Обрывки расшитой золотом карты

«Залезай в шкаф стеклянный и мирно сиди там, Не забудь улыбаться, чтоб не видели все, Как ты там подыхаешь, как сгорают мечты там И вывеска «Выход» фальшивит тебе». Зима 1990-1991 года Змея заползала в её чрево. Огромная, скользкая, гладкая рептилия. Ужас сковал её нутро. И, когда она уже готова была закричать, её озарило понимание: она и есть — змея. Беллатрикс открыла глаза. Было темно и холодно. Она вгляделась  в темноту. В неверном свете луны, отражающемся от решётчатого окна, волшебница разглядела зарубки на стене. Каждую неделю их выводили на прогулку. И Беллатрикс острым камушком вырезала очередную отметину. Девять неровных рядов.  В последнем ряду — пятьдесят отметок. Значит, скоро Рождество. Рядом раздался ужасающий вой. — Опять пришла, — бормочет Беллатрикс, разглядывая старуху с длинными растрёпанными волосами. — И чем я тебе приглянулась? Старуха горестно плачет, морща зелёное лицо. — Присаживайся, — вздыхает Беллатрикс. — Только угостить тебя нечем. Они долго сидят рядом. Старуха то и дело всхлипывает, а Беллатрикс вглядывается в ночь. — Скажи, банши, — обращается к плакальщице волшебница. — Не за мной ли явилась? — Беллатрикс пристально смотрит на неё. — По глазам вижу — нет. А жаль, — вздыхает она. Банши исчезает, а в душу Беллатрикс всё сильнее проникает безумие. На следующий день она узнаёт о самоубийстве одного из узников. *** — Пустите меня. Там моя дочь! Я имею право её навестить. — Не положено, — надзиратель стоял на своём, а дементоры за его спиной прибавляли вес его словам. — Души у вас нет, — возмущалась немолодая волшебница. — Разумеется, мэм. Я работаю в таком гиблом месте, — надзиратель усмехнулся. — Значит, не пустите? — Ваша дочь безумна и для вашего же блага будет лучше не видеться с ней. — Вы мне за всё ответите! — Как скажете, миссис Блэк. А сейчас покиньте территорию Азкабана. Иначе я буду вынужден применить силу. Дементоры нетерпеливо зашевелились. — Я могу передать письмо? — не сдавалась Друэлла, опасливо косясь на дементоров. Надзиратель кивнул. «Дорогая Беллатрикс, хотела тебя навестить. Но меня не пустили. С любовью, мама», — Беллатрикс скомкала записку и отшвырнула в дальний угол. Что толку ей от этого письма. Раньше она надеялась, что отец сумеет вытащить её отсюда. Но надежда умирала с каждой прогулкой, с каждой зарубкой на стене. Беллатрикс сидела на земляном полу и, раскачиваясь из стороны в сторону, с безумным хохотом перечитывая письмо за письмом. Ей писали все: мать, отец, сестра, тётя и дядя. И все они были со словами поддержки, подписанные с любовью, с новостями семьи. Что проку ей от этих слов! Они там, на свободе строят свои жизни, а она — гниёт в тюрьме. Старое письмо заставило Беллатрикс смеяться пуще прежнего. Письмо от предательницы. Взгляд узницы скользит по словам «... безжалостной убийцей». — Ненавижу, — шепчет Беллатрикс, не замечая слёз на своих щеках. Ей перестали сниться сны. Она уже давно не вспоминала детство. Но это письмо, словно на миг проясняет её разум и заставляет вновь испытать желание покинуть эти проклятые стены. Волшебница подходит к двери и, отчаянно молотя по ней руками, кричит: — Тёмный Лорд освободит меня! И вы за всё ответите! — Чего раскричалась? — шипит надзиратель, просовывая в узкое окошко миску с пустым супом. — Ешь сам свои помои, — зло отвечает она. — Как хочешь, — надзиратель забирает еду. Беллатрикс уходит вглубь камеры и, догрызая отнятый у крысы сухарик, делает пятую зарубку в десятом ряду.