Тонкая грань

Вики не думает ни о чем, просто осторожно проскальзывает коридорами, стараясь остаться незамеченной. Её руки дрожат от предвкушения, все тело наполнилось новыми силами и энергией, зная, что сейчас, через несколько минут, может произойти. И почему раньше никто не сказал про комнату зеркал? Неужели Непризнанные настолько отбросы в небесном обществе, что даже такое от них пытаются утаить? – Что не увижу тебя сегодня, где-то бегаешь, – вздыхает Дино за спиной девушки, заставляя её застыть и почти признать, что план провалился. – Почему тебя это так волнует? – Уокер поворачивает голову в сторону ангела, поджав губы. Мужчина несколько минут разглядывает её взволнованное лицо, переминается с ноги на ногу, что-то хочет сказать, но слова застревают в горле. Не виноват? Не хотел? Больше нет разницы. – Ты сама не своя, – его голос становится чуть тише, даже немного грубее. – Так говоришь, будто знаешь, когда я своя, – хмыкает Непризнанная, скользя рукой по одной из колонн в коридоре. – Чего ты хочешь? Ангел долго молчит, заставляя собеседницу усомниться в том, как долго она ещё сможет простоять здесь, растрачивая время на пустую болтовню. Их глаза встречаются, и те, в которых успели появиться слёзы, резко устремляются куда-то в сторону. Убегают. – Я могу исполнить то, что попросил Люцифер, – Дино потирает затылок, совершенно не зная, стоило ли это произносить вслух. – А ты меня спросил? – Вики сжимает зубы, пытаясь защитить себя от нежеланного. И так слишком много происходит против её воли. – Извини. Ангел пытается подойти ближе, отчего девушка начинает пятиться и скрывается за колонной. Он догоняет её, резко останавливаясь напротив и упираясь ладонями в холодный камень над пышными локонами. Чувствует, как ей неловко, но не отходит. – Дино, прошу тебя, – Непризнанная грустно опускает голову вниз, разглядывая носки его ботинков. – Дай мне побыть одной. – Я помню, ты хочешь, чтобы я оставил тебя в покое, – мужчина нависает над хрупким телом более напористо, желая получить хоть какую-то ясность в ответах. – Но я не могу так. – Мими хотела, чтобы ты подошёл, – Уокер молниеносно переводит тему, не желая больше слушать то, что так умело льётся с его уст. – Я сейчас вернусь в комнату, дай мне пять минут. На удивление, Дино больше не перечит, и всю его уверенность и напористость как рукой сняло. Он молча кивает, делает два шага назад, оглядываясь по сторонам, и направляется вдоль по коридору туда, откуда и появилась девушка несколько минут назад. Вики облегченно выдыхает, провожая ангела презрительным взглядом, а после резво устремляется вниз по ступенькам, вспоминая, где кабинет Фенцио, в котором ей уже приходилось бывать, даже читать письма прошлого. Забавно. Девушка старается идти тихо, не издавать лишних звуков, даже затаив дыхание от страха. Каждый шаг она делает с невероятной осторожностью, чуть приподнимая подол платья и ступая так, словно проходит какой-до лабиринт с ловушками. Не раз прислоняется к колоннам всем телом, не раз застывает подобно статуе, не раз равняется рядом с картинами, будто сама только сошла с полотна. Коридор на этом этаже почти пуст. Уокер бесшумно добирается до кабинета Фенцио, отводит голову немного в сторону, разглядывая огромную чёрную дверь буквально в нескольких шагах, которую никогда ранее не замечала от того, что не знала о её существовании, не подозревала. Дверь не украшена абсолютно ничем, на ней нет никаких завитушек, золотистых или серебристых ручек, табличек с красиво выведенными буквами, что образовывали слова. Только небольшой логотип белого пера красуется где-то посредине. Интересно. В самый неподходящий момент Непризнанная слышит за дверью Фенцио какой-то шум и приближающиеся шаги. Она на цыпочках подбегает к кабинету и становится у стены, прижав к себе крылья изо всех сил и пытаясь буквально впитаться в холодный камень за своей спиной. Невольно скрещивает пальцы и закрывает глаза, когда дверь шумно открывается и застывает в одном положении прямо перед её носом. – Серафим Кроули, я не могу утверждать, что девушка безопасна для остальных, – слышится серьёзный голос учителя, который проходит чуть дальше по коридору, оставляя дверь открытой. К счастью. – Она ничего такого не сделала, – мужчина, что был уже давно в возрасте, явно пребывает в недоумении. – Вам не понять. Они скоро поубивают друг друга из-за неё, – Фенцио пытается рассуждать более логически. Ну, или же казаться экспертом в этом деле. – А если у неё связь с Мальбонте? Вики понимает, что времени остается в обрез, и, не отступая от стены ни на шаг, двигается в сторону чёрной двери. Её губы поджаты в тонкую линию, чтобы, не дай Шепфа, не выдохнуть слишком громко и не привлечь к себе ненужное внимание. – Судя по вашей логике, у Ребекки тогда связи с тремя такими Мальбонте, – Серафим Кроули тихо смеётся, не злобно, не глумясь, а будто вспоминая о чем-то приятном. Конечно с тремя, иначе как её дочери удалось стать тенью, что не заметил даже такой щепетильный дружок, как Фенцио? Уокер успешно добирается до двери и аккуратно её толкает, сразу же оказываясь внутри комнаты. Победа. Слабый фиолетовый свет бьет в глаза, хотя в комнате нет ни одной лампы. Мими была права, когда говорила, что зеркала образуют собой извилистый зал, и это более похоже на какое-то произведение искусства, нежели на место, в которое приходят поговорить с умершими. Каждое зеркало, рамки которого вплотную прижаты к следующему, выглядит очень загадочно, таинственно, даёт какое-то мутное и дымчатое отражение. Непризнанная радостно выдыхает, разглядывая ближайшие зеркала, ведь проходить дальше становится страшно. В небольших изгибах комнаты, где стены были словно глиняные и гнулись в разные стороны, было больше синего оттенка, но, на удивление, освещение совершенно не давило на глаза и казалось вполне приятным и располагающим. Девушка медленно садится на пол, напротив одного не особо большого зеркала, набирая больше воздуха в лёгкие. Будь она обычной студенткой на земле, никогда бы не подумала, что когда-то будет находиться в таком месте, ещё и занимаясь подобными делами. Вики поглаживает своё правое крыло, готовясь вырвать с него перо. Если уж Мисселина умеет справляться с целыми крыльями, то как она, такая сильная и гордая, не справится с обычным пером? Когда пальцы касаются округлого кончика и резко тянут, выдергивая перо из корня, в крыло отдаёт какая-то несильная, но довольно ощутимая колючая боль. Она проходит спустя секунду, оставаясь только слабым покалыванием и лёгкой пульсацией. Перо оказывается прямо перед зеркалом, глаза слегка прикрыты. Уокер думает о своей матери, пытаясь воссоздать в голове образ, который запомнился ей с детства, но сейчас был таким расплывчатым и нечетким, что надежда понемногу пропадала. Ей нужна мама, сейчас. Просто на пару слов. Просто сказать всё самое важное, просто попросить совет, просто уткнуться в холодное зеркало, чтобы почувствовать её рядом. Хотя бы сейчас. Хотя бы секунду. Спустя некоторое время отражение девушки будто отходит на второй план, и в зеркале начинает появляться какой-то совершенно чужой образ. Тонкая шея, выразительные ключицы, что были прикрыты лёгкой белой тканью, как это принято рисовать на древнегреческих картинах, где сияли и радовали глаз боги Олимпа. Локоны, что точь-в-точь, как у Вики, аккуратно спадают на плечи, их волнистые концы блестят какой-то звездной пылью, чуть выше же, около ушей, виднеются серебристые завитки, которые только украшают, придают женственности. Сразу видно, что в зеркале не обычная учительница, не просто высший ангел, – Серафим. Глаза Ребекки, которые её дочь привыкла видеть зелёными на каждой фотографии, что остались болезненным воспоминанием, теперь отдают лёгкой сверкающей бирюзой, каким-то упоминанием морской волны. Они светлее, чем у любого ангела. Чище, чем у Кроули, которого ученикам позиционировали как самого успешного в своей сфере деятельности. – Мамочка! – Непризнанная не сдерживается и громко вскрикивает, хватаясь рукой за сердце, что бешено билось, выскакивало из груди. Она долго смотрит на отражение, пытаясь запомнить всё черты лица, каждую делать. По щекам скатываются слёзы, когда взгляд падает на лёгкую улыбку и приподнятые уголки губ. Так выглядит мама, такая она сейчас. Вики долго не может поверить, дрожащими руками сжимая ткань платья. Слова просто остаются где-то в гортани, не вырываясь. Сказать в такой момент просто нечего, всё затмевает такая простая материнская красота. Уокер понимает, что нужно что-то говорить, когда отражение становится слабее, почти пропадая. Она отрицательно кивает головой, нервно кусая губы. – Нет, нет, подожди, – подводит руку к зеркалу, но тут же убирает, словно от огня. – Мне так тебя не хватает. Ты...Я...Я скучала по тебе, мам. Знаешь, я сейчас в такой растерянности, не из-за тебя, нет, просто... Все слова кажутся первыми, будто произносишь их как-то по-новому, лёжа где-нибудь в детской кроватке, с какой-то смешной пустышкой в руках, собирая на себе массу улыбок, и тольку одну – самую тёплую. – Мам, – Непризнанная говорит утвердительно, понимая, что наконец может произнести это слово. – Я не знаю, что мне делать. Я совершала ошибки, и думаю, что где-то там, выше, где ты сейчас, этого бы не приняли совершенно. Меня не раз ругали, меня не раз наказывали разными испытаниями. Но, скажи мне, разве запрещено просто любить? Слёзы скатываются по щекам, как водопады, увлажняя мягкую, чувствительную кожу. Нет до этого дела, нет времени даже смахнуть их с лица. – Мам, я просто не представляю, как могла бы поступить. Ты же видишь, что меня тянет к нему? Он ушёл, но он... Я знаю, что он не оставил меня, потому что меня держит что-то, что завязалось с того момента, когда я была с ним у обрыва на земле. Мам, а ты любила горы? Ездила туда с папой? Вики не перестаёт разглядывать отражение, что всё больше и больше ставало родным, что смотрело на неё с каким-то одобрением, даже поощрением. Все слышит? А понимает? – Мам, я клянусь тебе, никогда и ни с кем я не хотела быть рядом так сильно, как с ним. Ты же видишь нас оттуда, да? Мы хорошо смотримся вместе? Мне кажется, его красные глаза неплохо смотрятся рядом с моими, голубыми. Или нет? Что скажешь? Девушка совсем бы не заметила, как заговорилась, если бы где-то в глубине комнаты не раздался оглушительный треск и звук разбитого стекла. Отражение напротив Непризнанной тут же пропало, будто и не было его вовсе, освещение стало каким-то сероватым, все больше поглощая фиолетовые и синие оттенки в никуда. Уокер быстро поднимается на ноги, испуганно оглядываясь и замечая в зеркалах только своё взволнованное и слегка искаженное отражение. Шаг за шагом пятится, не понимая, что вообще произошло. Всё становится каким-то нереальным, ужасно запутывает и пробирает до мурашек. – Испугалась? – в небольшом проходе, там, где зал извивался больше всего, появляется знакомый до боли силуэт. Да что там, один бархат говорит сам за себя. – Что...что ты здесь делаешь? – Вики чуть расслабляется, но напряжение так и не уходит. – Готов поспорить, что то же, что и ты, – фыркает Люцифер, как обычно складывая руки в карманы и натягивая привычную ухмылку. На нем ни одной новой ссадины, ни одной новой царапины. Это он вообще уходил к Сатане или его брат-близнец? Мужчина не оклемался от прошлых безжалостных ударов, но никаких новых следов на нём не было. Плечи все так же гордо расправлены, над ними мужественно нависают красные, даже бордовые, крылья. Взгляд как всегда ярко-алый, с небольшим осадком, который вряд ли будет понятен кому-то, помимо самого демона. Ведь если он не избит до полусмерти, значит, все удары и ранения пришлись ему куда глубже, – в душу. А она у него, вообще-то, есть. Правда, Непризнанная не знает, что перед ней тот, кто ранен душой. Ведь нельзя рассуждать о том, какие травмы хуже: физические или психологические, если при этом человек остается истощён и измучен. Просто морально убит. – Ты разбил зеркало? – Уокер сглатывает, застывая на месте. – Да, и теперь я, блять, никогда её больше не увижу, – Люцифер замахивается, чтоб разбить ещё одно зеркало, но прямо перед его кулаком, в котором виднелись крохотные кристаллики стекла, залитые кровью, появляется девушка, заставляя остановиться. – Сука. – Я уверена, она была очаровательна, и... – Заткнись, блять, – демон совершенно не реагирует на одобряющие слова, подавляя в себе весь интерес к диалогу с ней. – Ты не имеешь права что-либо о ней говорить. Просто завались, услышала меня? Мужчина грубо хватает девушку за шею, толкая её в первое попавшиеся зеркало. Благо, Вики вовремя складывает крылья, просто упираясь ими в стекло. Она рвано дышит, сглатывает. Он чувствует, как она дрожит, но молчит. Страх. В комнате витает страх и боль. – А ты не имеешь права так со мной разговаривать, – хрипит Непризнанная, находя в себе силы сказать хоть что-то вопреки его словам. – Почему это? – сын Сатаны, сильнее сжимает тонкую шею, слыша, как девушка ловит губами воздух. – Ты покинула меня, когда начала перечить. Когда начала сиять для других. К дьяволу я отправил все твои сопли о любви, идиотка! Уокер аккуратно кладёт руку на пальцы демона, что крепко сжимают привлекательные изгибы, блокируя воздух. Она продолжает смотреть на него с теплотой, показывая всё волнение о нем, о его жизни. – Ты попросил дать тебе обещание, что никому не буду принадлежать так, как тебе. Я его сдержала. Не моя вина, что кто-то ко мне лезет, Люцифер. Ты сам знаешь это, просто ищешь виноватых, – Вики делает глубокий вдох, когда мужчина её небрежно отпускает, делая шаг назад. – Я не покидала тебя, нет, и я бы не хотела этого, но ты не дал мне другого выбора, кроме как двигаться дальше. Надевать маску каждое утро и двигаться дальше. Да меня бы Фенцио просто съел, будь я собой. Я разваливаюсь, Люци. Неловкая пауза. Демон оценивающе смотрит на Непризнанную, смеряет её, слабо улыбаясь. Получил то, что хотел? Понял, что не один ты можешь играть? Понял, что такое тонкая грань? Губительно, да? Не опаздывал бы на уроки, слушал бы Мисселину, знал бы куда больше и никогда бы не уткнулся носом в манящие волосы, не вдохнул бы сладкий аромат. Так ведь? Их глаза горят, у обоих внутри идёт борьба. С друг другом, но в первую очередь с собой, со своим сердцем. Мозг не хочет работать, он в отпуске. – Фенцио съел бы? Отличный вкус у него на десерты, – Люцифер остается преданным своей манере, совершенно не показывая своих чувств, которые словно кислотой разливались по венам. – Какой ты смешной. Три ха-ха, – закатывает глаза дочь Серафима, приподнимая подбородок, стараясь быть выше этого. – Да, это именно то, что я хотела услышать после всего, что было на школьном дворе. Мужчина долго смотрит на девушку, но создаётся впечатление, что сквозь неё. Свет в комнате начинает неприятно мигать, делаясь почти серым, приближаясь к тому, чтобы стать абсолютной темнотой. – Я хочу то свернуть тебе шею, то расцеловать в обе щеки, – обреченно произносит демон, прикрывая уставшие глаза. Снова пауза. Молчание, которое кричит громче всех. Молчание, что добивает, заставляет внутренности сжаться в одну точку. Убийственное молчание. Люцифер не выдерживает первым и резво бросается к девушке. Он позволяет себе, такому бессердечному и великому, стать на колени у очаровательного платья, схватить Непризнанную за талию двумя руками, крепко обвивая чёткие изгибы, уткнуться лбом прямо в линию плоского животика. Уокер сдается, обезоружено скатываясь по скользящей поверхности зеркала за своей спиной, чуть взмахивая онемевшими крыльями. Она аккуратно подтягивает демона выше, укладывая полную мыслей голову к себе на грудь, с нежностью играя пальцами с непослушными чёрными волосами. Мужчина томно дышит, сильнее вжимаясь в такое родное, необъяснимо нужное тело. Он бесстыдно вдыхает сладкий аромат, он слушает учащенное биение сердца, что упирается с каждым разом ему прямо в щеку так сильно, что, скорее, останутся синяки. Понимает, что ослаб, что кажется мелочью, каким-то беспомощным ребёнком в таких чутких руках, но впервые в жизни ему просто плевать. Плевать, представить только. – Je t’ai déjà ouvert mon coeur et je suis à deux doigts de m’ouvrir les veines, – бархат граничит с какой-то хриплой сухостью, будто каждое слово даётся с огромными, титаническими усилиями. Вики не понимает ни слова, устало закрывает глаза и сильно кусает свою нижнюю губу, чувствуя выступившую жидкость с привкусом железа. Она невольно подрагивает, ощущая переизбыток эмоций, который отдался пульсацией в её тонких пальцах, что так старательно укладывали волосы сына Сатаны. Люцифер подрывается так резко, что девушка испуганно открывает глаза, замечая, что в комнате явно не хватает воздуха. Внутри что-то так больно жмёт, выдавливает лёгкие наружу. – Мне следует отпустить тебя или попробовать ещё раз? – демон говорит так тихо, безобидно, сдаваясь. Уокер не успевает ничего ответить, как мужчина резко хватается за голову, оставляя два пальца в районе висков. – Сколько мы здесь? – он почти вскрикивает, бегая глазами по сторонам. – Довольно долго. – Чёрт, – сын Сатаны поспешно хватает девушку за обе руки, быстро поднимая с пола и толкая в сторону двери. – Тут время идёт медленнее обычного. Несколько часов здесь равняется суткам, чтобы никто не засиживался в разговорах. Твою мать. Уокер, блять! Непризнанная застывает в немом оцеплении, боясь пошевелиться, ведь каждый шаг и так даётся с трудом на несгибаемых от страха ногах. То какие-то словечки на французском, то не менее изысканное «блять». Когда он уже определится? Люцифер явно злится, его тело напряжено, дыхание сбито. Глаза горят так, что способны осветить комнату, в которой стало совсем темно. На скулах виднеются острые желваки, от того, как сильно стиснуты его зубы. Становится правда страшно. – Приспичило же тебе ссориться в таком месте, – мужчина касается дверной ручки и шумно за неё дергает. – Мне? – Вики удивленно вскидывает бровь, но через секунду оказывается вытолкнутой прямо в коридор, от чего она тут же застывает. Прямо у её испуганного лица появляется гримаса Фенцио, которая изображает полное недовольство, огромную злость. Ангел надменно смотрит на ученицу, после встречается с красным взглядом, фыркая и складывая руки на груди. Разнос. «Мы в дерьме, Люцифер».