vulgar

      У каждого человека в жизни бывают моменты, когда перед их глазами проносятся воспоминания былых дней словно в замедленной сьемке, а неизвестный оператор будто специально акцентирует внимание на каких-то деталях, оставляя их в нашей памяти на многие годы. Вот и сейчас Чангюн испытывает странные чувства, смотря на лицо Кихёна. Когда они были в церкви, то Им буквально не мог дышать, поражаясь природной красоте юноши, но как могло случиться, что он забыл его черты лица и не узнал сегодня в школе? Взгляд цепляется за лёгкие веснушки и приятный глазу румянец на пухлых щеках. Оторвать взор невозможно, хочется смотреть, любоваться, трогать. На этом моменте Чангюн тормозит себя и мысленно дает себе оплеуху: разве не он полчаса назад с серьезной миной вещал о том, насколько ему неинтересен Кихён?       Чангюн бегает глазами по лицу напротив и тихо вздыхает, вспоминая свое тогдашнее падение. — Да, это я. Удивительно, что ты запомнил, — губы неосознанно расплываются в теплой улыбке и Чангюн ничего не может с этим поделать. — Ну, нечасто люди падают в проходы между лавочками, знаешь ли, — ухмыляется Ю, — По крайней мере на моей памяти ты — первый.       Чангюн вовсе не краснеет щеками. На улице прохладно и прозорливый ветер щипает его за нежную кожу, это точно. — Как тебе в нашей школе? Слышал, что раньше ты учился в обычной, — влезает Минхёк и закидывает руку на плечи друга. Удивительно, что Кихён прослеживает движение конечности парня и немного поджимает пухлые губы. Им снова дает себе мысленный подзатыльник и с огромным усердием перестает ловить каждое движение нового одноклассника, переводя взгляд на яркие вывески продуктовых магазинов напротив. — Не думаю, что есть какое-то огромное различие, помимо дополнительных предметов вроде церковного хора, чтения и чего-то ещё из того, что я не посетил сегодня.       Ли кивает и обезоруживающе улыбается, снова задавая какой-то вопрос, стараясь сгладить неловкую атмосферу. Чангюн их больше не слушает — скидки на апельсины в продуктовом примагнитили его внимание, да.       Через пару минут приезжает автобус и троица дружно заходит, оплачивая проезд и снимая тяжелые рюкзаки с уставших за день плеч. В салоне пустует только два места. Минхёк с лету усаживается на одно из них, доставая телефон и погружаясь в мир социальных сетей. Чангюн с Кихёном стоят рядом, касаясь друг друга плечами. Эта близость почему-то сильно напрягает первого и Им насильно усаживает одноклассника на место у окна, спихивая ему свой рюкзак. Оставшийся путь они едут в тишине, а Чангюн наслаждается ярким румянцем, украсившим щеки Кихёна через окно, делая вид, что любуется видами города.

***

      Попрощавшись с одноклассниками, Чангюн спешит домой, поглядывая на наручные часы. Скоро вернется Кристофер и парню желательно быть дома и изображать прилежного ученика, который был рожден для того, чтобы грызть гранит науки сутки напролет. Им ловко перепрыгивает забор, скорчивая путь. Тело немного ноет из-за сегодняшних уроков физкультуры, но эта боль приятна и ожидаема. Влезая в открытое ещё утром окно своей комнаты, он скидывает рюкзак на пол и стягивает с себя прилипшую к взмокшему телу черную рубашку. Школьные брюки с громким стуком пряжки ремня о пол откидываются подальше, заменяясь более комфортными домашними шортами. Душ юноша решает принять утром, а сам ложится на кровать, ероша волосы и громко вздыхая. День выдался тяжелым и напряженным, но впереди ещё сто сорок пять таких же мучительных дней, которые скрашиваются лишь шутками Минхёка, щебетанием Хару и бурчанием Югёма, пришедшего скрасить свое одиночество в обществе молчаливого и спокойного Чангюна. Им улыбается, вспоминая своих друзей и облизывает пересохшие губы. С нижнего этажа слышится громкий хлопок двери и громогласное «Даниэль!» раздается в тишине. На ходу натягивая пёструю растянутую футболку, он медленно выходит из комнаты и в таком же темпе выплывает в гостиную, облокачиваясь о стену плечом и скрещивая руки на груди. Кристофер сейчас выглядит очень уставшим: глаза устало обводили взглядом комнату, а глубокие темные круги под ними сильно выделялись на фоне бледной от рождения кожи. Видимо, день выдался напряженным. — Ты что-то хотел? — начинает разговор Чангюн, так и не дождавшись фразы от Криса.       Мужчина медленно переводит взгляд на него и вздыхает. Им никогда не видел его в таком состоянии, но сострадания не испытывает. Он заслужил. — Выпьешь со мной?       Им округляет глаза и вскидывает брови, сглатывая вязкую слюну и закусывая щёку изнутри. Кристофер, так и не дождавшись ответа, достает два стакана и берет с холодильника бутылку коньяка. Стеклянная посуда звонко ударяется о кофейный столик из темного дерева. — Я не предлагаю дважды, Даниэль, — цыкает мужчина, — Либо ты садишься сам и мы беседуем, либо я насильно усаживаю тебя рядом и мы все равно беседуем.       Чангюн закатывает глаза и усаживается в кресло, скрипя зубами под елейное «хороший мальчик». — Разве тебе можно пить и спаивать своего ребенка? Совесть не мучает? — Не думаю, что ты в праве делать мне замечания, пацан, — мужчина разливает напиток по стаканам и подвигает один из них к Чангюну, в тотчас делая глоток из своего и сверля взглядом сына. Парень к стакану не притрагивается. — Когда-то давно твоя мамочка заключила со мной сделку. Она, держа тебя на руках, ворвалась ко мне в церковь на исповедь. Рассказала о том, как её муж обанкротился и влез в долги, о том, как её преследовали его недоброжелатели, как вы голодали и много чего ещё. В тот момент я почему-то проникся состраданием к этой женщине и разрешил пожить у меня некоторое время, пока она не найдет свое жилье. Примерно через неделю твоя мать набралась смелости предложить мне следующее: я помогаю встать вам на ноги и укрываю от проблем оставленных твоим папашей, а она будет возвращать мне все суммы, потраченные на вас, с процентами, — мужчина усмехается, большими глотками осушая стакан до дна, — Это звучало так смешно и нелепо, но её глаза горели уверенностью, будто она знала, что я соглашусь. Удивительная все-таки женщина, твоя мать, да?       Руки дрожат. Осознание больно ударяет в голову волнами накрывает юношу, дыхание сбивается и сердце грозится пробить грудную клетку. Да. Чангюн в курсе, что не является кровным сыном священника, знал, что мать и он живут в раздельных комнатах, но разве он мог подумать о том, что их жизни когда-то висели на волоске и они зависели от этого ублюдка? Им помнит, что мама часто говорила о папе, об их жизни и всяких приключениях, рассказывала и о Крисе, но всегда умалчивала детали их знакомства, сея недоверие и подозрение в сердце мальчика. — Зачем ты рассказываешь мне это сейчас? — тихо хрипит Чангюн, не узнавая свой голос. — Я хочу быть честным с тобой. Раз Хёрин не собирается раскрывать тебе все карты, то это сделаю я. — Решил заняться благотворительностью? — шипит парень, — Зачем тебе это? У тебя ведь явно есть какая-то цель. Хочешь, чтобы мы убрались отсюда и не мешали тебе и дальше спиваться, превращая свою жизнь в одно сплошное серое пятно?       Кристофер ухмыляется, припадая к стакану и оставляет Чангюна без ответа, распаляя того ещё больше. Юноша хочет стереть эту гадкую ухмылку с его лица кулаком. — Единственное, что я хочу от тебя — когда придет время, будь готов отплатить мне той же искренней добротой, какую я проявил к твоей матери семнадцать лет назад.       Чангюн распахивает глаза и смотрит на то, как мужчина встает с места и легко ерошит угольно-черные волосы парня, а затем уходит в свою комнату, запирая её на замок. В доме царит гробовая тишина, нарушаемая лишь громким тиканьем настенных часов. За окном темнеет.