время грозы. Прогулка была неспешной: Отабек опирался на костыли, Юра же, сбитый с толку, смотрел на землю, влажно блестящую после дождя. Они не разговаривал, пока не подошли к дому, где уже были сегодня ночью. Отабека все еще приводило в бешенство то, сколько ответов было у него прямо под носом. Пожалуй, это всегда будет бесить. Возможно, это значило, что настало время двигаться, начать сначала где-то в другом месте. Отабек пропустил Юру в квартиру. Забавно — когда он в прошлый раз был здесь, он думал, что может больше никогда не увидеть Юру. Каждая мышца в теле Отабека ныла от усталости, но сознание все не могло успокоиться под грудой всех вопросов, которые хотелось еще задать. Хотелось услышать, что Юра скажет. Что угодно. Просто хотелось поговорить с Юрой. Он упал на кровать, руки болели от костылей. Он отложил их на пол. Юра сел в кресло у комода. Расстояние между ними, и молчание, и эта неподвижность ощущались слишком резко, неуютно. Единственным источником света была лампа на столе Отабека; она освещала пространство вокруг него, но едва доставала до Юры, спрятавшегося в углу комнаты. Юра откинулся на спинку и скрестил ноги, как будто готовясь к допросу. Он не сводил свирепого взгляда с Отабека, но была в нем та сила, что смущала его. Юра все еще выглядел не очень хорошо, и сейчас, когда Отабек смог осмотреть его полностью, даже при скудном свете лампы были видны темные круги под глазами. Его пальцы сжимали подлокотники, как в тисках; он выглядел напряженным. Нужно было как-то из этого выбираться. Отабек мог бы начать с простого “как ты?” или чего-то столь же безобидного, попытаться разрядить атмосферу и сделать все менее похожим на допрос, но это давало Юре шанс обратить все в шутку, посмеяться над ним. — Итак, Сэл был тем, кто обратил тебя. Юра кивнул. — Да. — И убил твоего дедушку? Остальную твою семью? — Только дедушку. Но он был всей моей семьей. Юра отвел глаза, сказав это, и Отабек ненавидел себя за то что, заставлял его говорить, но это нужно было сделать. — Что ты помнишь? Юра точно ждал этого вопроса; Отабек думал, что ответ будет простым, но он сделал глубокий вдох — и казался сейчас еще более уставшим. — Я не знаю. Иногда я что-то вспоминаю. Когда только проснулся, или просто внезапно. Но воспоминания накрывают с головой, эмоции и все такое. Юра прижал ладонь к сердцу, впившись в грудь пальцами, словно хотел выцарапать все накопившееся. Он больше ничего не добавил, только сосредоточенно разглядывал дощатый пол. По мере того, как эти слова вливались в него, Отабек вспоминал все те странные вещи, которые говорил Юра, все те маленькие странности, которые делали его особенным, делали его сильным. Юра продолжал неподвижно сидеть, сжав пальцами грудь, и Отабек не мог даже представить этот бушующий в нем пожар, не мог представить, как он все это сдерживал до сих пор. Это жгучее, злое, беспокойное, мощное, такое красивое… Отабек мог бы перечислять все эти эпитеты вслух или на бумаге бесконечно, но это не имело бы никакого смысла. Эти боль и страсть все так же будут заставлять Юру подниматься и будут тянуть его вниз, заставлять искать что-то, что мир просто не в состоянии ему дать. Что-то вне рамок. — Мне жаль, что я не нашел тебя раньше, — произнес Отабек. Юра снова откинулся в кресле. — Спасибо, что все-таки нашел. Повисла тяжелая пауза. Отабек провел ладонью по волосам и не смог посмотреть Юре в глаза. — Поверить не могу, что он был здесь. Я… я так переживал. — Отабек… твои друзья хотят убить меня? — Что? Нет, не более, чем они хотят убить меня, по крайней мере. Плечи Юры расслабились, как будто он уже какое-то время обдумывал эту мысль. — Ладно, это хорошо. Боже, как всё было сложно. Отабеку нравилось думать, что он из тех людей, которые не любят светские беседы и пустую болтовню, но умеют сразу перейти к сути дела. Но он вдруг осознал, что не уверен, а в чем, собственно, тут суть. Впрочем, ничего удивительного, что он не мог, черт возьми, понять, как говорить с Юрой, когда тот сидел перед ним как на допросе. Это было так на них не похоже. Он потянулся за костылем, поднялся с кровати с его помощью. Юра дернулся, собираясь помочь ему, но в итоге только сильнее сжал подлокотники, будто удерживая себя на месте. Отабек кивнул на комод. — Нижний ящик, там одеяло. Красное, шерстяное. Достань. Он задернул шторы. Юра замешкался на секунду, но все же встал. Старое дерево скрипнуло, когда он открыл ящик. Странно было видеть Юру, копающимся в его вещах. Мысль была праздной, мимолетной. Юра протянул ему одеяло с задумчивым видом. Отабек перенес вес на здоровую ногу и прислонил костыль к прикроватной тумбочке, взял и встряхнул, разворачивая, одеяло. Юра отступил назад, молча глядя, как он заправляет верхний край одеяла за карниз, наверняка, чтобы не соскользнуло. Отабек проверил, чтобы все окно было плотно закрыто. Чтобы не пропускало солнечных лучей. На свету тени под глазами Юры были еще заметнее. Его волосы были растрепаны, а движения так же скованы усталостью, как и у Отабека. Уличная прохлада легко липла к Юриной коже, но сейчас… Отабек поднял его руку; она была холодной, как камень, выкупанный в лунных лучах. Он почувствовал, как еще сильнее наваливается усталость. Он понимал, что Юра голоден, что вынужден сражаться с этим сводящим с ума чувством даже сейчас, когда он так слаб, — и Отабеку хотелось заставить его забыться, перестать сдерживаться. Он терял волю, как будто снова оказался на первой стадии тренировок и учился противостоять Юриному вампирскому взгляду, только на этот раз Юра и не пытался навести гипноз. Отабек терял волю просто из-за самого Юры. Холод его пальцев примораживал к месту. Отабек крепче сжал Юрину руку. Его глаза затопило той пугающей глубиной, тем желанием, которое Отабек мечтал сейчас увидеть. Юра дал притянуть себя ближе. Все его тело было ледяным, настолько, что казалось, будто от него веет холодным ветерком. Отабек вжал его в сгиб шеи и коснулся губами макушки. Юра напряженно замер в его руках, скользя ладонями по его спине, пока не вцепился наконец в рубашку. Отабек пригладил ему волосы; вдохнул запах подвала, волчеягодника и еще какие-то незнакомые — в памяти всплыли укусы, покрывающие всё его тело. Он прижал Юру крепче, зажмурившись. — Я… — начал он, но голос подвел. Юра, должно быть, расслабился в его объятьях, потому что после этого вдруг замер снова. Что бы он ни собирался сказать, все вылетело из головы. Отабек отстранился, подталкивая Юру к кровати, проигнорировав боль в лодыжке, когда нечаянно наступил на больную ногу. Он наклонился, чтобы разуться. Процесс немного затянулся из-за ноги, и Юра устроился перед ним на кровати. Он забрался с ногами и смотрел на Отабека так, как будто тот был преинтереснейшим материалом для наблюдений. Юра устроился у него на животе, и это напомнило о той, первой ночи. Было сложно удержаться от поцелуев в шею, от того, чтобы прижаться к его волосам и лежать так, пока начало следующего дня не сотрет сумерки. Юра откинул голову ему на плечо, и Отабек позволил себе немного просто расслабиться, обнимая его, рисуя круги на Юриных плечах подушечками пальцев. Он сосчитал до двадцати и заставил себя прекратить. Нож был наготове на прикроватной тумбочке. Он взял его, пронес перед Юриными глазами. — Отабек, — прошептал тот. — Спасибо, что доверяешь мне. Отабек в ответ лишь поцеловал его в краешек уха и хорошо отработанным движением рассек себе предплечье. Юра ухватил его запястье и держал, не двигаясь. Он вдохнул глубоко, плечи его приподнялись. Отабек сосредоточился на ощущении от соприкосновения их тел вместо жгучей боли. Когда Юра пошевелился, он сфокусировался на том, как перекатываются его мускулы под кожей, на грации в каждом его движении. Он начал считать, когда Юрины губы коснулись его руки. Цифры падали в пустоту. Юра отстранился за секунду до того, как Отабек успел что-нибудь сказать. Он, как и всегда, перевязал ему руку. Отабек прислонился головой к стене, стараясь дышать размеренно. Казалось, он не ел несколько дней. Они были так безрассудны, хотя так старались быть осторожными. Хотелось притянуть Юру ближе, поцеловать, уложить и вцеловывать каждое слово, которое он не мог произнести, в его распростертое тело. Но ему нужен был отдых. Им обоим. Отабек чувствовал, как Юра устраивается под боком, головой у него на груди; он держал его руку приподнятой, и Отабек слабо улыбнулся. Тьма потянула щупальца к разноцветным всполохам под его веками. Он смотрел, как они меркнут, дожидаясь, когда чернота поглотит все. Казалось, он только дыхание перевести успел, но должно быть, прошло много времени, потому что проснулся он от крика и движения под боком. Отабек распахнул глаза, и его внимание тут же привлек Юрин взгляд, полный ужаса. Он сидел прямо, взгляд был бешеным и расфокусированным. — Юра! — шепотом позвал Отабек. — Юра? — он положил ладонь на его спину. Юра повернулся, глядя на него, ошеломленно моргнул. — Ты… спал? — Отабек посмотрел на часы. Не было еще и четырех. Юра нахмурился. — Я весь… дерьмо, — он сжал кулаки. Отабек коснулся его шеи. Он был не сказать чтобы теплым, но теплее, чем раньше. — Когда Сэл запер меня там, я потерял чувство времени — день сейчас или ночь, — Отабек провел по его рукам, обвел метки шрамов. — Он держал меня там так долго. Медленно истощая меня. Блядь, я… он бы не… — в голосе Юры прорезались высокие панические нотки, которых Отабек не слышал прежде. Он моментально проснулся, обхватив Юрино запястье. — Все хорошо, — он старался говорить мягко. — Тебе не обязательно рассказывать. Я знаю. Юра немного затих, но не успокоился до конца. — Я постоянно вижу его. И то место. Тот запах, — быстро проговорил он. Отабек хотел бы стереть из него этот страх. Хотел бы, чтобы на это не требовалось столько времени. С Юрой все будет хорошо, однажды. Но сейчас… Отабек хотел бы быть тем, кто ему нужен. — Ты теперь в безопасности, — он погладил Юрину щеку, заставляя его повернуть голову. — Ты же знаешь, ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь. Отабек задохнулся от того, как смягчились его черты лица, подсвеченные светом лампы. Желтизна уходила из глаз. Пальцы Юры пробежались по его запястью, пока не наткнулись на повязку. — Ты заботишься обо мне, — сказал он, не спрашивая, а так, словно ему нужно было произнести это вслух, чтобы поверить. — Как ты догадался? — сарказм ощущался на языке чем-то чужеродным, но Юра фыркнул с тихим смешком и закатил глаза. — Честно. Тогда ты должен знать… — он подался вперед, и рука Отабека соскользнула на его затылок. — Я не хочу тебя убивать. Отабек и не знал, что скучал по такому Юре — по этой ухмылке, дерзко вздернутым губам и этим сверкающим в темноте глазам, — пока не столкнулся с ними воочию. Он сократил остаток расстояния между ними и поцеловал Юру. Он был так рад, что Юра снова с ним. Отабек так скучал по нему, и эта тоска растянулась не просто на последние пару дней, она развернулась и погребла под собой все то время без Юры, что, как он думал, он может вынести, все те дни, когда ему оставалось только сводить оставленные хвосты. Слова, так и стоявшие поперек горла, паутина, которой словно окутало мозг, боль в груди, которая, возможно, навсегда теперь с ним. Юра оторвался от его губ ровно настолько, чтобы можно было устроиться у него на коленях. Он пробежался пальцами по шее Отабека и под подбородком, запуская стаю мурашек вдоль позвоночника. И снова накрыл его губы своими, с еще большей жаждой, чем прежде. Отабек замычал ему в рот, и это было больше похоже на умоляющий стон, чем он готов был признать. Юра пьянил своей близостью. Ему всегда будет мало этого. Ощущение Юриного языка во рту запустило по телу волну жара; их словно укрыло невидимой защитной завесой. Только они вдвоем, никакого прошлого и будущего — только здесь и сейчас. Юра отстранился, но так восхитительно дразняще, что Отабек даже не мог упрекнуть его. Его ладони огладили грудь Отабека, скользнули ниже… словно сладкая пытка. — Если подумать, — его голос был словно шелк, само искушение, а ладони продолжили свой путь вниз, — было бы жаль, если б пришлось от этого отказаться. — Юра, — выдохнул Отабек полупротестующе. Он не хотел пока сдаваться, хотел превратить эту ночь в вечность, потому что слишком часто ему приходилось сталкиваться с мыслью, что он больше никогда не увидит и не почувствует Юру, и эта мысль все еще не отпускала. Если бы этот пузырь, в котором они оказались, остался бы вокруг них навечно... Юра довел его до предела, так, что с каждым тяжелым ударом сердца потряхивало, и Отабек вонзал ногти в ладони и в одеяла под ними. Ему удалось уговорить Юру остановиться, пока он не сошел с ума окончательно, но Юрин разочарованный взгляд стоил Отабеку пары лишних вдохов, пока он ждал, когда звон в ушах утихнет. Он коротко поцеловал Юру, позволяя эмоциям, обычно надежно запертым внутри, прорваться наружу. Он прижался лбом к Юриному лбу и потянулся к поясу штанов. Сообща им удалось избавиться от одежды, и Отабек притянул его обратно к себе на колени, прижимаясь кожей. Юра зашипел сквозь стиснутые зубы, когда Отабек обхватил их обоих одной рукой; Отабек наслаждался и звуком, и тем, как Юрины пальцы сжали до боли его плечи. Он надеялся, что останутся синяки. — Почему, — у Юры перехватило дыхание, прежде чем он смог продолжить, — когда ты ко мне прикасаешься, это так охуенно? — Ммм, — не то чтобы помог с ответом Отабек, втягивая его в новый поцелуй, чтобы отвлечься от того, как охуенно ощущался сам Юра. Юра резко отстранился и рвано выдохнул, прежде чем прикусить губу, сдерживая стон. Отабек не сводил с него глаз, когда заставил его кончить, и он был, черт побери, великолепен. Когда он кончил сам, Юра губами исследовал его шею, подбородок и наконец добрался до губ, втягивая в ленивый, но страстный поцелуй. Когда Отабек открыл глаза в следующий раз, было восемь, и он встал в душ. Все еще не то чтобы целая ночь сна, но на пока хватит. Юра спал. Отабек взглянул на него, ожидая увидеть то хрупкое выражение покоя спящего существа, но тяжело сглотнул при виде его закаменевшего лица. Он выглядел так, как будто его поставили на паузу. В точности как когда он вырубился. Забытье было другим для вампиров. Мертвым и холодным, не теплым и приятным, как для людей. Отабек не думал, что смог бы разбудить Юру, даже если бы попытался. Но Юрино чувство времени было нарушено, так что он постарался выбраться из кровати как можно тише, на всякий случай. В комнате было темно — одеяло хорошо блокировало свет. Он прикрыл дверь наполовину, оставив Юру отдыхать — хотелось бы верить, на день. Идея о том, чтобы уйти, была беспокойной. Если Юра проснется — ладно, Отабек почувствовал, как лицо теплеет от глупой идеи, что Юра будет смущен его отсутствием. Тем не менее, он не ушел, решив прибраться в квартире, чем пренебрегал последние несколько дней. Особенно стоило убраться на кухне, выбросить старую еду. Он бросил взгляд на порез на своей руке. Юре понадобится больше, чем Отабек может дать. Может, не сейчас, но однажды. Что он чувствовал теперь по поводу того, что требовалось Юре, чтобы выжить? Он поискал внутри себя то одолевшее его однажды чувство отвращения и растерянности. И не нашел. Он хотел бы притвориться, что не знал, что они собираются делать, но он мучительно осознавал, что на самом деле у них не было особого выбора. Это не могло просто продолжаться, продолжаться без причины и основания. Они не могли просто… быть. Не могли? Отабек теперь видел всю лживость черно-белого мира, в котором когда-то жил. Однако, познание серого спектра не сделало этот мир проще. Но он хотел жить в нем с Юрой. Вне зависимости от того, кто из них кем был. Встретились бы они, если бы Сэл никогда не обратил Юру? То, как отчетливо его потянуло к спальне, подсказывало, что, вероятно, да. Отабек провел день за уборкой — и попытками объяснить хоть что-то госпоже Нишигори, взволнованной и бледной от ужаса от того, что столько времени укрывала вампира и что она и, возможно, ее дети разрешили вампирам войти в дом. Вечер клонился к своему завершению — Отабек и забыл, что в сутках так много часов. С ним давно не случалось такого, чтобы просто ничего не делать. Необходимость проводить время таким образом действовала на нервы, он привык быть все время чем-то занятым. Иногда он ловил себя на том, что зависал посреди уборки, глядя перед собой невидящим взглядом и проигрывая в голове прошедшую ночь. Он встретил вечер с книгой в руках — казалось, это единственный вид деятельности, который был способен привести его в себя. Юра все еще крепко спал, так что Отабек зажег лампу в углу комнаты, возле кресла. Он открыл книгу, поерзал в кресле. Взглянул на Юру, неподвижно лежащего на кровати. Расслабиться не выходило, и было как-то странно сидеть вот так рядом со спящим Юрой. Отабек снова попытался погрузиться в чтение; слова со страниц книги тяжело оседали в голове, приходилось продираться через строчки в попытке убежать от себя. Потом проснулся Юра. Не выскользнул плавно из беспамятства, а резко сел в кровати, будто его швырнуло в реальность из сна, где ты падаешь. Отабек тут же позабыл про книгу, но остался в кресле. Юра окинул внимательным прищуром пространство вокруг себя, потом посмотрел на Отабека. Далекий теплый свет лампы подсвечивал его лицо, разгоняя угрожающие тени. Он выглядел лучше, темные круги под глазами стали заметно меньше. — Заката еще не было, — констатировал Юра. — Еще несколько часов. — Черт, — выдохнул Юра и откинулся спиной на изголовье кровати. — Бесит. — Думаю, тебе просто нужен еще один день. — Ага, наверно. — Можем убрать одеяло на ночь, может, это поможет адаптироваться. Юра молча разглядывал покрывало. Он был так похож на человека сейчас, и его кожа в оранжевых отсветах лампы выглядела наполненной жизнью. Воспоминания о прошлой ночи, казалось, одолевали их обоих. Повисло неестественное, неловкое молчание. Возможно, причиной ему была сложившаяся ситуация: не было вампира, на которого нужно было охотиться, не было необходимости куда-то идти. Может, без этой мотивации не было и их, подумал Отабек. Сила, что толкала их друг к другу прошлой ночью, питалась адреналином от последней битвы и напряжением от пристального внимания со стороны коллег Отабека. Сейчас же все схлынуло. Если пламя между ними угасло, превратившись лишь в призраки воспоминаний, их пути, очевидно, расходились. Однако в мыслях Отабека всплывала не только прошлая ночь — но все их ночи, каждая мелочь. И как же хотелось разогнать тьму, проступившую в Юрином взгляде из-за истории с Сэлом! В кресле было неуютно. Хотелось подняться, пересечь комнату и обнять Юру. Хотелось быть рядом, помочь исцелиться от кошмаров, запертых в его голове, и казавшегося пожизненным контроля Сэла, который так неожиданно исчез. Но он не мог заставить себя пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы высказать это все. Не мог, потому что не знал, нужно ли Юре хоть что-то из этого от него, Отабека. От Юры веяло холодом. Даже та простота в общении, которой они достигли неделю назад, куда-то ушла. Он все так же разглядывал покрывало. Рука, лежавшая ближе к Отабеку, сжалась в кулак на ткани. Что если это был последний раз, когда он видел Юру? Он вынужден был остаться еще на несколько часов до заката, но что если потом он уйдет? Или, возможно, он останется еще на день — до тех пор, пока не сможет снова нормально спать. — Можешь не торопиться, — сказал Отабек. Он не знал зачем, просто чувствовал, что должен это сказать. Рука Юры на покрывале сжалась сильнее, но он наконец посмотрел на Отабека. Отабек почувствовал себя на удивление легко, но одновременно на сердце было тяжело. Потом рука Юры расслабилась. Должно быть, это было только в его воображении, но Отабеку показалось, что он немного оттаял. — Спасибо еще раз, Отабек. Как часто Юра звал его по имени? Внезапно это показалось таким значимым — редкость, которую он раньше не ценил, а хотелось навсегда запечатлеть этот звук в своей памяти. Он вздохнул, и корни, которыми он будто врос в кресло, исчезли. — Ладно тогда, — он поднялся и отложил книгу на комод. Юра внимательно наблюдал за ним. — Я оставлю окно открытым на ночь. Можешь приходить и уходить, когда… — Нет, — обронил Юра, и это, кажется, удивило их обоих. Он добавил поспешно: — В смысле, я пока не могу выходить один. Темнота в его глазах словно разрослась, и захотелось снова потянуться к нему. Но Отабек только сжал кулаки. — Ничего, — сказал он. — Я могу пойти с тобой, если захочешь… подышать свежим воздухом. Прозвучало глупо, но Отабек не смог придумать ничего получше. Но если бы Юра попросил, Отабек пошел бы с ним. Юра заправил волосы за ухо. Несколько непослушных прядок снова упали на лицо, и Отабек заставил себя отвернуться, чтобы успокоить зашедшееся в груди сердце. — Ладно, — сказал Юра. Чтобы хоть чем-то занять себя, Отабек взял прислоненные к стене костыли и собрался покинуть комнату. Он пытался придумать оправдание, подумал, может, предложить прогуляться, но он не был уверен, не хотел Юра выходить один или в принципе. Но он не успел сформулировать то, что собирался сказать: Юра соскочил с кровати и бесшумно преградил ему путь к двери. — Стой. Это глупо, — его брови сошлись на переносице, взгляд был вызывающим. Между ними оставалось всего пара дюймов. Отабек не отшатнулся, но не потому, что внезапная близость оставила его равнодушным. Меньше всего в нем сейчас было равнодушия. Эти несколько дюймов между ними казались физически ощутимыми. Он едва удерживался, чтобы не сократить их и не прижаться к Юре. Такой знакомый наркотик. Он чувствовал, как их практически вдавливает друг в друга. Если Отабеку остались считанные часы с Юрой, он возьмет столько, сколько сможет. И на этот раз запомнит каждый кусочек кожи, до которого Юра разрешит дотронуться, испробует их все на вкус. — Я просто… — продолжил Юра, но запнулся, задумался. — Я хотел… Ты?.. — Отабек никогда не видел, чтобы он не знал, что сказать. Он хотел помочь, но окончания этих предложений, похоже, были бы совсем иными. Я просто хочу, чтобы ты остался насовсем. Я хотел умереть, разыскивая тебя. Ты случайно не чувствуешь чего-то похожего? Эти вопросы, пронесшиеся в его голове, немного сбили градус, и он снова сосредоточился на том, что Юра все еще отказывался выпускать его из комнаты. О его взгляд можно было обжечься, в нем словно горели все те слова, запертые внутри, он внимательно оглядывал Отабека, пытаясь считать сигналы. Пустое пространство между ними казалось разряженным, как воздух на вершине горы, и Отабеку было сложно дышать. И это пространство наконец исчезло, когда Юра подтащил его к себе, втягивая в жесткий поцелуй. Отабек чуть не потерял равновесие, когда костыли выскочили из подмышек, но Юрина ловкость сыграла им на руку: он обхватил Отабека за талию, крепко удерживая на месте. Это просто сносило крышу; Юра позволил ему толкнуть себя на дверь, ударившись о нее с глухим звуком, его мышцы расслабились под руками Отабека. Он вплел пальцы в волосы Отабека, и тот с удивлением осознал, что в этом жесте было больше нежности, чем грубости или страсти. По всему телу разбежались мурашки. Огонь сохранил свой жар, но превратился из бушующего пламени в маленький горячий огонек где-то внутри. Мягкость видна была и в линии губ, и Отабек подчинился, потому что эту медленную пульсацию между ними проще было сохранить в памяти, чем то жаркое, торопливое, что было до этого. Он не знал причины перемен в Юре, он просто втянул его в нежный поцелуй, прижав к себе за талию одной рукой, а другой запутавшись в его волосах. Он осторожно убрал выбившуюся прядку за ухо. Показалось, что он почувствовал, как Юра улыбается ему в губы, прежде чем отстраниться; когда же они вновь оказались лицом к лицу, там не было и следа улыбки. Но темнота в его глазах посветлела, и этого уже было достаточно. Было так много слов, которые Отабек никогда не сказал бы вслух, но ему нужно было выплеснуть хотя бы часть из них. Отдельные слова, подобранные так, чтобы высказать хотя бы относительно безопасную часть того огромного, что бурлило внутри. Позволить ему проскользнуть в словах и жестах и представить, что это осколки его самого, которые Юра заберет с собой. Может, даже запомнит, и можно было эгоистично представлять себе, что между ними есть какая-то связь, грядущими долгими пустыми ночами. Судя по Юриному взгляду, тот не разделял мыслей Отабека, хотя иногда Отабеку казалось, что он улавливал едва заметное движение губ, как будто Юра пытался сказать что-то. Но ничего не происходило, и напряжение между ними нарастало. Юра поцеловал его снова, с прежним жаром. Отабек не успел возмутиться тому, что руки Юры куда-то исчезли из его волос, как Юра дернул его на себя за пояс брюк, прогибая в пояснице и вжимая в себя, и Отабек задохнулся в поцелуй. Просто чувствовать его было слишком, но — недостаточно. Он ухватил Юру за запястья и отшагнул назад, утягивая его за собой. Лодыжку дернуло, но он постарался быстро переступить на здоровую ногу. Даже боль словно перекрывало туманом желания. Юра позволил дотащить себя до кровати. Когда Отабек почувствовал, что его ноги коснулись края, то толкнул на нее Юру и упал сверху, упершись руками и коленями в постель по краям от него. Сегодня Юра был таким податливым; он покорно ждал, прижав ладони к груди — но в его взгляде не было и тени спокойствия. В нем плескалась жажда — среди сотен загадок, из которых состоял Юра. Его волосы разметались по покрывалу. — Красивый, — выдохнул Отабек. Он практически увидел, как от него откололся тот самый осколок; глаза Юры расширились, он снова открыл рот, снова собирался что-то сказать. Но лишь сгреб Отабека за рубашку, рванув на себя. Сегодня Отабек, не торопясь, изучил каждый кусочек кожи, запоминая каждый изгиб, наслаждаясь каждым движением, вздохом, звуком, которые ему удавалось извлечь. Испробовал все способы, которым успел научиться за несколько месяцев с тех пор, как Юра впервые попал в его постель. Следовало больше говорить словами о происходящем. Они хорошо научились считывать движения и жесты друг друга; благодаря битвам друг с другом и ночам, проведенным вместе, они словно сонастроились друг с другом, и Отабек мог сравнить это разве что с умением дышать или моргать. Но они все еще не могли читать мысли друг друга. Отабек знал только этот способ коммуникации. Этот чудесный, сводящий с ума способ. Юра откликался на каждое прикосновение, позволял дразнить себя сколь угодно долго, доводя до исступления. Оставляя поцелуи на его бедрах, Отабек позволял себе думать, что, может быть, он тоже хотел запомнить. Юра выгнулся, сжав его пальцами так, что наверняка остались следы, крупно вздрогнул и задохнулся именем Отабека на полуслове. Отабек никогда не испытывал ничего подобного, как в ту ночь, и Юрины губы на его шее, когда он кончал внутри, доводили до сумасшествия. И — несмотря на теплый туман в голове и умиротворяющее ощущение обмякшего Юры под боком — даже так — ему было мало Юры. Возможно, дело было в той паре сантиметров пустоты между ними. От этой мысли стало муторно. Боже, даже сейчас, в эти моменты рядом с Юрой, ему не хватало. Он был просто жалок. Юра приподнялся и снова поцеловал его — осторожно, как раньше этим вечером. И Отабек ответил, позволяя всему, бурлящему внутри, выплеснуться наружу хотя бы так. Руки дрожали от напряжения. Юра уложил его рядом с собой и вжал в себя, целуя со всей страстью, и это так сносило крышу, что Отабек ненавидел себя за это. Проснувшись, Отабек не мог понять, который сейчас час. Лампа все еще горела, но казалось, что прошло вполне прилично времени. Юра лежал рядом, устроившись головой у него на груди. Отабек сглотнул, сердце забилось быстрее. Юра почувствовал перемены и поднял голову. — О, привет, — он немного отстранился. Отабек, не задумываясь, провел ладонью под одеялом по его обнаженной коже, удерживая на месте. — Который час? — Середина ночи. Отабек приподнялся, чтобы разглядеть часы на комоде. Была половина третьего. Его график сна съехал окончательно. Юра ничего не сказал. Он был такой тихий. Отабек прокашлялся, не зная, что сказать. Хотелось просто остаться в кровати, и чтобы Юра остался с ним. Спать не хотелось, потому что часы сна были наполнено ничем, пустотой, в которой не было Юры, а он уже и так потратил достаточно времени. Но просто лежать, ничего не делая, теперь, когда он проснулся, казалось глупым. Юра может подумать, что это странно. Хотя можно было бы притвориться, что снова уснул. Как жаль было, что Юра отодвинулся. Отабеку уже казалось, что без него стало как-то холодно. Но Юра лежал смирно под его ладонью. — Хочешь, пройдемся? Отабек сказал бы — прогуляемся, но больная лодыжка не способствует прогулкам. Однако, это должно было сработать. — Да, — Юра сосредоточенно смотрел на него широко раскрытыми глазами. Так и подмывало убрать с его лица волосы — заправить за ухо, задержаться пальцами, прихватив непослушную прядку, и поцеловать Юру. Он бы так и сделал, но что бы это значило? Он и так уже перешел границу — когда собственнически уложил ладонь ему на талию, когда позволил себе так открыто боготворить его тело несколько часов назад, когда смотрел как сейчас — он сам знал — с плохо скрываемой тоской. Но если Юра и заметил что-то такое, то решил милосердно не подавать виду. Отабек отстранился и встал, потянувшись за одеждой. Они с Юрой сидели на скамейке недалеко от дома. Тучи, набежавшие было вечером, разошлись, и луну лишь слегка прикрывало тонкими полосками облаков. Тихо жужжали вокруг насекомые, но в остальном было спокойно. Но Отабек знал, что где-то неподалеку Юри с Виктором патрулировали город. Юра сидел рядом с Отабеком, обняв колени и подставив лицо ветру. Он вглядывался в тени через дорогу. Отабек задался вопросом, что он слышал такого, что не улавливало его ухо. Юра нарушил молчание. — Так что ты хотел? Отабек уставился на камушек у себя под ногами, бледно отливающий серебром в свете луны. Он уже готов был ответить, но ответный вопрос вырвался сам: — Что ты делал в ту ночь, когда я впервые сражался с Сэлом? Юра молчал; Отабек не сводил взгляда с камушка. Если Юра решит не отвечать — что ж… — Меня обратили незадолго до того. — О… — у Отабека внутри все сжалось. Получается, Юра не так долго был вампиром. Интересно, кем же все-таки этот парень, сидящий рядом с ним, был в прошлой жизни — жизни, которая завершилась всего полтора года назад? Юра Плисецкий. О чем он мечтал? Что ему нравилось? Все это было в нынешнем Юре. Он просто оказался заперт в мире, который не позволял ему жить обычной жизнью. Не мог позволить. — Я тогда был… не совсем в сознании, чтобы что-то с ним сделать. Отабек не знал, что конкретно подразумевалось под этим “не совсем в сознании”, но нерешительность в Юрином голосе намекала, что ранние дни вампирства Юре пересказывать не хотелось. — В общем, это была моя первая ночь, мы с ним охотились. Обычно группами или парами не охотятся, но это был Сэл. Он хотел показать мне, как все делать… правильно. По его. Я думал, это было правильно. Я не знал, кем я был. Я должен был зайти в дом с другой стороны, но вы, охотники, нагрянули. К тому моменту, как те двое были мертвы, ваша битва уже переместилась на улицу. Он запрокинул голову и прикрыл глаза. — Я увидел тебя. Почуял запах… И замешкался. — Почему? Юра усмехнулся. — Ты хорошо пах. Многими знакомыми вещами. И незнакомыми. Я не знал, что это значило. А потом я увидел, как ты сражаешься. Его глаза были широко распахнуты, он вспоминал — и следом Отабек вспоминал тоже, пытаясь сопоставить эти две точки зрения — с позиции Юры, прятавшегося среди теней, и своей, когда он стоял перед монстром. Странно было думать о том, как давно Юра стал тому свидетелем. Им с Отабеком были уготованы совершенно разные пути. Как же они умудрились, столкнувшись, не разбиться друг о друга, а объединиться, переплестись так, что Отабек уже и не мог без этого. И, возможно, никогда не найдет теперь своего — отдельного — пути. Но история Юры еще не закончилась. — Тебя тренировал Юри? Вопрос был неожиданным, но он подтвердил эту догадку. — Да, тренировал. Юра слабо улыбнулся. — Ты уже знаешь, что я бывший фанат Юри Кацуки. Я не врал тогда. Я действительно хотел… быть на твоем месте, наверно. Отабек почувствовал тяжесть в груди. Они с Юрой снова оказались связаны некоторым странным образом. — Сейчас ты изменился, но тогда ты копировал его стиль. Я увидел, как ты повалил Сэла, и ты пах так… это пробудило воспоминания… это было ужасно, — он сжал пальцы на груди, его лицо исказила мучительная гримаса. Отабек не хотел причинять ему боль, но хотел понять и знал, что Юре нужно разделить это с кем-то. — Я вспомнил, что хотел, чтобы Сэл сдох. И еще я знал, что ты не убил его. Но я сбежал. В голове было столько всего. И я обнаружил, что чем больше я копался в памяти, тем больше вспоминал. Мне нужно было время. Мысль о том, что Отабек отчасти был причиной всему, сбивала с толку. — Наша встреча все-таки была случайностью? Юра склонил голову, глядя на Отабека, и откинул волосы с лица. Отабек тяжело сглотнул. — Знаешь, мне и в голову не могло прийти, что ты мне поможешь. Но когда я понял, кто ты… я должен был попытаться. — Вау. Последние облака рассеялись. Они смотрели друг на друга, и Отабеку хотелось сказать так много, но он не решался. Юра так долго скрывал столько мелких деталей, и то, что он решил поделиться ими сейчас, многое значило для Отабека. По крайней мере, теперь у него была полная история. Будет что вспомнить. — Я рад, что ты попытался, — вырвалось прежде, чем он успел затормозить. Но это была правда, так что к черту все. — Ну, сработало же. Они нечаянно подобрались к теме завершения сделки, и Отабек поспешил уйти от нее. — Почему ты не рассказывал об этом? — Долгое время это ощущалось как слабость. Не знаю почему. Просто такое ощущение, что я снова говорю почти как человек. Но я... Он вытянул руки перед собой. — Это. Казалось, что лучше будет держать это при себе. — Но Сэл тоже помнил, разве нет? Юра кивнул. — Да, и я ненавидел чувствовать, что похож на него. Воздух словно сгустился при упоминании Сэла. На сегодня было достаточно разгадок, но еще один вопрос жег его изнутри. — Что ты хотел сделать по-другому той ночью? Юра уронил голову на колени. — О господи. Не думаю, что сейчас это имеет значение. Это было глупо. Отабек сглотнул комок в горле. Он при всем желании не мог бы себе объяснить, почему так колотилось сердце. Юра ссутулился и выглядел смущенным, но это ведь ничего не значило. Отабек подтолкнул его: — Не глупо. И… это все еще имеет значение. Юра избегал его взгляда и смотрел в землю, устроив подбородок на коленях. — Общение с тобой очень помогло мне вспомнить… эм, многое, — он отвернулся от Отабека и изобразил рукой круги в воздухе. — Человеческое. Эмоции и всякую такую херню. И я не собирался говорить этого, но сейчас, кажется, скажу. Тогда мне хотелось сделать что-то… человеческое? Отабек не понимал всего до конца, ему явно требовалось время, чтобы осмыслить сказанное Юрой. Он хотел… сделать что-то более человеческое? — Вроде... Юра поморщился. — Не знаю! Что бы ты делал ночью, если бы не было меня и тебе не надо было бы работать? Увы, жизнь Отабека не была настолько насыщенной, чтобы его ответ подошел Юре в качестве примера, но он, кажется, понял. Вроде как. Что конкретно Юра имел в виду, он не совсем понимал, но старался. — Ладно, — произнес он. — Ладно? — Я многого не могу из-за лодыжки, но давай сделаем что-нибудь эдакое. На лице Юры заиграла улыбка. — Что? — Есть что-то, чего тебе не хватает? Юра чувствовал себя очень уставшим и уснул лишь после рассвета. Сначала он заснул, казалось, только чтобы внезапно проснуться, мечась в ужасе по простыням. Юра мог поклясться, что ему не снятся сны, но подсознание явно решило его добить. Когда он увидел, что Отабек лежит рядом, то успокоился — и скоро снова соскользнул в это подобие кататонии. Отабек проснулся ближе к вечеру. Лодыжка уже болела меньше, когда он опирался на нее, и это немного способствовало хорошему настроению. По крайней мере, скоро он перестанет ощущать себя настолько физически беспомощным. Главной миссией Отабека на сегодня было придумать для Юры что-то “нормальное”. Загвоздка была в том, что Отабек не мог ходить на большие расстояния из-за травмы, а большинство мест, куда можно было бы пойти, были далеко. Нужно было импровизировать. Все, что оставалось ему делать весь день, чтобы не чувствовать себя совсем уж глупо. Он копался в старых коробках, распаковывая вещи, которыми не пользовался сто лет, и все время думал об этом. Влюбленный идиот. Волнение в нем нарастало по мере того, как солнце клонилось к закату. — Что это? Сердце екнуло. Он не слышал, как Юра встал. Отабек пробежался ладонью по волосам, искоса глядя на Юру и пытаясь оценить его реакцию. Но Юра лишь осматривал комнату, залитую золотистым сиянием свечей на столе, накрытом для трапезы. Он остановился взглядом на проигрывателе в углу, потом снова посмотрел на Отабека и спрятал улыбку, чуть склонив голову. Отабек подумал, что если бы мог, он бы покраснел, и его немного отпустило. — Когда в последний раз кто-то приглашал тебя на настоящее свидание? Юра распахнул глаза, пробормотал что-то, запинаясь, и сдался, когда Отабек протянул руку с напускной уверенностью, которую, без сомнения, выдавало громыхание сердца. Что для Юры, наверно, и вовсе звучало как фестиваль фейерверков. Из проигрывателя лилась мягкая мелодия. Отабек не очень хорошо разбирался в музыке и не знал композиторов — просто поставил то, что показалось достаточно нежным и медленным. — О нет, что ты делаешь? — простонал Юра, когда Отабек обнял его за талию одной рукой. Отабек, улыбнувшись, закатил глаза, осознавая, что Юра не собирался упрощать ему жизнь. Он ничего не ответил, просто положил Юрину ладонь себе на плечо, про себя отметив, что укусы на руке наконец превратились в бледные полумесяцы. — Я не умею танцевать, — Юра смотрел в точку на полу между их ног. Отабек засмеялся, и Юра глянул на него, нахмурившись. — Юр, ты правда думаешь, что я провел все эти месяцы, практикуясь в танцах? Юра упрямо продолжал хмуриться. Отабек с улыбкой покачал головой. Он чувствовал себя таким… влюбленным. Он обнял Юру за талию и притянул к себе. Юра ничего не сказал на это, послушно шагнув ближе и обернув руки вокруг его шеи. Они не шагали даже, просто раскачивались под музыку. Так что это и танцем-то назвать было сложно, но от того, как Юра прижимался к нему, заходилось сердце и кружилась голова. — Я сто лет не слушал музыку, — признался Юра. — Я тоже. Юра вскинул бровь. — Мы похожи, не находишь? — Юра поджал губы и вновь спрятал глаза. Они раскачивались под музыку еще несколько минут. Лодыжка Отабека отдавала отдаленной болью; он старался поменьше наступать на больную ногу. — Ты не должен хотеть быть похожим на меня, — прошептал Юра. Отабеку потребовалось время, чтобы вспомнить, о чем они говорили, и понять, к чему это Юра. — Ну, мне ты нравишься. Юра с досадой выдохнул. О чем он думал? Даже сейчас Отабек чувствовал, что ничего не знает. Не говоря ни слова, Отабек ухватил Юру за руки и подтолкнул к столу. — Ты мог бы поесть, — заметил Юра, усаживаясь за пустой стол. — Мне было бы неловко. — Тогда что мы будем делать? — Когда ты в последний раз разговаривал с кем-то, — усмехнулся Отабек, отодвигая стул и усаживаясь сам, — за ужином при свечах, только без ужина? Юра улыбнулся. Из проигрывателя все еще лилась легкая оркестровая мелодия. Юра смотрел на свечу; в глубине зрачка отражалось пламя. На его лице танцевали отблески, оно было словно соткано из золота, сочной зелени и теней, и он казался таким изящным и в то же время решительным. Отабек почувствовал, как воспоминания, что Юра прятал в себе, повисли тяжестью в воздухе. Его ладонь на колене сжалась в кулак. — Жаль, я не могу увезти тебя в безопасное место. Хмыкнув, Юра пожал плечами, чуть усмехнулся — едва заметные крошечные жесты, но Отабек почувствовал, как у него сжимается в груди. — Занятно, теперь тебя больше волнует моя безопасность, а не чья-то ещё. И вот они снова вернулись к этой теме. А Юра продолжал: — По крайней мере, другие охотники со мной смирились. Пока что. Отабек вспомнил лица Милы и Сары; он видел, что они поражены до глубины души, и, хотя в их лицах не было и следа ужаса и отвращения, как боялся Отабек, они всё-таки сбежали со станции чересчур быстро для его спокойствия. Всё-таки охотниц не так просто испугать, в любой ситуации они должны держать себя в руках. Так что они наверняка по косточкам разобрали это неприкрытое безобразие. Безобразие… Отабек наблюдал за бликами света в Юриных волосах и не мог снова произнести это слово. Отабек хотел провести с Юрой обычный вечер, но, быть может, настало время всё обсудить. Здесь и сейчас, в обстановке, не способствующей их порывам сбежать от реальности в кокон собственного мирка. Отабек напомнил себе, что если он заведет этот разговор, Юра не растворится немедленно среди теней. — Куда ты хочешь уйти? Юра оторвал взгляд от пламени и посмотрел в глаза Отабеку. От силы этого взгляда из лёгких вышибло воздух — столько в нём горело, но далеко не всё Отабек понимал, просто не знал, чего ждать. Первым порывом было отмахнуться от прозвучавшего вопроса, потянуться к огню, который Юра обещал без слов, оказаться снова близко, и ещё ближе, и пусть бы грядущие трудности оставались тайной до завтра. Но… нет. Это было нужно им обоим. — Я не… — начал Юра, но осекся; слова ссыпались вниз как горох со стола. Он покачал головой. — Нет. Он чуть наклонился к столу и протянул руку. Состроил чуть капризную гримасу, снова посмотрел на пламя. Отабек, чуть обескураженный, молча вложил в его руку свою. Юра тут же крепко сжал его ладонь и потянул вперёд, и теперь они оба наклонились над столом, как заговорщики. Отабек чувствовал подбородком тепло свечи. — Я должен куда-то уйти? — спросил он низким голосом, переплетая их пальцы. Сердце Отабека громыхнуло. — А ты не хочешь? Юра фыркнул так сердито, что аж отшатнулся. — С хуя ли мне уходить! Конечно, не хочу. А ты хочешь, чтоб я ушёл? Отабек подумал, что мог бы уберечь Юру от боли, соврав, что да, хочет. Что им нельзя и дальше играть в притворство… ведь Юра — вампир, а Отабека тренировали убивать вампиров. Их общая цель достигнута. Оба знали, что однажды этот день настанет. Он мог бы соврать, если бы считал, что в грандиозную иллюзию — в то, что они, возможно, найдут решение — верил только он один. Юрины слова звучали в его голове, и из-за них все логичные возражения застревали в мыслях как в колючих кустах, и потом казались слабыми и беспомощными. Потому что Юра сказал, что он, конечно же, не хочет уходить. «Конечно». Для Юры это было само собой разумеющимся. Отабек понял, что отчасти ждал именно этого — какого-то подтверждения тому, что Юра тоже чувствует, в какой клубок переплелись их эмоции. — Потому что я мог бы сделать вид, что хочу остаться с тобой из-за того, что ты даёшь мне вновь почувствовать себя живым. Или потому что рядом с тобой я отчётливо помню свою прошлую жизнь, или потому что с тобой я могу представить, что бесконечный голод — это кое-что совсем иное. Юра развернул их соединённые руки запястьями вверх и взглядом проследил линии вен Отабека. — Я говорил себе, что причина в этом. Типа, просто подсел на ощущения, — Юрина голова поникла. — Но может быть… всё совсем не так. Отабек оказался не готов к переполнившей его радости. Такой неправильной на фоне их сложностей; пусть они хотели одного и того же, но проблем это не решало — однако это чувство всё равно распирало грудную клетку изнутри. — Ну как, скажешь что-нибудь? Юра с жаром смотрел на Отабека и всё крепче стискивал его ладонь. Юрины бешеные эмоции зачаровывали. Слова вертелись на языке, но Юра опередил его. Он высвободил руку и отодвинулся. Свеча в подсвечнике качнулась от этого движения; текущая песня в проигрывателе подходила к концу. — Глупо, да? Ножки его стула проскребли по полу. — Вот это всё, — он обвёл рукой стол, кухню, самый воздух, в котором затухали последние ноты; Отабек счёл себя тоже частью "этого". Юрин взгляд метнулся в сторону спальни — и открытого окна в ночь, где Юра мог бы легко раствориться и забыть, что Отабек когда-либо существовал. То, что не давало Отабеку заговорить, разом развеялось. — Юра. Он вскочил ему наперерез. — Нет, — тот выставил перед собой ладони в защитном жесте. — Нахуй. В твоем мире я нежить, и… я не заслуживаю этого. — Юра. — И жалеть меня не надо. Избегая его взгляда, Юра попытался отвернуться, но Отабек поймал его запястье. Холодная кожа — да какая разница! Стоит ли вообще придавать этому значение. Юрины слова поставили на место ещё одну деталь головоломки, помогли понять: всё стало бы проще, если бы они сошлись на том, что заслуживают счастья. Оба. И Отабек понимал — они оба чувствовали ужасную, бесконечную вину за то, что жизнь пошла наперекосяк. Но Юра заслуживал счастья. В это Отабек верил больше всего на свете — и если их счастье друг в друге, то выход был только один. Юра мог вырваться из рук Отабека, но он этого не сделал. Его плечи поникли, волосы упали на лицо; и через эти прядки Отабек видел его глаза, смотрящие ласково и грустно. Господи, это было невыносимо — от одного этого взгляда скребло внутри. Если бы он только мог исправить всё раз и навсегда, он бы за это всё отдал. — Я тебя не жалею. И, чёрт, Юра, нет, ты не… — он не мог назвать его оскорбительным словом даже мысленно. Смешно, правда, ведь всего год назад он думал именно такими категориями. Если он сам так изменился за год, то кем для него теперь стал Юра? В горле стоял ком, но он всё равно заговорил: — Ты красивый, сильный, и то, что я так мало знаю о тебе, сводит с ума. Я хочу знать, — он глубоко вдохнул, чтобы голос не сорвался. — Я не знаю, как правильно говорить такие вещи, но знаю, что если ты уйдёшь, я никогда не перестану думать о тебе. Он никогда не говорил ничего подобного, и всё-таки этих слов не хватало. Они выражали только самую малость — ничто по сравнению с тем, что бурлило в нём и заставляло его сердце бешено колотиться и сбиваться с ритма. Но даже эти куцые фразы, кажется, на Юру подействовали: он больше не выглядел так, будто вот-вот бросится в бега. — Поэтому не исчезай, — добавил Отабек. Юра развернулся к нему так резко, что Отабек чуть не споткнулся, машинально уклоняясь, и выпустил его запястье. Юра уронил руки и сжал кулаки. — Зачем тогда спрашивал, куда я пойду? — Я думал, ты сам хочешь. В лице напротив промелькнула нежность, и в то же мгновение её спрятали. Юра… сводил с ума. — Ты хоть понимаешь, что несёшь? — он обвёл рукой пространство между ними. — Это — этого не должно было случиться. И почему теперь Юра отрицал очевидное? Отабек покачал головой. — Может, да. А может, и нет. Я тоже об этом задумывался, — «но когда понял, что ты готов исчезнуть из моей жизни, всё изменилось мгновенно», — не сказал он, а вместо этого добавил: — Но моих чувств к тебе это не меняет. Юра открыл рот, но так и не смог выговорить ни слова. Он прижал руку к груди, слова спрашивая: «Ко мне?» «Да, к тебе», — подумал Отабек. — И ты не научишься ненавидеть меня? — вот, что спросил Юра. — Что случилось с человеком, который как-то швырнул меня в стену и сказал, что я не имею права требовать от него перестать быть собой? Юра выдал нечто среднее между ухмылкой и улыбкой. — Да, было проще, когда я мог делать вид, что мне плевать, что ты обо мне подумаешь. — Я никогда не возненавижу тебя. — Ты так уверен? Отабек представил себе, по какому тонкому льду ходит Юра и как ему из-за этого сложно поверить Отабеку. Ещё одна крошечная деталь Юриного характера, которая открылась ему. Не так давно Юра наверняка считал, что ему и близко не светят подобные отношения — едва ли он даже думал о таком. А теперь реальность стала для него как сон, и он боялся проснуться. Возможно, он запрещал себе это, считая предназначенным только для людей. Но Отабек считал, что это не так. Человек Юра или нет — он чувствовал это на своей шкуре. Отабек стал катализатором, но чувствовал — Юра. — Я сам не знаю, что я такое, — прошептал Юра. — Как ты можешь быть так уверен? Отабек вздохнул и покачал головой. — Для меня ты не «что-то». Ты — это ты. Я люблю в тебе всё, потому что ты Юра. И мне этого достаточно. Пока говорил, наконец понял до конца сам. Ему не нужно было, чтобы Юра оправдывал расхожий стереотип "достаточности". Он определял её сам. Рука, которую Юра так и держал у груди, сжалась в кулак. Он встал ровнее, широко распахнутыми глазами глядя на Отабека, но уверенности в них не было. Юра глубоко, рвано вдохнул, но судя по его виду, заговаривать не собирался. Он закрыл глаза и выдохнул с коротким кивком. Юру разрывали эмоции, но он смог едва заметно, невесомо улыбнуться. — Хорошо, — сказал он, и это слово казалось таким хрупким, ломким даже. В выражении его лица словно чего-то не хватало; Отабек не думал об этом, но подсознательно чувствовал, будто чего-то ожидал. И тогда Отабек понял, что вампиры физически не могут плакать. Он обнял Юру, и тот легко поддался, выдохнув удивлённо. Рука на его груди вжалась в грудь Отабека. Юрины прядки гладили Отабеку щёку и щекотали ухо, и он прижимал Юру всё ближе к себе, пока и его не обхватили в ответ. Биения его сердца было достаточно для них обоих; Юра, с его чутким слухом, наверное, мог почувствовать его суматошный грохот, если уже не чувствовал. Они никогда просто не… обнимались. Просто держать Юру в объятиях, не думая о секундах, с которыми утекает собственная жизнь. Он бы сразился с чем угодно, лишь бы это стало возможным. Когда несколькими часами позже они лежали рядом в темноте, и Отабек почти засыпал, Юра прошептал: — Тебе достаточно того, что я есть. Он повторил слова Отабека, словно всё ещё не мог в них поверить. Отабек сжал в руках его ладони и поцеловал пальцы. — Да. — Ты любишь во мне всё, — повторил и это Юра. Отабек открыл глаза. Он едва мог различить силуэт лежащего рядом с ним тела. — Это значит… ты любишь меня? Он стиснул Юрины руки ещё крепче, словно хотел впечатать в его ладони свою правду. — Я люблю тебя. Юра прижал руку Отабека к груди, давая почувствовать один из редких и слабых ударов своего сердца. — Я тоже люблю тебя.